Гермиона, Мерлин или Салазар?

«Here I stand Thought I would Stumble and fall Here I stand Found my self Rising above it again I look in the mirror — tears have gone And now I'm strong Here I stand» MULTIVERSE – Here I Stand

      1       Гермиона настояла на том, чтобы остаться в деревне. Ей самой нужно было дождаться кузнеца и забрать Рагнара, а всем её спутникам хотелось хорошенько передохнуть и поспать в кроватях, а не на земле. Кроме того, предстояло пополнить запасы и на всякий случай наладить контакты с местными, так как деревня эта, кажется, была единственной в окрестностях будущей школы и никому не известно было, что может понадобиться магам и друидам в будущем.       Поэтому ещё один день был проведён на месте. Все разбрелись кто куда: Елена увязалась за матерью и леди Хаффлпафф, Артур и Арнбранд, почти примирившиеся, занимались организационными вопросами, уточняли, где и что можно будет купить, явись такая нужда, а между делом приглядывались к жителям в поисках учеников.       Гермиона же спустилась на нижний этаж гостиницы в зал и, спросив себе эля, села за пустой длинный стол в центре. Время было ещё раннее, поэтому никого кроме неё в помещении не было, никто не предъявлял прав на столы и скамьи, никто не требовал еды и выпивки, даже огонь в камине казался по-дневному расслабленным. С собой девушка прихватила маленький мешочек с чарами расширения на нём и, дождавшись эля и проследив за тем, чтобы хозяин ушёл за стойку, подальше от неё, достала стопы пергаментов, перо и чернила.       Этот день, возможно, последний спокойный день перед тем, как они достигнут Хогвартса, она решила употребить на то, чтобы разобраться во всём раз и навсегда. Поэтому теперь перед нею лежали давние заметки о жизни в Камелоте, короткие отрывочные записи о путешествии, план и рисунки Хогвартса. Теперь Гермиона намеревалась привести всё это в порядок. Впрочем, она уже не была малодушной девочкой и нашла в себе силы признаться, делает она это не только ради искусства, но и для того, чтобы разложить по полочкам собственные мысли. Она знала, то, что она напишет, в Историю Хогвартса не войдёт, по крайней мере в ближайшие пятнадцать веков, но для самой себя, для тех, кого собиралась теперь учить, Гермиона хотела записать правду, как она есть. И, возможно, когда-то потом, в двадцать первом веке или ещё позже, кто-то найдёт её записи и узнает, как на самом деле был построен Хогвартс. Ну, по крайней мере часть истории.       Первые слова и фразы послушными строчками ложились на пергамент. Писала Гермиона не на том английском, что учила с детства, а на том, на котором разговаривала теперь, чтобы и её друзья и ученики смогли прочесть первые хроники Хогвартса. Вступление не отличалось цветистостью слога, Гермиона лишь констатировала причины, по которым решено было построить школу, и упоминала имена Основателей и их первых учеников. Зато сам рассказ она повела основательно и с таким увлечением, что невольно и писать стала почти в стиле древних летописей.       В год 463 от Рождества Христова в Камелот, где правил благородный Артур Пендрагон, явился волшебник Мерлин.       Так начиналось её творение, повествующее о первых встречах магов и их занятиях в лесу у города, о том, как впервые им явилась мысль о школе, и о том, как они решили её воплотить. О том, какими они были и что оставили ради постройки Хогвартса. О том, как преодолевали трудности и чего ожидали в будущем.       Гермиона писала и писала, меняя пергаменты и окуная аккуратно очинёное перо в баночку с чернилами, стряхивая лишнюю жидкость и снова опуская острый кончик пера на шероховатый пергамент. Пальцы её покрывались чернильными пятнами, кое-где и на щеке оставались отпечатки, потому что она снова и снова поправляла лезущие вперёд волосы, но пергаменты оставались педантично чистыми: нигде ни единой кляксы, нигде нет брызг или смазанных букв, только ровные строчки каллиграфически выведенных букв, ровные поля и ровные аккуратные абзацы. Гермиона уже давно не была лучшей ученицей с превосходными эссе, но навыков она не потеряла, слишком уж она любила записывать свои знания во всех подробностях, слишком гордилась тем, как великолепно у неё это выходит.       