Гермиона, Мерлин или Салазар?

      1       Гермиона теперь не всегда понимала, от чего дрожит: от порыва ледяного колкого ветра, от оживающих между рёбер отголосков воспоминаний, от предвкушения или от страха. Стоило задуматься об этом — и казалось, что от всего сразу.       Эмоции плескали через край, подчас словно душили, а в следующий миг будто открывали новое дыхание. Стоя на высокой тёмной скале, Гермиона чувствовала себя так, будто стоит на вершине мира - так далеко, что никому не достать, но так близко, что видит и чувствует всё-всё на свете. И это опьяняло.       Всё вокруг было чёрным, белым и серым. Непроницаемая гладь озера, суровый камень под ногами, голый лес и безбрежная снежная пустыня. И маленькая она в середине, девочка с тремя лицами. Или великий маг с сокрушительными амбициями.       Сейчас вершина мира была открыта всем ветрам, которые то с одной, то с другой стороны пытались подхватить тяжёлый подол мантии Гермионы, растрепать, стащить её за этот подол с пьедестала, но всё без толку. Гермиона не обращала никакого внимания на ветер, и ветер оставлял её в покое, и подол мантии опадал, сворачиваясь хвостом вокруг ног. Сейчас вершина мира была голой, но когда-то здесь будут воздвигнуты стены — высокие, до самых небес, крепкие. А в этих стенах скроется сердце магического мира, в этих стенах всегда будет тепло, светло и надёжно. Гермиона помнила эти ощущения и не могла представить себе, как может быть иначе. Не хотела представлять.       За прошедшие недели Гермиона постоянно начинала дрожать то от одного, то от другого. За прошедшие недели она исходила все окрестности, словно не могла надышаться чистейшим воздухом, чуть щекотавшим где-то в горле, наполнявшим голову чем-то восторженно-пузыристым. Она знала здесь всё, и она узнавала это место заново. Она бесконечно скучала по этому месту, и она была здесь впервые.       Гермиона не знала точно, что будет делать в следующие месяцы. Слишком многое нужно было распланировать, слишком ко многому она не понимала, как подступиться, а вместе с тем где-то глубоко в сердце устанавливалось равновесие. Не шаткое и сомнительное, а настоящее равновесие, подкреплённое главной мыслью — всё будет хорошо. Что бы там ни случилось, всё будет хорошо, не может не быть.       С утёса Гермиона каждый раз уходила с неохотой, но уходила. Знала, она сюда вернётся снова, снова застынет на вершине и снова с головой упадёт в воспоминания. А потом вынырнет и превратит воспоминания в мечты о будущем.       Спускаясь, Гермиона словно возвращалась с небес на землю. Впрочем, здесь и было её место.       Пока Гермиону кружили воспоминания, Салазар Слизерин наблюдал и думал о будущем. Зима ещё не отступала, но воздух всё меньше и меньше пах морозом, и скоро - гораздо скорее, чем они будут готовы - польётся весна, а с весной придёт время действий. И действиями должно стать какое-никакое строительство, во всяком случае подготовка к нему.       Гермиона никогда не интересовалась инженерной составляющей строительства и весьма опосредованно представляла себе технологию строительства чего бы то ни было. А между тем предстояло воздвигнуть огромный замок со множеством башен, переходов, тайных ходов и перекрестьями подземелий. Гермиона знала, что они это сделают, знала даже не потому, что сама попала в прошлое из этого самого замка, а потому, что верила в это всем сердцем.       Ещё она знала, что у здания должен быть фундамент. Как устроить его в скале, она не имела ни малейшего понятия. У здания должны быть стены, а значит нужен камень из, предположительно, каменоломен. Гермиона предпочла бы использовать кирпич - он легче, с ним проще, его, в конце концов, можно обжигать магией и делать прямо на месте. Как скрепить между собой кирпичи или камни? Гермиона провела над этим вопросом несколько дней, рассматривая и ковыряя кладку здания, в котором они сейчас жили, и в конце концов пришла к выводу, что горячо благодарна Артуру, который догадался к весне пригласить строителей из Камелота, которые знают, что делать, покажут и расскажут магам, куда и как применить магию.       