Гермиона, Мерлин или Салазар?

And they say that a hero can save us I'm not gonna stand here and wait I'll hold onto the wings of the eagles. Nickelback – Hero

      1       — Здесь будьте настороже, — бросил Клавдий.       Они въезжали под сень густого леса, куда уводила их дорога. С виду ничего необычного: просто лес, состоящий в основном из елей, да широкая утоптанная дорога, но Клавдий знал эти места, а значит, лучше было к нему прислушиваться.       Король положил ладонь на меч, а Мерлин, приподнявшись в стременах, спокойно осмотрел колонну. Тит и Тиберий ехали в самом конце и о чём-то шептались, Ленора и Юлия степенно обсуждали сплетни, подцепленные где-то при переходе через римскую стену - там в единственном проходе толпились все, кто хотел попасть в одну или в другую сторону, поэтому посудачить было о чём. Мать Елены и леди Хельга ехали позади короля и его спутников, а Елена и Октавий, запелёнутый в меха и поминутно шмыгающий носом, сидели на возке. Их лошади шагали рядом, привязанные.       Их новый спутник, узнав, куда они отправляются, был очень зол - он обозвал их всех идиотами и начал собирать свои вещи, даже слова матушки Елены о том, что там нет скоттов, не убедили его. Наконец, Мерлин призвал их всех к порядку. Он сказал, что Клавдий волен сам выбирать свой путь и, если он хочет уйти, удерживать они его не станут. Слова эти вызвали недоумение у всех, но Мерлин только пожал плечами и отвернулся, чтобы успокоить захрапевшую лошадь, больше не обращая ни на кого внимания.       После полминуты растерянного молчания, Клавдий бросил свою сумку на землю, осмотрел спину Мерлина каким-то диковатым взглядом, фыркнул, развёл руками и пробормотал что-то о том, что хочет посмотреть, как они справятся.       И вот теперь он ехал вместе с ними, и если и ворчал, то по делу. Или шутил, тут уж как повезёт.       — Трое парней в отряде, и ни один не умеет обращаться с оружием, — донёсся до Елены недовольный голос Клавдия. — Как это возможно? Почему вы их не вооружили?       Мерлин перевёл взгляд на него и пожал плечами.       — Не было нужды.       Клавдий фыркнул, но промолчал. Каким бы ершистым он ни был, с Мерлином он не спорил.       Дорога, широкая и добротная, вилась, как змея, отчего маленький отряд двигался медленно, постоянно следя за повозкой. Обоз у них, нужно сказать, был попросту огромным, и если бы маги не применили к вещам сотни заклинаний, пришлось бы нагрузить десяток повозок, а не один небольшой возок.       Мерлин долго сопротивлялся каждой вещи, которую намеревались взять - сам-то он вёз только свои записи и бесчисленные склянки зелий и ингредиентов, упакованные в маленький мешочек с заклятием незримого расширения, да одежду - но в итоге вынужден был согласиться, что палатки и тюфяки, посуда, меха и инструменты им тоже нужны, и сам занялся утрамбовкой воза.       Они преодолели крутой поворот и впереди, наконец, показался участок ровной дороги. Октавий шмыгнул, и Елена кинула на него согревающие чары, что показал ей вчера Мерлин. Мальчик благодарно улыбнулся и снова шмыгнул.       А потом всё произошло очень быстро. Мерлин вдруг резко осадил коня, одновременно выбрасывая вперёд руку с палочкой. В материализовавшийся плотный щит тут же ударились стрелы, и щит погас. Ровена и леди Хельга бросились к обозу, выставляя вокруг него новый щит, не такой, как у Мерлина, но круговой. Мать схватила Елену за руку, но девушка уже тоже вскинула свою палочку и в защите не нуждалась.       Лес вокруг замер, а затем буквально взорвался гневными недовольными возгласами. Новый залп стрел встретил глухое сопротивление и почти тут же из-за деревьев выскочили дикари в кожаных, с нашитыми железными кольцами, куртках. Король и Клавдий кинулись в разные стороны, разя врагов мечами, Мерлин же остался на месте, разбрасывая повсюду яркие лучи заклинаний. Большинство врагов бросилось к обозу.       — Елена, — бросила через плечо мать, — мы держим щит, а ты их оглушай.       Девочка понятливо кивнула и принялась по одному сбивать с ног скоттов. Получалось медленно, но эффективно, потому что тех, кто бились в невидимые щиты, как в стену, было много.       Елена торопливо осмотрелась. Король вихрем носился по рядам скоттов, топча их конём, и с каждым взмахом его меча кто-то из врагов падал, чтобы больше уже не подняться. Мерлин был куда спокойнее, зато очень изобретателен - кого-то он всего лишь оглушал магией, а кого-то превращал в зверей, кроликов или мышей, и те в ужасе разбегались.       Лишь один из дикарей не принимал участия в схватке - он гневными окриками подбадривал своих людей и всё больше хмурился, глядя на то, что их становится всё меньше. Это, вероятно, был главарь нападавших. Наконец, его взор обратился к Мерлину и, гортанно окликнув одного из своих бойцов, он указал ему на мага.       Елена недоумённо проследила, как тот, кого подозвал главарь, побежал в сторону от дороги и проворно начал взбираться на дерево. Когда он полез по ветке какого-то большого дерева, нависавшей над дорогой, девушка, наконец, поняла, что он собирается сделать.       — Мерлин, сверху!       Мерлин вскинул голову, оборачиваясь. Лошадь его шарахнулась, повинуясь резкому движению руки, но поздно. Елена только и успела увидеть широко распахнутые тёмные глаза Мерлина, когда скотт с огромным ножом в руке прыгнул на него с ветки, а в следующую секунду вокруг него полыхнула яркая зелёная вспышка, на мгновение ослепившая всех вокруг и сбившая с ног тех, кто был близко к магу.       Елена ахнула, леди Хельга кинулась было к другу, но Ровена одной рукой удержала её, а другой укрепила истончившийся щит. Нападавший бесформенной грудой свалился на Мерлина, утягивая его с собой на землю. Тот скотт, что не принимал участия в схватке, радостно, злорадно завопил, и ему вторили его товарищи, даже не до конца понимая, чему радуются.       Но Мерлин, падая, успел покрепче перехватить повод и почти тут же поднялся на ноги, а скотт остался валяться у него под ногами. Вне всякого сомнения он был мёртв. Не оглушён, не дезориентирован, не спелёнат верёвками, не превращён в зверя, как те, кто раньше попадал под заклятья Мерлина, а именно мертв. Нож остался у скотта в руке, так и не обагрённый кровью.       Мерлин, совершенно невредимый, поднялся, и крики скоттов сменились разъярённым гомоном, несколько их бросилось на мага, но их отбросило, как только они приблизились на несколько метров. Мерлин даже не заметил их, пустым взглядом обводя поле боя. Король и Клавдий продолжали сражаться на мечах, Ровена и Хельга удерживали щиты, которые пытались проломить грубой силой скотты. Даже на расстоянии Елена могла видеть желваки под побелевшей кожей и сдвинутые брови.       Главарь скоттов, увидев, что маг невредим, обнажил свой меч и пошёл в его сторону, что-то крича, вероятно, надеясь раззадорить противника, а может, подбадривая самого себя. Мерлин вскинул палочку. Елена почти машинально метнула заклинание, не отрываясь от разворачивающегося действа. За её спиной перестали копошиться Тит и Тиберий, скотты почти оставили попытки проломить щиты вокруг обоза, точно так же уставившись на своего предводителя.       Мерлин резко взмахнул рукой с палочкой, взметнулись полы мантии, казалось, порыв ветра прошёл от мага. Вспышка того же яркого зелёного света полыхнула, мгновенно сбивая с ног атакующего предводителя дикарей. Ни предсмертного крика, ни возможности защититься, ни проклятия, ничего - он отлетел от Мерлина на добрых десять метров, шлёпаясь на мёрзлую землю перед своими людьми, заставляя их испуганно отскочить и опустить оружие.       — Назад, псы, — громкий голос мага звенел от ярости, разом став выше обычного.       