Уже три десятка страниц было исписано к тому моменту, как Гермиона поставила последнюю точку, описав деревню, где они остановились, и подведя краткий итог путешествию. Когда она подняла голову, то увидела, что огонь в камине разожгли ярче, а день за окном почти совсем потух. Ещё пара минут и работники начнут зажигать лампы, комната наполнится гомоном местных жителей и наступит обычный зимний вечер. Но сейчас никого не было, только в тени у двери стоял, оказывается, Рагнар. Гермиона откинулась на спинку скамьи, оглядывая парня с ног до головы - тот смутился, но не двинулся с места, продолжая глядеть исподлобья, только губы и шевельнулись. Девушка помедлила ещё и, наконец, кивнула, одновременно приветствуя и позволяя подойти, и указала на скамью перед собой. Рагнар в несколько широких шагов пересёк зал и присел.       Гермиона неторопливо убирала в мешочек перо и чернила, складывала по порядку пергаменты и особенно бережно пересматривала только что написанное. Ученик кузнеца молчал и с умеренным интересом наблюдал за её движениям. Начинать разговор сам он явно не торопился.       — Эля не хочешь? — спросила Гермиона.       — Нет, благодарю вас.       Девушка наконец посмотрела на него прямо, вблизи. По залу уже начали ходить подавальщики, зажигая огни, так что теперь Рагнар виден был весь, со всеми своими тёмными веснушками, рыжеватыми волосами и сосредоточенным, почти угрюмым выражением лица. Что у него там в голове? Молот и наковальня, попытки подсчитать оставшиеся в кузне подковы? Сожаления о вчерашнем согласии ехать с магами? Радость от того, что он уедет с ними?       — Боишься меня?       Рагнар помотал головой.       — Ты пришёл, чтобы отказаться?       Рагнар снова замотал головой, но на этот раз куда энергичнее, широко раскрыв глаза.       — Нет, конечно, нет. Вы обещали меня учить, и я пойду за вами. Если вы не передумали.       Гермиона улыбнулась краями губ и откинула с лица лезущую прядь волос.       — Не передумал, — Гермиона допила эль и отставила кружку в сторону, чтобы её забрали. — Я от своих слов не отказываюсь, ты будешь сильным магом. Когда приедет кузнец и его семья?       — Уже приехали.       Гермиона не выдержала и фыркнула, глядя на серьёзную физиономию напротив.       — И сколько ты стоял у дверей? Давно нужно было мне сказать и всё давно бы решилось.       — Вы были заняты.       Рагнар заметно смутился, но Гермионе ни капли не было жаль - если уж она бралась учить мальчишку, пускай учится всему, и общению в том числе.       — Верно, я писал. Но тебе бы следовало подойти, если бы мои занятия не терпели отлагательств, я сказал бы об этом. Обещай в следующий раз не ожидать ничего, ты имеешь все права на внимание, Рагнар.       Уж очень поучительно, верно? В самый раз для Салазара Слизерина, учителя всех и вся. Рагнар кивнул, и Гермиона решила пока ограничиться этим, учить мальчика говорить она будет позже. Теперь же девушка поднялась со своего места.       — Пойдём, поговорим с твоим кузнецом. А уже завтра мы отсюда уедем.       2       День уже совсем выцвел, растворился в чернильной тьме зимней ночи, и на едва тронутый слабыми белесыми облаками небосвод высыпали уже первые звёзды, крохотные и почти робкие, как юные танцовщицы кордебалета, выглядывающие из-за занавесей в полный зал. Путь до дома кузнеца Гермиона и Рагнар прошли почти полностью в тишине, перебрасываясь короткими фразами, а уже в помещении девушка, представившись, изъявила желание поговорить с хозяином дома наедине.       Кузнец был низкий, плотно сбитый мужчина, в бороде у него перец мешался с солью, светлые глаза заметно потускнели, лицо покраснело от постоянного жара, но он показался Гермионе человеком живого ума и уж во всяком случае вполне радушным хозяином, который усадил её у огня и тут же распорядился подать напитки. Затем он и сам тяжело опустился на стул перед Гермионой, расставив ноги и упершись в них ладонями, с интересом оглядывая своего гостя.       — Я пришёл поговорить о Рагнаре, — начала Гермиона.       — Мальчик что-то сделал? — обеспокоенно спросил кузнец.       Он выглядел расстроенным и озабоченным, но, кажется, не собирался прямо сейчас срываться с места и искать парня, чтобы наказать. Уже кое-что. То есть, Рагнара и здесь считают странным, но, похоже, без злобы.       — Нет, как раз напротив, он подковал мою лошадь так легко, что она и не заметила как будто. Нет, я вовсе не жаловаться пришёл. Скажи, Август, у тебя ведь двое сыновей?       Кузнец, удивлённый таких ходом разговора, всё же кивнул.       — Два сына и три дочери, — подтвердил он. — И ещё один на подходе, — добавил он не без гордости.       Гермиона улыбнулась такой похвальбе.       — Старший помогает тебе в кузне?       — Да, а младший работает в поле, там у него лучше выходит. Дочки всё больше по дому, сам понимаешь, им работать вовсе не обязательно, денег у нас хватает, с кузней-то.       Гермиона кивнула. Перед глазами встала картина тихого налаженного быта, каждый при деле и каждый этому рад.       — Большая семья. Но вы всё же взяли к себе Рагнара, хотя могли отвернуться от него, как любой другой.       Кузнец на пару секунд прикрыл глаза и улыбнулся чуть грустно.       — Ну как отвернуться от мальчишки-сироты? Семья у меня большая, но живём мы хорошо, а и он рукастый оказался, всё налету схватывал, да тут же повторял. Всё бы ничего, да вот... — мужчина провёл рукой по лицу. — Раз уж ты пришёл о нём разговаривать, так могу, значит, тебе откровенно сказать, не заладилось у нас. В кузне он работает, по дому жене моей помогает, с младшими играет, но всё какой-то... Чудной. Чуть чего, прячется ото всех и молчит.       Повисло молчание. Кузнец загрустил, а Гермиона только смотрела в огонь.       — Я назвал своё имя, — сказала она, — но не сказал, кто я. Я маг, мы и мои товарищи строим школу для таких, как мы, чтобы научить их справляться со своей силой и направлять на благо. И Рагнар тоже маг, сильный, каких поискать. Я пришёл сказать, что хочу взять его в ученики.       — Как это, маг? — удивился Август. — Что это значит, маг?       — Значит, что он умеет так, — Гермиона трансфигурировала деревянного волка на каминной доске в маленького белого голубя и обратно. — Он пока сам не знает, что умеет, но если отпустите со мной, он сможет гораздо большее. Он не чудной, он просто сам не знает, что в нём за сила и как с нею совладать.       Кузнец с трудом оторвал взгляд от игрушки и снова провёл рукой по лицу, поражённо глядя на Гермиону. Девушка готова была спорить, ему теперь не казался таким уж безобидным её тонкий силуэт в странной франтоватой мантии.       — Отпусти Рагнара со мной, — продолжала девушка, — и он научится, не будет больше странных происшествий, не будет косых взглядов. И сам он переменится.       Август задумался, быстро постукивая пальцем по губам.       — Знаю, что не был он тут с нами так уж счастлив, — сказал он наконец, хмурясь всё сильнее .— Но не для того я парня растил и учил, чтобы вот так из дома отпустить с незнакомцем. Расскажи-ка мне, Салазар, будет он у вас там доволен и сыт? Сам-то захочет с вами поехать?       — Захочет, — уверенно сказала Гермиона. — Уже захотел. Я говорил с ним вчера и всё объяснил, мальчик готов ехать с нами и хочет учиться. Я знаю, его гнетёт то, что он не знает, что с ним происходит и корит себя за то, что этим доставляет неудобства вам.       Август взмахнул руками, словно отмахиваясь от этих слов.       — Неудобства, — пробормотал он. — Выдумал тоже, неудобства. Да когда б он так не шугался, какие неудобства, ведь золотые руки у парня и сердце тоже, чай, такое же, показывал бы его чаще только.       Гермиона позволила себе тонкую улыбку. Она откинулась на спинку стула и рассматривала Августа точно так же, как до того рассматривала Рагнара. Она обдумывала слова кузнеца.       — Мальчик будет доволен, я тебе это обещаю. Он волен сам выбирать свой путь и если не захочет учиться у меня, я отпущу его. Со мной он будет сыт и напоен, всегда будет под защитой и всегда будет иметь выбор.       Август, всё ещё сомневаясь, покусывал губы.       — Я понимаю, что ты не должен верить мне на слово, — продолжала Гермиона, — поэтому приезжай к нам сам или, лучше, я приеду за тобой и покажу, как мы устроимся, ведь школу мы будем строить всего в паре дней пути отсюда. Если правда беспокоишься о его судьбе, навещай мальчика, я только рад буду. Но, уверен, в этом не будет нужды, он и сам захочет тебя навестить и всё рассказать.       Лицо кузнеца наконец прояснело, морщины на лбу чуть разгладились при последних словах девушки. Он прихлопнул по колену и выпрямился.       — Я тебе верю, — заключил Август. — Но, уж не обессудь, сначала с Рагнаром поговорю.       Гермиона кивнула.       — Разумеется. Мне остаться или подождать за дверью?       Август махнул на неё рукой, показывая, чтобы сидела, но Гермиона и так не собиралась двигаться с места. Кузнец сам встал, прошёл к двери и позвал ученика. Уже через минуту все трое оказались вместе. Рагнар заметно нервничал и конфузился, на щеках выступили красные пятна, а уж когда Август положил ему на плечо тяжёлую ладонь и вовсе, кажется, желал провалиться сквозь землю.       — Салазар мне сказал, что ты хочешь учиться этой магии, — Август неловко махнул рукой, чтобы изобразить «эту магию». — Правда хочешь? Уверен, что так тебе лучше будет?       Мальчик молчал, глядя в пол и не решаясь посмотреть ни на Августа, ни на Гермиону. Наконец, решившись, он тяжело вздохнул.       — Уверен. Я устал быть странным и пугать девочек. Да и всех пугать.       — Да когда ж ты пугал, — пробормотал Август, сжимая его плечо. — Вот ведь глупости.       — Вы знаете, что не глупости, — упрямо возразил Рагнар и на этот раз поднял голову. — Когда игрушки летают, девочки не боятся, но вот когда... — он запнулся. — Вовсе и не глупости.       Август внимательно глядел ему в глаза, потом кивнул со вздохом.       — Тогда учись, мальчик. Железо обрабатывать ты умеешь, теперь научись с магией управляться.       А потом он сделал то, чего, наверное, не делал никогда, судя по обескураженному выражению лица Рагнара - коротко сжал его в объятиях и тут же отпустил, почти с гордостью глядя на него.       — Учись хорошо, но коли не захочешь, возвращайся, Салазар обещал тебя отпустить.       Август оглянулся на Гермиону, прося подтвердить его слова, и девушка кивнула.       — Это так, ты свободен делать, что пожелаешь. Можешь уйти, а можешь учиться и навещать Августа, когда пожелаешь.       Рагнар понятливо кивнул. Угрюмость постепенно сползала с его лица, уступая место растерянности и, кажется, растроганности.       — А теперь иди, собирай вещи, — сказала Гермиона. — Времени у нас не так много.       — А потом спускайся на ужин, — кивнул кузнец. — И ты, Салазар, оставайся, будем прощаться, раз уж вы так скоро едете.       Грусть от прощания на лице мужчины причудливо мешалась с каким-то облегчением от того, что все странности в поведении Рагнара получили объяснение и больше не повторятся в этом доме. А возможно, так играли блики от пламени камина, Гермиона предпочла не выяснять это.       3       Гермиона то и дело вздрагивала всем телом, дышала глубоко и жадно, вертела головой по сторонам так рьяно, что в конце концов привлекла к себе общее внимание. Но что она могла ответить на расспросы? Правда состояла в том, что вступая под сень Запретного Леса - спустя полтора года или же много веков отсутствия - она всем существом чувствовала себя дома, чувствовала себя счастливой от осознания того, что вот-вот, ещё чуть-чуть - и покажется просвет между огромными деревьями, блеснёт драгоценной вспышкой гладь Чёрного озера и покажется высокая скала, на которой будет стоять Хогвартс, лучшая в мире школа волшебства. Нет, она не сказала этого раньше, не скажет и теперь, никому не признается, что знает о Хогвартсе больше всех, о том Хогвартсе, который будет стоять тут спустя пятнадцать веков. Нет, нет и нет, это только её тайна. Ужасная или чудесная, но только её. Навсегда.       