На пару секунд, когда Гермиона впервые задумалась над этими вопросами, ей хотелось отступить. А может ну его, это строительство? Поживут в старом римском строении, а там потомки к десятому веку построят Хогвартс. Это были стыдные и смешные мысли, и от них Гермиона поспешила избавиться. Она стала Салазаром Слизерином не для того, чтобы позорно отступить там, куда привела своих друзей.       Все, казалось, ждали, когда, когда же начнётся историческое действо. Ждали, кто же возьмёт на себя командование. Его взял Артур.       — Сначала отдохнём. Начнём учиться магии, хорошо подготовимся. А камни таскать будем после, — постановил он.       И все согласились. Все и без того знали, что такие действия будут правильными, но ждали кого-то, кто скажет всё в слух, кто возьмёт на себя решения и организацию. И Гермиона рада была, что Артур сделал это — потому что она для этого не годилась, её делом было думать и поддерживать. Да, она была великим Мерлином и одиозным Салазаром Слизерином, но не лидером. Связующим звеном, учителем, проводником - да. Не лидером. Не королём, в конце концов.       Чем дальше Гермиона отходила от скалы над озером и чем ближе подходила к временному пристанищу магов и друидов, тем более приземлёнными становились её мысли. В загоне ржали лошади, пока Елена поглаживала свою любимицу Фрейю. Тит, Тиберий, Октавиан и Рагнар под наблюдением Клавдия отрабатывали простейшие движения с мечом, точнее с деревяшками, изображающими меч. Машинально Гермиона прикинула, где установит мишени для стрельбы из лука, и где было бы удобно разбить огород. И ещё не мешало бы завести скотину и птиц. И оборудовать зельеварческую лабораторию. Много, много дел, которыми она никогда не занималась, о которых никогда не думала, но которые вдруг оказались важными для поддержания жизни.       — Замёрз?       Хельга встретила вошедшую Гермиону улыбкой и внимательным взглядом. Гермиона, скидывая тёплую мантию, и с готовностью присоединилась к обедающим друидам, мгновенно согреваясь.       Взгляд сам метался от стены к стене, выискивая новые идеи и новые задачи. Укрепить расшатавшиеся камни, выяснить, каким раствором скрепляли кирпичи, научить Тита и Тиберия аккуратнее рассортировывать ингредиенты… Много дел.       Ох, как далеко сейчас казалась мечта о покорении вершины мира. Но каждый путь начинается с решения сделать первый шаг, и они этот шаг сделают, непременно сделают.       2       На излёте зимы было муторно и холодно, ветер порой задувал так противно, словно надеялся выбить магов и друидов из их укрытия. Не удавалось. Внутри старого тёмного здания горели очаги, подновлялись стены, устанавливались деревянные перегородки и налаживался простой быт. То и дело сверкали искры магии, руки взмахивали, снова и снова оттачивая движения.       Солнце вставало с каждым днём чуть раньше, заходило чуть позже, светило чуть ярче, и незаметно страшная северная зима отступала. И постепенно вырисовывалась картина дальнейшего пути, распределялись роли и обязанности. И пришёл час от временного перейти, наконец, к постоянному, отказаться от походных привычек.       В один из ненастных дней тающей зимы Гермиона устроила импровизированную лекцию. Маги и друиды собрались в зале на первом этаже за длинным столом, и, оглядывая их, Гермиона подмечала сложившиеся группы. Литея и Елена — это само собой. Рядом с Литеей Гарет, к нему прилагается Борр. Клавдий и Рагнар, умудрившиеся найти друг в друге то ли достойных соперников, то ли товарищей по молчанию, а к ним, как к светочам, тянулись младшие Тит, Тиберий и Октавиан. Ленора и Юлия. Асгайр, Ровена и Арнбранд. Хельга и Артур.       