В сочетании с этим голосом, с этой фразой, которая щёлкнула, как бич погонщика, застывшее лицо Мерлина казалось страшным. Скотты, видевшие судьбу своего вожака, дрогнули, отошли прочь от обоза. Король, уже покончивший со своими противниками, встал подле друга, недвусмысленно поднимая свою палочку.       — Прочь, — приказал Мерлин. — Прочь или все умрёте.       Скотты, бросив пару взглядов по сторонам, увидев своего поверженного вожака и безумный вид Мерлина, замерли, а затем бросились бежать, как зайцы, мгновенно скрывшись за деревьями. Шум их побега, треск ломающихся веток, испуганные, полные гнева и удивления крики долго не затихали в дали.       Но никто не обращал на них внимания. Леди Хельга рванулась к Мерлину, осматривая его, что-то бессвязно лопоча. Маг посмотрел на неё кристально чистым взглядом и, перехватив руки леди, кивнул.       — Я в порядке, займись лучше Клавдием.       Ровена бросилась к дочери, обнимая, и Елена поверх её плеча смотрела, как Клавдий тяжело опирался на стенку повозки, вяло отбиваясь от Юлии и Леноры. Тит и Тиберий скакали вокруг него, рассматривая длинную рану на ноге, а Октавий одеревенело сидел там же, где и был, выстукивая дробь зубами.       — Всё кончено, — прошептала Ровена куда-то в макушку Елене. — Сильно напугалась?       Елена попыталась честно вспомнить. Страх по-настоящему пришёл только теперь, тогда она была шокирована внезапным появлением врага, сосредоточенна на том, чтобы оглушить как можно большее их количество и помочь маме и леди Хельге. Пожалуй, испугалась она только тогда, когда поняла, что Мерлин в опасности.       — А ты? — спросила девушка.       Мать только тихо рассмеялась, крепче прижимая к себе дочь.       2       Гермиона не сомневалась, это было третье непростительное, и теперь ей было страшно. Как много в ней оказалось злости, как много страха за свою шкуру, что, даже не произнося двух роковых слов, она убила. Дважды. В тот момент, когда на неё падал скотт, она отчётливо видела его лицо, искажённое жадной злостью. В тот момент она ничего так сильно не хотела, как избавиться от него.       Эти люди желали им зла, они хотели убить их, они прятались в лесу, готовые выстрелить в любого, кто шёл по лесу. Так же, как полтора года назад скотты напали на Артура подле Камелота. Гермиона не могла жалеть этих людей, она защищала себя и тех, кто был ей дорог, сделала именно то, что пообещала показать Клавдию.       Гермиона была в ужасе от того, что убила, но логика легко убеждала - она не могла иначе. Раз и навсегда она избавила здешний лес от двух разбойников, маньяков, убийц. То, что она сделала, оправдал бы любой суд - она защищалась, она была в состоянии аффекта... В любом случае, сделанного не воротишь, и, положа руку на сердце, Гермиона ничуть не сожалела о содеянном. Она сделала то, что сделала, что должна была сделать, что хотела сделать. Остальное не имело значения.       — Что это за заклинание? — cпросил Артур.       Гермиона только плечами передёрнула, задумчиво глядя на тело у её ног. Откуда-то сбоку послышалось сдавленное шипение и успокаивающие слова Хельги, кажется, она пыталась помочь Клавдию.       — Это смерть, — тихо сказала девушка и поморщилась. — Заклинания для этого не нужны, только желание. Я просто хотел покончить с этим.       Она ли это? Она ли, кто пренебрежительно фыркал, слушая о турнирах и удивляясь тому, что кому-то нравится это насилие? Она ли, кто ужасался полному отсутствию гуманности в этом времени? Она ли, кто так гордился выдержкой?       Гермиона поддела носком сапога руку скотта, в которой не так давно он сжимал меч, собираясь прикончить её. Теперь главарь нападавших лежал у её ног.       Она. Выдержка выдержкой, но гнев и ярость в сторону тех, кто желал ей смерти, она не сдержала. И не жалела об этом совершенно. Теперь это она.       — Нечего здесь оставаться, — резко сказала Гермиона. — Нужно ехать.       