Так что Гермиона приписала своё состояние предвкушению и перевела разговор на Ровену, почти требуя от неё рассказа о том, как она нашла место для школы. Сама же Гермиона, слушая краем уха, продолжала оглядываться, пытаясь увидеть хотя бы что-то знакомое. День клонился к вечеру, в лесу темнело, стволы гигантских деревьев подходили всё ближе к узкой, невесть откуда взявшейся здесь тропе, становилось почти жутко, но только не Гермионе - её неудержимо влекло вперёд и, если бы она была жадным невоспитанным ребёнком, она теперь же дала бы лошади шенкеля и унеслась бы вперёд, чтобы увидеть всё как можно скорее. Но она нашла в себе силы терпеть и не была разочарована. Спустя всего час они оказались на опушке леса, там, где в её времени стояла хижина Хагрида, и откуда открывался захватывающий вид.       Перед ними раскинулась долина между высоких шотландских гор, лес шумел у них за спинами, первые отблески звёзд плясали на покойных водах озера, из которого росла, будто пытаясь сравняться в высоте и величавости с горами, причудливая скала, нависающая над водой и скрывающая в себе часть озера и бесчисленное множество пещер. Гермионе пришлось прикусить обе щеки изнутри, только чтобы не броситься туда, да вот только сердце своё она усмирить не могла, оно колотилось, как сумасшедшее, словно дикое животное, кидающееся на прутья клетки, кидалось на её рёбра, пытаясь их проломить, вырваться на свободу, прямо теперь нестись к скале и строить, строить Хогвартс, с Гермионой или без.       Восхищённые вздохи вырвались у спутников девушки, все они видели прекрасный пейзаж, все чувствовали огромную, тёплую, полную какого-то самодовольного достоинства силу в этом месте, понимали, что это то самое место силы, где магия особенно сильна. И одна только Гермиона видела здесь Хогвартс. Видела замок, учеников, видела буквально витающие в воздухе знания и вечную молодость студентов. Видела абсолютное счастье.       Гермиона не знала, сколько времени они провели на опушке, не слышала слов восхищения, не вникала в обсуждения и не обратила внимание на то, как Ровена указала в сторону. Она только поняла, что все зашевелились, куда-то двинулись, и тогда, испуганная мыслью о том, что всё кончится и волшебство уйдёт, почти в панике протянула руку к Артуру. Он тут же осадил коня, тревожно заглядывая ей в глаза.       — Что такое, Мерлин?       — Посмотри, — дрожащим голосом, не в силах играть, попросила Гермиона. — Посмотри, разве не видишь.       Она сжала ладонь друга одной рукой и другой указала на скалу, больше всего на свете боясь, что он не видит, не чувствует, не понимает.       — Видишь? Видишь замок на скале? Видишь наш Хогвартс?       Пару мучительных секунд Артур как будто ничего не видел, но потом встрепенулся и поражённо вздохнул. То ли это было его воображение, то ли Гермиона, сама того не желая, освоила новый вид магии, но Артур, судя по всему, увидел.       — Господи, — тихо сказал он. — Ради этого я оставил Камелот, Мерлин, и теперь я ясно вижу, что не зря.       Гермиона счастливо улыбнулась, чувствуя, как дрожит её рука в его ладони, как сердце скачет ещё скорее. Не зря, конечно же не зря. Голова кружилась, кровь приливала к лицу, но счастье было сильнее всего. Хогвартс. Дом.       Они сдвинулись с места лишь когда их окликнули и тогда только медленно повернули лошадей в ту сторону, куда направлялись их товарищи - к какому-то длинному зданию с высокой полукруглой крышей. Теперь ни один из них не сомневался - им суждено было построить Хогвартс, а уж Хогвартсу суждено было величие, которое восславит и их имена. И ни один из них не сомневался, то, что они увидели, не исчезнет теперь никогда. Gaudeamus — возрадуемся