Гермиона садиться не стала и прохаживалась вдоль столов. Слишком долго она сидела в седле, слишком давно не говорила о вещах более серьёзных, чем правильное движение и слова заклинания, и теперь она рада была возможности говорить долго и сложно, говорить, стоя перед слушателями. На несколько секунд она забылась, позволяя воспоминаниям взять своё, позволяя себе увидеть мысленно любимых хогвартских преподавателей: профессора Макгонагалл, маленького Флитвика, угрюмого Снейпа, педантичную Вектор, увидеть и саму себя, объясняющей сложную тему Гарри и Рону. Но после этих нескольких секунд слабости Гермиона полностью вернулась к своему настоящему.       — Вы все так или иначе уже успели увидеть, что такое магия, убедиться в её силе и почувствовать её, — заговорила Гермиона. — Вы все успели узнать, что мы собираемся сделать для будущих поколений, но кое-что я хочу сделать лично для вас. Я заставлю вас думать, — девушка позволила себе тонкую улыбку, оглядывая лица слушателей. — Думать — самое важное в магии, важнее вашего потенциала и количества заклинаний, которые вы знаете. Будете думать — и не сделаете ошибку в зелье. Будете думать — и победите в дуэли. Будете думать — и сможете из ничего создать многое.       Гермиона остановилась, складывая руки на груди. Тёплая бархатная мантия обнимала ноги, тяжело и приятно лежала на плечах, а золотая вышивка сияла в свете камина. Сколько ещё будет таких речей, сколько ещё раз она будет прохаживаться перед этими людьми и учить их? Ей хотелось, чтобы это повторялось снова и снова, ей хотелось, чтобы весь мир признал её Салазаром Слизерином, величайшим магом. Ей так хотелось, потому что ей это нравилось.       Ей нравилось, как распахнулись глаза младших мальчишек, как сосредоточенно кивнули Ровена и Асгайр, как весёлая улыбка коснулась губ Артура. Они понимали её по-разному, но они понимали её, хотели понять.       — Сегодня я не стану учить вас новым заклинаниям, сегодня я буду только говорить, а вы — слушать. Слушать и думать, ничего больше. И если вы будете слушать и думать теперь, то преуспеете тогда, когда от вас потребуется действие. Давайте потратим этот короткий зимний день с пользой и выясним, кто из вас на что сгодится. А кроме того, нас, Основателей, четверо и все мы разные, и учить станем разному и по-разному. У друидов и вовсе свой подход.       Она чуть кивнула в сторону Арнбранда и обвела, в который уже раз, собравшихся взглядом. Она и без того знала, что Клавдий и Рагнар считают её своим учителем, что Октавиан каждый вечер учится беспалочковой магии у Ровены, что Тит и Тиберий избрали себе кумиром короля, а Елена хвостиком ходит за леди Хельгой. Инстинктивно люди тянулись к тем, кого понимали, и кто понимал их. Оставалось теперь разобраться с тем, что, собственно, их всех сюда привело.       — Что такое магия, кто мне скажет? Давайте, предлагайте свои варианты.        — Сила? — почти без паузы предложил свой вариант Артур.       Версия Министерства Магии. Магия - сила. Для Артура - да, магия правда была силой, он вообще всё измерял именно так: добавит мне это сил или будет бесполезно. Гермиона кивнула, принимая ответ.       — Энергия, — судя по взгляду Арнбранда на Артура, слово сила ему нравилось, но повторить он не мог.       — Энергия окружающего нас мира, — размеренно заговорил Асгайр, раскрывая мысль товарища. — Нечто, чего мы, в отличие от остальных, можем коснуться, можем направить и преобразовать.       Сложно, но логично. Друиды пытались описать это с самого момента их знакомства. Гермиона кивнула.       — Верно. Ещё.       — Знание, — вариант Ровены не был удивительным, но её лицо в свете открытого огня почему-то показалось Гермионе скорбным. — Знание о том, что представляет собой наш мир. И чего мы от него хотим.       — Умение, — подал голос Клавдий, старательно делая вид, что ответ для него мало значит.       Судя по лицам некоторых, вопрос и ответы застигли их врасплох. А вот Гермиона жалела о том, что у неё в Хогвартсе не было такого разговора. Ни в одной книге не было написано, что есть магия, откуда она и куда уходит. И как показал социологический опрос в Хогвартсе, тайное знание не передавалось из поколения в поколение в чистокровных семьях, магию принимали как данность и не думали о ней больше нужного.       