Гермиона, Мерлин или Салазар?

What happens in the shadows No one has to know The truth is in the gallows It’ll burn but it won’t go Amy Stroup - In The Shadows

      Первым делом, вернувшись, Гермиона плотно позавтракала. И затем не спешила вставать из-за стола, оглядывая доставшееся им здание, следя взглядом за уходящими вверх колоннами, поддерживающими верхнюю галерею, заглядывая в тёмные углы, скрывающие ходы в другие помещения. Следовало признать, что готовы устроители школы были не так чтобы очень хорошо. Точнее, вообще не готовы, потому что Гермиона, например, не знала заклинаний для строительства и вообще о строительстве имела весьма опосредованное представление, в основном заключающееся в том, что она довольно сносно разбиралась в архитектурных стилях.       Впрочем, думать о таких низменных вещах как-то не хотелось. Не сейчас, когда она, наконец, оказалась в заветном месте, любимом, почти родном. Что-нибудь придумается, а пока Гермиону переполняла эйфория с налётом грусти. Ну что же, Мерлин всё же нашёл способ отправить Гермиону Грейнджер в Шотландию, в Хогвартс. Ведь именно этого она так жаждала, разве нет? Сейчас это желание казалось бесконечно далёким и даже не принадлежащим ей. За полтора года мир изменился, и Гермиона совсем стала другим человеком.       Следовало признать, что она почти перестала вспоминать своих далёких родителей, друзей, свою учёбу в Хогвартсе. Другую свою жизнь, которую так внезапно потеряла. Она скучала, разумеется, и печалилась, очень переживала за всех, кто остался позади, но… Но она думала, что, возможно, получила больше, чем потеряла, если только такие вещи вообще возможно сравнивать.       Теперь, когда она оказалась в этой части Шотландии, когда взглянула на чёрные воды озера, когда побывала под вековой скалой, что-то внутри щёлкнуло, словно встало по местам, приобрело рабочее здоровое положение. Две её жизни словно бы встретились в единой точке, соединились в одно целое. Словно Гермиона Грейнджер приняла Салазара Слизерина, словно где-то в сердце окончательно утвердилась уверенность в том, что Мерлин всегда был её судьбой. Всё было правильно, и от ощущения этой правильности наконец стало тепло. И легко. Лёгкие словно впервые раскрылись на всю ширину, вдыхая по-настоящему свободно.       — Ну, что там? — поинтересовался Клавдий, подсаживаясь. — Что-то они долго, или мне так кажется?       Гермиона рассеянно покачала головой. Она не знала, что хотят сделать друиды, и не знала, сколько понадобится времени на то, чтобы уговорить кентавров не топтать магов. Правда, в составе делегации была Хельга - надёжный аргумент в любом споре.       — Ничего с ними не сделается, — Гермиона перевела взгляд с Клавдия на остальных, замерших в ожидании её ответа, и решила вернуться к делам простых смертных. — Как насчёт практики в магии?       Клавдий оживился и потянул палочку из рукава, а Гермиона подняла и торжественно раскинула руки по сторонам.       — Это наше пристанище до весны, как минимум. Предлагаю привести его в порядок.       Клавдий подавился воздухом, Рагнар попытался отступить в тень, но Гермиона только шире усмехнулась. Елена покладисто кивала, вместе с остальными женщинами.       — Не разочаруйте меня, покажите, что научились управлять своим даром. Иначе будете всё делать вручную.       — Ты страшный человек, — пробормотал Клавдий, с заметно меньшим энтузиазмом глядя на свою палочку. — Просто кошмарный. Напомни, почему я хотел, чтобы ты стал моим учителем, Салазар?       — Это ты мне скажи? — усмехнулась Гермиона. Она сделала приглашающий жест руками, напоминая собравшимся о необходимости действовать. — Не стесняйтесь, рано или поздно нам так или иначе придётся этим заняться.       2       Когда вернулись Артур, Хельга и друиды, работа уже пошла. Особенно усердствовали экстренно освоивший беспалочковую левитацию Рагнар и ассистирующий ему Клавдий - оба развили такую показательно-бурную деятельность, что ясно было, угроза делать всё руками очень их впечатлила. Впрочем, белоручек, к счастью, не оказалось, так что все быстро нашли себе дело. Пыль и снег выметались из самых дальних углов, со стен исчезали мох и побеги какого-то плюща. Кое-кто озаботился изготовлением простейшей мебели - настоящей, а не трансфигурированной. Казалось, становилось светлее, и само здание начинало дышать свободнее, просыпалось.       — Командуешь? — поинтересовался Артур с насмешливой улыбкой окидывая взглядом процесс.       Он хотел было широко шагнуть внутрь, но, встретив угрожающе нацеленную на него палочку друга, остановился, удивлённо вскидывая брови. Тут же, повинуясь движению палочки, по его телу прошла волна воздуха, и одежда враз избавилась от снега.       — Мерлин, всегда бы так встречал, — рассмеялся Артур с облегчением.       — Тебе придётся всё-таки освоить бытовые чары, — хмыкнула Гермиона, таким же манером очищая остальных, — мы тут, знаешь ли, чистоту наводим.       — Вижу, молодцы.       — Как ваши успехи?       Артур коротко хохотнул, а взъерошенная после прогулки по снежному лесу и нелёгких переговоров, очевидно, Хельга бросила на него колкий взгляд. Асгайр проплыл мимо с едкой ухмылкой.       — Пока рано говорить об этом, — с достоинством объявил он. — Но то, что мы задумали, получилось, благодарю за участие.       Гермиона невольно скопировала жест Артура, который вежливо-насмешливо вскинул брови вместо ответа на эту реплику - всё равно ничего не расскажут ведь. Друиды тоже включились в работу, и, после некоторых перепирательств, Гермионе удалось даже его величество сподвигнуть на некоторую активность - с его казавшимися бесконечными запасами магической силы удалось укрепить потолок и обзавестись прекрасными окнами. Вероятнее всего, трансфигурация должна была продержаться довольно долго.       Уже вечером, после ужина, когда все в конец умотались, Гермиона вышла из здания и задрала голову вверх, вдыхая холодный свежий воздух, покалывающий где-то в лёгких. В тягуче-тёмном беспросветном небе летели перья облаков, наплывая друг на друга, кружась, то и дело прикрывая собой Луну, заставляя звёзды мерцать ещё ярче.       Запрокидывая голову, Гермиона не думала, что вид бриллиантовых звёзд станет для неё таким откровением - небо было в точности то же, до мельчайших подробностей в точности то же, что и то небо, на которое она любовалась пятнадцать столетий спустя, в точности то же, что она переносила на звёздную карту на уроках Астрономии.       Дыхание перехватило, и глаза защипало, непролитые слёзы обдали холодком.       Хогвартс.       Дом.       3       Джинни начинала ненавидеть своих братьев. Рона тоже.       Фред и Джордж были бы гениями, если бы не были неаккуратными тупицами. У Джинни просто в голове не укладывалось, как вообще можно было, во-первых, подлить непроверенное зелье живому человеку - близкому, между прочим - а во-вторых, как можно было варить это самое зелье на полу, не особенно заморачиваясь на тему элементарной уборки рабочей поверхности. И уж совсем непонятным для неё оставался вопрос о том, как можно в ответ на чёрный дым из котла пожать плечами и продолжить свои сомнительные экзерсисы. Джинни не знала, как братья готовят свои шуточные товары, но она лично слышала по меньшей мере пятьдесят сильных взрывов из их комнаты, пока они ещё жили в Норе. И с содроганием она думала о том, что, возможно, у братьев большинство экспериментов проходит с такими спецэффектами, и близнецов это не сильно заботит.       От Гермионы Джинни слышала о суицидальном синдроме, это было, когда Гарри в очередной раз расшибся на квиддиче. Тогда она посмеялась, а сейчас ей казалось, что Фред и Джордж Уизли как раз идеальная иллюстрация для этого самого синдрома.       Джинни помешивала зелье и бросала косые взоры на близнецов. Сегодня была её очередь присутствовать в подземельях, но Снейп сжалился и поставил её варить мазь от ожогов, а сам всецело занялся адским варевом близнецов. До заветной стадии оставалось всего ничего, и Джинни было страшно. Потому что, возможно, повторение рецептуры ничего им не даст. И тогда… Тогда всё кончено. Они, конечно, не сдадутся, будут искать новые способы выяснить, где Гермиона, чтобы спасти её, но, положа руку на сердце, Джинни не представляла себе, что, в действительности, нужно делать. И надеяться на старших она не могла.       Снейп чёрной тенью возмездия возвышался над поблёкшими макушками близнецов и внимательно смотрел на то, как они нарезают ингредиенты. Работали в напряжённой тишине.       — Меня приводит в изумление, как люди с вашим уровнем интеллекта и склонностью к отравлениям ухитрились не только создать все эти ваши, — Снейп поморщился, — шуточные товары, но и вывести их на рынок, — он отошёл от братьев, приближаясь к Джинни и заглядывая в котёл. — В ещё большее изумление меня может привести только тот факт, что после всего вы по-прежнему так наплевательски относитесь к дисциплине труда, базовым теоретическим знаниям и продолжаете тестировать продукты вашего безумного мозга на живых людях.       Ни Фред, ни Джордж не издали ни звука в ответ. Всё-таки какой-то инстинкт самосохранения у них есть. Или они устали.       Да, да, Джинни знала, что тыкать их в одно и то же бесполезно и даже глупо. Она знала, что они не хотели ничего по-настоящему плохого. Она знала, что Фред и Джордж раскаялись и готовы буквально на всё, чтобы исправить ошибку, вернуть Гермиону и до конца жизни ползать за ней на коленях, моля о прощении и снисхождении. Но она не знала, что ещё делать, если не тыкать их носом. В какой-то момент это стало единственным, что они могут сделать для Гермионы, потому что остальные их действия пока ни к чему не привели.       — Накладывайте стазис и можете быть свободны, — холодно бросил Снейп.       Братья так же молча сделали последние помешивания в котле и наложили стазис. Фред оставил записи на пергаменте, очевидно, описывая ход приготовления - и что мешало сделать это раньше? - и близнецы вышли из класса.       Джинни оставалось добавить последний ингредиент. Она всыпала в котёл растёртые корни нарцисса и погасила огонь. Последних десять помешиваний.       — И один раз против часовой стрелки, мисс Уизли.       Джинни машинально сделала одиннадцатое движение против часовой стрелки и с удивлением посмотрела на преподавателя.       — Это не по рецепту, — вырвалось у неё.       — Меня не может не радовать, что хотя бы один человек из вашей семьи умеет следовать рецепту.       Снейп выдал сардоническую ухмылку, одобрительно кивнул её котлу и пошёл за свой стол. Он двигался неторопливо, но мантия всё равно вилась за ним жутковатым парусом. Только черепа и сабель не хватало для полного комплекта. Джинни выбросила глупости из переполненной мыслями головы и начала прибираться на рабочем месте.       — В данном случае одно помешивание против часовой стрелки помогает стабилизировать реакцию, и мазь загустеет быстрее, — пояснил всё же Снейп.       Джинни подняла голову, готовая задать тысячу и ещё сотню вопросов о дополнительных помешиваниях, о которых не написано ни в одном учебнике, но не открыла рта. Судя по тому, что она увидела, время было совсем не то. Снейп сидел, как больной воробей, немного боком; узкие плечи, всегда безукоризненные, сейчас клонились к столешнице, и тёмные глаза смотрели по-больному, устало, угрюмо. Почти жалобно. И Джинни пожалела бы его, если бы первым движением сердца не было восхищение стойким терпением профессора. Мало того, что ему приходилось изыскивать способы исправить фатальную глупость, он каждый день вынужден был лицезреть двух великовозрастных оболтусов, которые могли бы преуспеть в Зельях больше, чем кто бы то ни было, но на деле пренебрегли самыми базовыми вещами, которые профессор - величайший зельевар Британии - пытался вложить в их головы на протяжении шести лет.       — Спасибо, сэр.       Джинни постаралась управиться как можно скорее. Вымыла инструменты и руки, убрала ингредиенты, собрала сумку.       — Мисс Уизли, — Снейп окликнул её уже на выходе. — Благодарю вас за помощь.       — Не за что, сэр, — преувеличенно бодро ответила Джинни. — До свидания.       Она не стала оборачиваться, потому что не хотела знать, чего стоила Снейпу благодарность.       Близился вечер, домашние задания были выполнены, и Джинни, после недолгих колебаний, вместо того, чтобы пойти в башню Гриффиндора, вышла из школы. Прохладный воздух одним порывом взъерошил её волосы, поднимая и оттягивая в стороны и назад. Над озером полыхал рдяными оттенками закат, сгущая темноту там, где лучи солнца уже не имели власти. Возле воды гуляли какие-то студенты, веселясь и болтая. Джинни же казалось, что она уже сто лет не видела таких красивых оттенков тёмно-синего и алого, что уже сто лет не было в школе так спокойно. Умиротворённость окрестностей составляла такой режущий контраст с тем, что творилось на душе у Уизли, что девушка помимо воли коротко коснулась груди, словно готовилась почувствовать там кровь от раненого сердца.       