Не дожидаясь друга, она пошла к обозу. Тит и Тиберий переминались с ноги на ногу, не зная, чем себя занять и явно переживая из-за того, что в схватке от них не было никакой пользы, Октавий с лицом цвета снега прятал глаза, пытаясь не видеть трупы вокруг, Ровена о чём-то тихо говорила с Еленой. Клавдий лежал на козлах, а Хельга палочкой делала пассы над глубокой длинной раной на его бедре.       — Помочь? — спросила Гермиона.       Хельга только кивнула, тяжело вздыхая. Успехи у неё были довольно скромными - она смогла только очистить рану, длинную, прорезавшую мышцы едва не до кости в самом глубоком месте. Гермиона достала палочку, примериваясь.       Происшествие с третьим непростительным заставило её кое о чём задуматься, так что теперь девушка полностью сосредоточилась на магии внутри себя, позволяя ей подняться, разлиться по телу, направляя её в палочку. Гермиона ничего не говорила, она просто желала, представляла себе, как рана на ноге у Клавдия затягивается, соединяются мышцы, кожа зарубцовывается.       Хельга поражённо выдохнула, Клавдий, стиснув зубы, смотрел на действия Гермионы с таким удивлением, что впору было опасаться, как бы у него глаза не выпали. Без слов, без вспышек, магия действовала - всё, о чём Гермиона думала, происходило, повинуясь мягким произвольным движениям палочки над раной.       — Как? — выдохнула Хельга.       — Желание, — ответила за Гермиону Ровена, неизвестно когда появившаяся рядом.       Женщина с интересом смотрела на Гермиону, которая привалилась к повозке, почувствовав внезапную слабость от множества заклинаний, что она сегодня использовала.       — Это именно то, как колдую я, но мне понадобилось бы гораздо больше времени, чтобы сделать то, что сделал Мерлин.       Гермиона криво улыбнулась. О да, она же Мерлин. Она может сделать всё лучше, чем кто-либо другой.       — Палочка, — пояснила девушка. — Палочка направляет магию и так делает её сильнее. Не всегда, но сейчас это пригодилось.       Ровена кивнула, задумчиво посматривая на палочку в руках у Гермионы. Сама она не желала переучиваться и использовать магические проводники, но эта мысль её, кажется, теперь заинтересовала.       Клавдий недоверчиво рассматривал свою ногу, потом едва согнул в колене и, обнаружив, что не испытывает никакого дискомфорта кроме того, что обычно бывает от рубцов, согнул ещё больше. Потом резко поднялся и спрыгнул на землю, прошёлся. Он недоумённо и подозрительно взглянул на Гермиону, которая продолжала криво улыбаться, глядя на него.       — Что ты смотришь, как будто я тебе новую ногу наколдовал? — фыркнула она. — Я говорил, что магия могущественна, не надо так удивляться.       — Новую ногу тоже можешь?       Гермиона постаралась сохранить спокойное лицо.       — Надейся, что у тебя не будет возможности это проверить.       Клавдий хмыкнул и потянулся.       — Так что как насчёт того, чтобы выдать оружие этим?       Он беззастенчиво указал на мальчишек. Гермиона окинула их коротким взглядом и пожала плечами.       — Можете взять себе что-то у скоттов, — протянула она и, повернувшись к Клавдию, спросила: — Много бы нам дало их оружие против стрел скоттов?       Клавдий, уже вполне вернувший себе самообладание, окинул взглядом место недавнего побоища и наклонился поднять колчан.       — И всё же ты не станешь отрицать, что оно пригодилось бы? Пока я не могу поставить щит, мне придётся махать мечом. И им тоже не мешало бы.       Клавдий ходил от тела к телу, ничем не смущаясь и выбирая самое целое и хорошее оружие, а потом загрузил его на повозку рядом с побелевшим ещё больше Октавием.       — Учти, если везёшь с собой это, будешь учить ребят с этим обращаться, — предупредила Гермиона.       — Ты и сам мог бы, — предложил ей Артур. — Ты хорош в стрельбе.       Гермиона пожала плечами.       — И всё равно я предпочитаю магию. Оружие вы двое возьмите на себя.       3       К концу долгого изнурительного дня руки у Гермионы, наконец, перестали трястись (от усталости, напряжения, ужаса или ещё чего, Гермиона не знала), но когда отряд расположился на ночь, она долго не могла заснуть, ворочаясь с боку на боку и слыша спокойное дыхание товарищей.       Сердито поднявшись, девушка тихонько прокралась к краю поляны и села прямо на снег, прислонившись к дереву. Звёзды над головой рассыпались по чёрному небу подобно мелкой бриллиантовой крошке, их было так много, что странным казалось, как они там помещаются.       Гермиона задумчиво вертела в руках палочку. Виноградная лоза, сердечная жила дракона. Считается, что виноградная лоза для особенных людей, а палочка с жилой дракона легко обучается, устанавливает связь с хозяином... И очень хороша для Тёмных искусств.       Палочка, что была сейчас в руках у Гермионы, радостно заискрила, выскакивая из коробки, стоило только одиннадцатилетней маглорожденной девочке войти в лавку Оливандера. И вот теперь эта палочка спасла ей жизнь, убив нападающего, приводя желание Гермионы в исполнение почти без её участия.       Гермиона откинулась, упираясь в ствол дерева затылком и глядя на бескрайнее небо в прихотливой рамке из макушек деревьев. Она знала свою палочку и то, что говорят о ней её составляющие, это не поможет ей найти ответы на вопросы. А вопросов скопилось много, слишком уж много. И слишком уж долго Гермиона от них отмахивалась.       Что с ней? Почему именно с ней? А что если? А потом? А как?       Целая туча вопросов, целая огромная чёрная туча, как те, что приносят с собой ураганы.       Она не просила того, что получила. У неё и мысли не возникало, что неплохо было бы оказаться в Камелоте. И о том, что неплохо бы назваться Мерлином, тоже не возникало. Надевая маску великого мага, она надеялась скинуть её самое большое через месяц.       И что в итоге? Теперь она не только Мерлин, но и Салазар Слизерин, основатель Хогвартса и ненавистного ей змеиного факультета. Что хуже, она действительно стала Мерлином и, кажется, начинала приобретать черты Салазара Слизерина. Гермиона Грейнджер не умерла, но и девочки, что попала в пятый век оглушённая переменами, напуганная происшедшим, больше нет. Она потерялась где-то далеко и глубоко, без тени возмущения или сомнения, просто отошла в сторонку, уступила место, приняла Мерлина и Салазара, как братьев...       Что за чушь!       Она - это она, пускай уже изменившаяся. Пускай она думает и чувствует по-другому, пускай теперь она действует другими методами, пускай. Кому какое дело? Она - это она. Люди меняются, конечно, меняются. Одни быстрее, другие медленнее, всё зависит от ситуации. У Гермионы ситуация весьма и весьма специфичная. Разумеется, она изменилась гораздо более значительно и быстрее, чем кто-либо другой. Так какого дементора она теперь сидит и грызёт сама себя, при этом задвигая самой же себе какие-то патетические мысли о том, что она теперь не просто она, а Она? Да ещё единая в трёх лицах.       К акромантулам это всё, Гермиона будет делать то, что захочет, то, что ей будет нужно. Не имеет значения, как её зовут, звали или будут звать, значение имеет только то, какой она человек, что она сделает для себя и для своих друзей, что оставит по себе. Действия, не мысли должны определять её судьбу, и Гермиона, разумеется, возьмётся за это со всеми силами. Она может.       У неё было кольцо с выгравированной надписью primus inter pares, кольцо данное ей во сне Чёрным озером, как бы странно это ни выглядело. И у неё, определённо, был её ум и целеустремлённость. Раз она здесь, она будет тем, кем должна быть и, что греха таить, тем, кем хочет быть. Гермиона не считала это тягой к славе или манией величия, это было сознанием того, что так должно быть, потому что должно, потому что она может, потому что она хочет. Потому что она этого достойна.       