Был ли у самой Гермионы ответ на её вопрос? Сейчас был, на его нахождение ушли годы и потребовалось оказаться в прошлом, чтобы столкнуться с самой собой и своими силами и умениями в полной мере, прежде чем понять, что такое магия для неё лично.       — Магия - наше овеществлённое желание, — таким был бы её ответ. Но он не был универсальным. — Это сила для того, чтобы изменить окружающий мир или вовсе создать новый. Умение, знание, как нам это сделать. Магия - наша часть, естественная, важная. Мы сможем жить без магии, но это будет совсем другой человек.       — То есть, магия - наша душа? — обобщила Хельга.       — Во всяком случае её часть, — согласилась Гермиона. — От того, как вы понимаете, что такое магия, в конечном итоге зависит то, каким образом вы сможете её использовать, — именно к этому Гермиона и вела со своими вопросами. — Вы ведь заметили, что мы все по-разному используем нашу магию, и кому-то что-то даётся лучше другого, — она повернулась к тому концу стола, где сидела младшая часть компании. — Борр, расскажи, что входило в твои обязанности в лесу?       Если Борр и удивился, то не показал виду, когда на него воззрились все присутствующие. Борр сосредоточенно нахмурился, пытаясь понять, что именно скрывает в себе вопрос, и постарался ответить как можно чётче.       — Я следил за лесом. Лечил животных и растения, защищал от напастей.       Больших подробностей не стоило и ждать, но и этого было достаточно для последующих объяснений.       — Ошибусь, если предположу, что ты чувствуешь ту самую энергию, о которой говорил Асгайр и, — Гермиона чуть запнулась, подбирая верный образ, — находишь в ней разлом, чинишь его?       — Для меня это скорее нити, — после паузы поправил Борр. — Я их связываю или укрепляю, если нужно.       Литея рядом мелко закивала, а Елена чуть нахмурилась. Очевидно, у младшей Равенкло механизм был какой-то другой.       Гермиона же чувствовала магию как нечто, бегущее по венам. До того, как она начала упражняться без палочки, она этого не замечала, но теперь легко чувствовала магию внутри себя как нечто неотделимое, словно ещё один ток крови.       — Не имеет значения, колдуете вы палочкой или без, используете свои силы или берёте их из окружающего мира, вы должны чувствовать магию, так или иначе, — Гермиона чуть задержалась взглядом на Клавдии, припоминая, как Елена учила его колдовать, и снова прошлась вдоль стола. — На самом деле, верного ответа, что такое магия, нет и быть не может. Важнее, чтобы вы сами смогли найти это ощущение.       Этот разговор она планировала давно, даже репетировала некоторые фразы, и сейчас гадала, достигла ли своей цели, дала ли повод и возможность начать думать. Приблизит ли этот разговор к пониманию того, что нужно делать, к пониманию, что магия — это не волшебная палочка и не хитрые пасы руками. Самой Гермионе нелегко далось это понимание — во многом потому, что она изначально привыкла полагаться на палочку, и теперь она хотела, чтобы её ученики не зависели от магических проводников.       Гермиона бросила короткий взгляд под потолок, туда, где сквозь мелкие частые окошки прежде сочился сероватый свет сумерек, теперь сменившийся ночной темнотой. Пора было закругляться.       — Хватит на сегодня, — Гермиона чуть развела руками в стороны. — Тема для размышлений у вас теперь есть, советую ещё раз подумать, прежде чем мы завтра приступим к занятию.       Занятия теперь проходили во второй половине дня, после того, как в световой день старались успеть как можно больше всего. Вечером же собирались все вместе и отрабатывали заклинания, делились мыслями и обсуждали насущные вопросы. Это был первый вечер, когда они только говорили о магии, но Гермиона решила, что тема была важной, к тому же ей так не терпелось наконец побыть в роли учителя… И прошло всё вполне успешно, как ей казалось.       