Джинни медленно спустилась по ступеням вниз, подставляя лицо осеннему холоду, надеясь, что все глупости, всё беспокойство вылетят из её головы, а на освободившееся место придут какие-то гениальные мысли. Но не выходило, напряжение последних недель не отпускало, не желало покидать её гостеприимную голову.       — Джинни, — окликнул её знакомый мечтательный голос.       — Луна, — вяло улыбнулась Джинни, замечая подходящую однокурсницу. — Как твои дела?       Луна пожала плечами и мягко улыбнулась, рассматривая Джинни. Рыжая знала, что она скажет, ещё до того, как Луна открыла рот.       — У тебя полно мозгошмыгов, ты знаешь?       — Знаю, — кивнула Джинни, надеясь отшутиться. — У меня шестеро братьев, трое из которых учатся сейчас в Хогвартсе.       Луна кивнула, причём явно в ответ на то, что Джинни не высказала, и Уизли вдруг почувствовала, как начинает дёргаться её нижняя губа. Картинка перед глазами размазалась, и Джинни поспешно отвернулась, не представляя, что делать. Луна деликатно и твёрдо подхватила Джинни под локоть и повела её к теплицам, подальше от гуляющих. Та не сопротивлялась, пытаясь сглотнуть набухший в горле колкий комок.       — Ничего, — увещевала Луна, заводя Джинни за угол, — слёзы, это как вода. Они смывают боль. Так мне говорила мама.       Джинни разрыдалась, уткнувшись в белую макушку подруги. Ей хотелось, чтобы слёзы могли смыть и проблемы тоже.       4       Гермиона знала каждую звезду каждого созвездия. Она смотрела, смотрела, смотрела, и ей казалось, что это ещё один знак того, что всё правильно. Ей хотелось в это верить.       Снег мерцал, как те же звёзды, и колкий цветной свет поднимался от сугробов, не достигая тёмного неба. В морозной тишине тяжело прошуршали шаги, но Гермиона не обернулась, каждой клеточкой тела зная, кто это.       — Что интересного ты видишь?       Артур встал рядом, поднимая лицо к небу и так же вглядываясь в сияющую темноту. Где-то за спиной были другие люди, но это не казалось важным - только с Артуром Гермиона хотела бы разделить эти мгновения, только он по-настоящему понял бы. Он всегда понимал её.       — Я верю в Хогвартс, — тихо сказала она, так что только король мог бы угадать этот звук. — И верю, что эти звёзды говорят о его величии. Они миллионы лет висят над этим местом, они позаботятся о нашей школе.       Она знала, что он улыбнулся. И, наверное, как и она, вспомнил давний разговор о том, верят ли они в то, что у них всё получится.       — Тебе я доверяю больше, чем звёздам.       Артур отвернул голову от неба, чтобы посмотреть на неё, и Гермиона ответила тем же. И почти впервые она вдруг поняла, как похожи их тёмные глаза, особенно теперь, когда они отражали край необъятного небесного свода.       Если бы только Артур знал… Но он не знал. Важнее - он чувствовал, и его вера возвращала веру Гермионе. Она думала, что Камелот дал ей новую жизнь, но на самом деле это был Артур. И возможно ли, что он в какой-то момент стал той звездой, что дала ей новую орбиту для вращения? Возможно. Только в этот момент Гермиона готова была позволить себе подобное вольнодумство.       — Как жаль, что звёзды светят только ночью, в темноте, — вздохнула где-то далеко позади Елена.       Гермиона и Артур обернулись, и оказалось, что далеко - это совсем рядом, прямо за их спинами.       — Они светят всегда, — откликнулась Гермиона.       — Это нам нужна тьма, чтобы увидеть их свет, — Артур развернулся и чуть сжал плечо Гермионы, словно этим жестом мог сохранить тот крохотный мирок, что у них только что был. — Так что в остальное время нам просто нужно помнить об их свете.       Гермиона даже не удивилась тому, как просто и гладко эти слова отразили её собственные мысли, тому, как легко Артур выразил какую-то глубинную мысль. Гермиона опустила голову и оглядела своих первых учеников: здесь были Хельга, Ровена, Елена, Рагнар и Клавдий. Чуть поодаль, на самом пороге, стояли Гарет и Борр. Больше всего Гермионе сейчас хотелось, чтобы настоящая тьма никогда не касалась их. Не касалась его, того, кто не нуждался в темноте, чтобы знать о том, что свет есть, чтобы одним присутствием напоминать о том, что свет есть всегда.       Звёзды взирали на них с высоты миллионов лет, когда они уходили. Те же звёзды когда-то в будущем увидят совсем маленькую Гермиону, ещё и не помышляющую о том, чтобы зваться Мерлин или Салазар, плывущую, как и все, в крохотной лодочке к горящему огнями замку. Те же звёзды столетиями будут освещать сердце магического мира - Хогвартс.