И покажите того, кто был бы достоин этого больше!       Гермиона глубоко вдохнула морозный воздух, защекотавший в ноздрях. Магия всполохами проносилась по телу, оставляя странное приятное ощущение, магия же не давала замёрзнуть, магия же твердила - осмотрись, принюхайся, прислушайся.       Гермиона на всякий случай повертела головой по сторонам, но ничего не заметила, хотя и чувствовала, что-то было иначе, не так как обычно, не так как сегодня утром. Впрочем, всё что ей оставалось - списать такие ощущения на сегодняшние события. Были вещи поважнее.       Где-то в лесу кричали совы, шуршали какие-то мелкие ночные хищники, здесь же на поляне в палатках спали маги: трое основателей и юная Елена, шебутные Тит и Тиберий, почти пугающе тихий Октавий, болтушки Ленора и Юлия. И последнее, весьма колоритное приобретение, Клавдий.       Гермиона до сих пор не решила, как к нему относится. Ей нравился его цепкий ум, ничем не смущающийся и скорый на выводы так же, как и на изменение этих выводов, едва только он получит новую информацию. Его лицо казалось девушке лицом проходимца, но улыбка у него была обаятельная и открытая, честная и добрая. А потом он усмехался углом рта, вызывая у Гермионы желание его ударить, и выдавал что-нибудь парадоксальное или жутковатое о скоттах, бриттах, римлянах и чём угодно другом. Он стал кумиром Тита и Тиберия, заинтересовал собой травниц, у которых то ли проснулся инстинкт наседки, то ли всколыхнулись мысли о былых любовных похождениях.       Как бы там ни было, а Артур быстро проникся к парню, оба они носили на поясе мечи и едва не подрались в первую встречу - два весомых повода стать лучшими друзьями. Каким бы Гермионе ни казалось лицо Клавдия, но он явно уже вписался в их компанию.       Увы, это ничуть не приближало его к овладению магией. Магии в нём было, пожалуй больше, чем в Тите и Тиберии вместе взятых, но ни одна палочка из тех, что они захватили с собой из Камелота (для их создания пришлось изрядно обтрясти деревья в лесу и хорошенько ободрать жителей озера, прочесать окрестности в поисках волос единорога и даже обнаружить одного гиппогрифа, который позволил выдернуть у себя перо и отрезать часть когтя, при этом посмотрев на Гермиону, как на идиотку) Клавдию не подошла, а беспалочковая магия ему не давалась, сколько бы он ни бился над этим. Был бы он другим, его подняли бы на смех все ученики, но пока ему не сказали ни слова, стараясь даже не смотреть в его сторону, пока он снова и снова пытался повторить хоть одно из заклинаний, показанных Ровеной.       Гермиона вдруг поднялась на ноги, сама на себя злясь и за это сидение на снегу, и за внезапную меланхолию. Если не спится, почему нужно сидеть, раздумывать непонятно над чем, да вздыхать, глядя на Луну? Девушка поправила мантию, осмотрела поляну, проверяя защитные заклинания на ней, и развернулась спиной.       Лес - очередной лес, в котором, правда не было скоттов - вставал перед ней тёмной стеной, пушистой там, где росли ели, острой и дырявой там, где росли лиственные деревья. Гермиона, не колеблясь и не раздумывая, пошла вперёд. Магия всё так же прокатывалась под кожей, возбуждённая и насторожённая, а Гермиона, не обращая на это никакого внимания, шагала по снегу стараясь не проваливаться выше, чем по колено. Снег мерцал под светом звёзд, поэтому палочку девушка не зажигала, и так превосходно ориентируясь в этом бело-чёрном царстве.       Лес вокруг совершенно не менялся: снег, деревья, призрачный белёсый свет. Ветки елей шумели и с каждым порывом ветра подметали снег под собой, чёрные голые ветки лиственных деревьев вздымались к небу, словно укоряя небо за ниспосланную зиму. Гермиона продолжала упорно ломиться куда-то вперёд, не зная зачем, не зная куда.       Впереди вдруг разверзся овраг, и Гермиона, не долго думая, спустилась туда, набирая полные сапоги снега. Мантия волоклась позади неё, задираясь едва не до талии, но девушка не обращала внимания. Стоя на дне оврага она оглядывалась.       