Слушатели словно сбросили с себя оцепенение серьёзности, кто-то сразу же встал из-за стола, отправляясь по своим делам, кто-то придвинулся ближе, обсуждая услышанное. Гермиона же не спеша подошла к отгороженному лично для неё уголку в противоположном от Хельгиной кухни углу. Здесь стояли котлы, горшочки с мазями и зельями, лежали записи, висели травы и витал плотный пряный запах. Колдовской запах, как нравилось думать Гермионе.       — Что на этот раз? — весело поинтересовался Артур, подошедший следом. — Очередное зелье?       Гермиона машинально коснулась затылка, куда вчера вечером Хельга с чувством опустила черпак, ругаясь на то, что от зелья идёт слишком много едкого дыма, да так, что скоро еда будет пахнуть не едой, а «вот этой дрянью у тебя в котле». Гермиона оправдывалась, что это для лошадей, что это важно, что она делает всё от неё зависящее, но Хельга не проявила снисходительности и попеняла Гермионе сразу на всё: на зелья, на то, что она пишет при свете всего одной свечи, что слишком долго гуляет. Больше всех вчера веселился, конечно, Артур.       — Решил сделать кое-что полезное, — ответила Гермиона, доставая с полки пустой горшочек. — Хочешь, и тебя научу.       — Насколько полезное? — оживился Артур.       — Полезнее, чем Трансфигурация, — пообещала Гермиона, направляя палочку на горшок и делая сложный пас. Мгновение — и в горшке заплясало ярко-голубое пламя, тёплое, но безопасное. — Вот, — довольно улыбнулась она, — можно переносить с места на место и не бояться обжечься. Хельга жаловалась, что мёрзнет в спальне, так что это мой способ извиниться.       — Изобретательно, — одобрил Артур, заглядывая в горшок. — Но почему он голубой?       — Без понятия, — Гермиона пожала плечами. — Но своё дело он делает. Запоминай движение палочкой.       Гермиона пару раз повторила нужные взмахи, и Артур их воспроизвёл на удивление лёгким движением. В выданном ему горшке пламя разгорелось немедленно, правда, приглядевшись, Гермиона поняла, что голубое пламя на излёте становилось неуловимо алым. Прежде чем она озадачилась, Артур сделал пас рукой, призывая огонь в ладонь, скатывая, как мячик.       — Действительно, не обжигает.       Гермиона готова была умереть от зависти. Вот так вот, походя, никто и никогда не доставал огонь, не перекатывал из руки в руку, забавляясь, никто и подумать не смог бы, что огонь — неопасный, но всё же огонь! — можно вот так вот катать. Артур же, очевидно, не мог и подумать о том, что что-то сделать невозможно.       Артур стряхнул переливчатый комок обратно в горшок и с улыбкой повернулся к другу, а Гермиона так и стояла, глядя на его ладони: крупные и белые, но — дементор! — обычные ладони обычного человека. В который уже раз Гермиона поняла, в Артуре магии столько, сколько нет в трёх чистокровных слизеринцах вместе взятых, и к этой магии прилагается полная свобода воображения. Гермиона тоже так хотела.       — Что для тебя магия? — вырвалось у неё.       — Моя магия - это я, — Артур засмеялся, видя, как вытягивается лицо друга, потом пожал плечами. — Или сила. Или энергия. Сам сказал, нет верного ответа.       Гермиона подняла, наконец, глаза от его рук и улыбнулась. Шутка шуткой, но, похоже, правда, магия Артура — это сам Артур. Хотелось бы надеяться на то, что у Гермионы дела обстоят так же.       — Ладно, — она тряхнула головой, отгоняя сумбурные мысли. — Как думаешь, презентовать Хельге огонь сейчас или после ужина?       — Иди уже, Прометей, — пожал плечами Артур, — чем скорее, тем лучше. Правда, лабораторию тебе всё равно придётся перенести.       Гермиона усмехнулась. Конечно-конечно, как только наступит весна, как только они разберутся с первоочередным ремонтом, как только Тит перестанет взрывать все подряд перья заклятьем левитации, как только они сойдутся на том, что делать со строительством целого здоровенного замка… Тогда да, Гермиона тут же переедет. Наверное. На самом деле, список дел у неё никогда не кончался, и она даже не знала, на каком месте там стоит организация собственной лаборатории.       — Пожелай мне удачи, — потребовала Гермиона, забирая со стола горшок и решительно направляясь к Хельге.       — Ну удачи, — хмыкнул Артур. — Улыбаться не забудь.