Дор Рикардо

После визита во дворец Ричард ходил, как призрак. А точнее – спотыкался на ровном месте, бормотал что-то под нос и порой застывал на одном месте, уставившись куда-то вдаль. Хуану было интересно, что за красотка заняла сердце молодого Повелителя, но не спрашивать же у Алвы или самого Дика. Поэтому старый кэналлиец продолжал вести дела в своем государстве-особняке, попутно приглядывая за оруженосцем. «Похоже, соберано нет до него дела», - думал Суавес, вспоминая тот первый разговор монсеньора и оруженосца. Однажды утром Хуан вышел во двор и направился к конюшне. Зачем управляющему понадобилось проверять лошадей, да еще спозаранку – Абвении знают. Но через минуту из дверей донеслось дикое ржание Моро, ругательства, из которых «Квальдето цера» - самое приличное. Тут из дверей вылетел сонный Пако, у которого был законный выходной. Вслед за ним – еще несколько слуг, и наконец, из окна спальни на втором этаже показалась черноволосая голова самого соберано. - Ричард, почему от вас столько шуму? Хуан вывел из дверей конюшни бледного как простыня, оруженосца. Тот слегка прихрамывал. Подскочившие слуги усадили юношу на плоский камень у входа. - Пако, твой помощник получит по первое и последнее число, - обратился Хуан к главному конюху, - вчера он плохо запер денник Моро. Дора Рикардо чуть не покалечил конь соберано. Побледневший Пако опасливо косился на двери своей «вотчины», откуда еще доносилось испуганное ржание, и кидал недобрые взгляды на мальчишку-конюшего. - Карито, выходных и жалования в этом месяце тебе не видать. Тот кивал, дрожа под взглядом не столько Пако, сколько Хуана. Алва спустился по лестнице и быстро подошел к Дику, ощупал его бережно и быстро. - Юноша, судьба распорядилась весьма милостиво с вами. Или может быть, вы понравились Моро? - Н-не знаю, - еле выговорил побелевшими губами тот, - я хотел промять Баловника, вошел в конюшню, а там… - Закатная Тварь в виде черного мориска-убийцы. Хуан, благодарю тебя лично. - Соберано, вы же сами приказывали следить за вашим оруженосцем. Дор Рикардо, встать можете? Камень холодный, не стоит на нем сидеть долго. - Да, могу. Дик поднялся на ноги и ушел к себе. А Хуан в очередной раз возблагодарил Ушедших, что надоумил его посмотреть конюшню, не доверяя мальчишке. - Зачем вам понадобилось проминать коня ни свет ни заря? Рокэ уже сидел в любимом кресле, а его горе-оруженосец стоял напротив. - Баловник боится людей. Я подумал, что лучше будет проехать по пустым улицам. - Как же вы наивны. И совершенно не знаете жизни столицы. - Почему, монсеньор? - Да потому, что сейчас на улицах полно телег и повозок – торговцы везут на базар овощи и прочую снедь. Полагаете, ваш конь не будет шарахаться от них? - Я… я не знал. - Впредь думайте, прежде, чем сделать что-либо. Ричард покраснел и пулей вылетел за дверь кабинета монсеньора. В его взгляде читалось без труда «Никто меня не любит, ну просто ни капельки». Хуан вошел в спальню оруженосца, надеясь найти его там. Но юноши не было – только на столе лежали листки, исписанные угловатым почерком. Некоторые строчки были густо вымараны, так, что не прочесть написанное. Повинуясь привычке, Хуан открыл окно. Ворвавшийся сквозняк сразу переворошил листы бумаги, несколько слетели на пол. Хуан поднял их, бросил беглый взгляд. Юноша всю ночь писал стихи. Не читая чужих записей, слуга придавил листы пресс-папье и вышел, притворив за собой двери. Дел в особняке было еще много - очень много. На конверте, который Хуан лично доставил герцогу Окделлу, красовались дубовая ветвь и секира. Кузена звали Реждинальд Ларак, и он приглашал Дика провести вечер в «Острой шпоре». Все это Суавес узнал, случайно услышав разговор между соберано и юношей. - Могу я поехать, монсеньор? - Мне-то что? – лениво ответил Алва, - езжайте, раз хочется. Только не заблудитесь, Оллария – город большой. Дик выскочил из кабинета, куда Хуан принес бутылки вина из подвала. - Хуан, - Ворон на миг прикрыл глаза ладонями. - Соберано? - Я еду во дворец. Опять кардинал перепил на ночь шадди, и ему мерещатся заговорщики за каждой портьерой. - Хорошо, соберано. - Так что унеси вино, нечего ему стоять в тепле. Бутылки были водружены на место в подвале, а Суавес, дождавшись, пока Ворон покинет особняк, позвал Лоренцо и Антонио. Сердце заколотилось радостно и одновременно – тревожно. Сейчас старый слуга чувствовал себя помолодевшим на добрый десяток лет. И даже расправил плечи, отчего стал казаться выше ростом. Облачившись в черные кэналлийские рубахи и надев на лица маски, на волосы повязав косынки, все трое тоже уехали в ночь. За стенами «Острой шпоры» было шумно, но вот одинокая фигурка выскользнула за дверь. Походка, осанка – все знакомое. «Он, Ричард. Но почему – один? Неужели поругался с кузеном? Или просто боится задержаться дольше положенного?» Конюшни в «Острой шпоре» не было. Да и Пако подтвердил, что Баловник остался дома, значит, оруженосец пришел пешком. До дома на улице Мимоз никак не меньше часа. А пешком – так и того больше. Антонио неслышно двигался за юношей, Лоренццо и Хуан объехали по другим улицам и выбрались к перекрестку. Чтобы попасть в Старый Город, надо пройти между аббатством святой Октавии и аббатством святого Франциска. По ночам это место становится совершенно пустынным. Но в такую ветреную и темную ночь найдутся любители легкой наживы. И для них одинокий путник, хорошо одетый и беззащитный, станет лакомой добычей. Людей, стоявших в тени ниши, было трое. Дик выхватил шпагу, отступив к стене. Он отбивался, и даже успешно – один из разбойников отступил, выронив дубинку, но тут к троим присоединились еще двое. Рыжая вспышка осветила темную улицу, за ней последовала еще одна. Двое рухнули, третий, раненый Диком – тоже, еще двое бросились бежать. Тут послышались шумные шаги и голоса кузена и еще чьи-то: - Дикон, ты не ранен? Хуан и кэналлиец исчезли во тьме. А через некоторое время в ворота вошел и Ричард, которого неслышно сопровождал Антонио. А юноша и не догадывался о своем невидимом телохранителе. Алвы еще не было, и, похоже, сегодня он будет ночевать во дворце. Хуан велел Кончите подогреть вина для оруженосца. И сам отнес его тому. Ричард ничем не выдал своего приключения, и даже не казался испуганным. Утром, при нападении Моро он перепугался куда больше. «Глупый надорский вепреныш», - подумал старый слуга. Отчего-то душу снова наполнила «непозволительная» нежность.