Что она ожидала здесь увидеть? Озеро с ожидающей её русалкой? Краткое пособие по постройке магических школ? Может, портал до дома?       Гермиона снова осмотрелась, удивлённо моргая, пытаясь понять, как она вообще здесь оказалась. В самом деле, для человека, который злился на себя из-за размышлений под Луной, такое поведение куда как логично. Отличная замена нытью.       Что-то заворочалось у неё в груди и Гермиона, подчиняясь этому странному ощущению, побрела по снегу туда, где торчали голые чёрные ветки, кривые и разветвлённые, как молния, усыпанные шипами и маленькими сморщенными ягодками. Тёрн.       Вероятно, магия Гермионы была так же ошарашена сегодняшним происшествием и потеряла всякую логичность. На кой Гермионе тёрн? И всё же девушка протянула руку и освободила из под снега длинную ветку, которая тут же с сухим треском обломилась, оставаясь в руках у Гермионы. Тёрн? Зачем?       Гермиона провела ладонью вдоль ветки, словно играясь, стараясь держать руку поближе к шипам, но не коснуться их. Гермиона мимолётно улыбнулась.       Конечно, как она сразу не догадалась? Она, конечно, не Оливандер, но оригинальности мышления ей не занимать, к тому же она уже сделала несколько палочек. Однажды Гермиона слышала историю о палочке, сердцевину которой составляло дерево, но сейчас ей эта мысль показалась исключительно здравой. Если не подходит ничего другого, нужно рисковать и экспериментировать. Лунная ночь - идеальное для этого время!       Девушка оглянулась снова и начала выбираться из оврага. У самого склона она без проблем отыскала то, что хотела - ель - и не церемонясь оторвала ветку попушистее.       Сложив две ветки рядом на снег Гермиона присела перед ними на корточки. До этого она подходила к созданию палочек с долей прагматизма: полировала древко, выдалбливала середину, помещала туда сердцевину... С этими двумя ветками такое не получилось бы, и Гермиона, как и большинство людей ночью, не слишком понимая, что делает, решила выдать экспромт. Да, результатом мог бы стать взрыв или ещё что-то масштабное, но Гермионе после сегодняшнего море казалось по колено. Раз уж магия отвела её в овраг, то пускай поможет осуществить безумный план, руками такую палочку ей не сделать.       Магия где-то в груди девушки заворчала, как довольный кот, и потянулась, разминаясь, оказываясь в каждой клеточке тела. Гермиона закрыла глаза, целиком сосредотачиваясь на фантасмагорических фантазиях. Ей хотелось, чтобы два дерева соединились, образовывая волшебную палочку, стали единым целым, мощным проводником магии, верным другом магу.       Лёгкое покалывание в пальцах заставило Гермиону открыть глаза: на насте лежала длинная палочка, удивительно красивая, в ней тёмное перетекало в светлое невероятными разводами, ни одно из деревьев не стало оболочкой или сердцевиной, они удивительным образом сплелись, создавая нечто потрясающее.       Два колючих дерева для одного колючего многообещающего юнца? Гермиона хмыкнула. Да, то что надо. Осталось только надеяться, что он окажется к этому готов.       Гермиона аккуратно подхватила новую палочку и бережно уложила в глубокий карман, а потом быстро пошла в сторону оставленного лагеря. Небо понемногу стало выцветать, шорохи улеглись - ночные жители засыпали, а дневные ещё не пробудились.       Девушка довольно быстро добралась до поляны и, помедлив, приоткрыла полог той палатки, где спал Клавдий. Она думала немедленно разбудить его, дать ему в руки палочку и отправить практиковать Люмос, но что-то её остановило.       Она тихонько опустила полог и села на снег, подняв голову к растворяющимся звёздам. Ей не было жалко палочки, ей просто хотелось, чтобы Клавдий её... Заслужил. Придётся ему хорошенько попотеть, прежде чем великий Мерлин даст ему палочку.