Гермиона, Мерлин или Салазар?

      1       Фред Уизли не был влюблён в Гермиону Грейнджер. Не совсем.       Фред и Джордж пару лет назад покинули школу, решив, что большему их здесь не научат, и отправились познавать большой мир и заниматься своим бизнесом. Получалось у братьев очень хорошо: деньги текли рекой, и даже родители почти перестали стыдить их за неоконченную школу, но в один чудесный день июня они вдруг осознали, что их младший брат, которого они задирали почти с самого рождения, будет доучиваться последний год, и это осознание больно ударило по самолюбию близнецов, поэтому уже через день в школу полетела сова с письмом, а Молли Уизли от радости напекла любимых пирогов Фреда и Джорджа.       Фред Уизли не был влюблён в Гермиону Грейнджер ни когда покидал школу, ни когда в неё вернулся. Гермиона была симпатичная и очень умная, с ней было весело - что бы ни думали всякие там слизеринцы - и она всегда готова была помочь, если, конечно, дело не касалось запрещённой продукции УУУ. Единственной причиной, по которой близнецы принялись смущать и задирать Гермиону, это заметная всем и каждому влюблённость в неё Рональда, а уж такую благодатную тему для шуточек близнецы не могли упустить.       Фред Уизли не был влюблён в Гермиону Грейнджер, как бы ему ни было с ней весело и какой бы милой она ни была. Ему просто нравилось над ней шутить и нравилось, как она отвечает на его шутки. Ну и, конечно, было приятно, что самая умная девушка школы на него вообще обращает внимание. Самым приятным был воздушный поцелуй, посланный сначала ему и только потом брату. Правда, сначала Гермиона залила их обоих чернилами...       Фред Уизли не был влюблён в Гермиону Грейнджер, но её пропажа не давала ему спать уже три ночи. Это, вероятно, было также связано с тем, что девушка пропала по его вине.       2       Несколько дней всё было отлично: осеннее солнце светило слабо, но постоянно, дождей не было и в помине, а в каждом населённом пункте короля и его свиту принимали с почётом и радушием. На четвёртый день пути разразился гром.       Нет, с неба не грянули молнии, но зато весь лагерь заходил ходуном, когда к Ланселоту прибыл гонец с сообщением о том, что его даму сердца захватили в собственном замке и утащили в плен, с целью насильно взять в жёны. Такого Ланселота Гермиона ещё не видела и, если честно, предпочла бы не видеть и дальше: всклокоченный, бросающийся на людей, с лицом покрытым красными пятнами. Ланселот уж очень любил ту женщину и свою рыцарскую честь.       Едва король поднялся с кровати, рыцарь бросился к нему и чуть не принялся трясти за грудки, требуя отпустить на расправу с обидчиком. С большим трудом (и небольшой помощью успокоительного зелья из запасов Гермионы) Ланселота удалось усадить и расспросить подробнее. Оказалось, леди Джиневра, на упоминание которой король не отреагировал вообще никак, к радости Гермионы, была невестой рыцаря и жила в своём замке близ Камелота, в ожидании свадьбы, но её коварный сосед, прельстившись её красотой и обширными землями, решил помешать Ланселоту и, дождавшись, когда король и его рыцари уедут, похитил девушку и теперь готовит свадьбу; по подсчётам Ланселота, на это у него уйдет самое большее пара дней.       Артур задумчиво выстукивал пальцами незамысловатый мотивчик на столе, пока Ланселот активно жестикулировал, стучал кулаком по столу и призывал кары небесные на голову коварного лорда - и это под успокоительным зельем-то - а Гермиона прикидывалась в уголке ветошью: послушать было очень интересно, а так, если что, она здесь на случай помощи.       — Нам, в общем-то, и одного дня хватит, чтобы туда добраться, если я правильно понял твои объяснения, — сказал, наконец, Артур, когда рыцарь закончил рассказ. — А если поторопимся, так и вовсе сегодня там будем.       Ланселот угрюмо кивнул, и король с весёлой ухмылкой потрепал его по плечу.       — Уйми свой гнев. Когда мы будем отбивать твою невесту, тебе понадобится здравый рассудок.       Ланселот ещё раз ударил кулаком по столу, нахмурился и посмотрел на своего короля несколько обескураженно.       — Так вы меня отпускаете?       Гермиона и Артур одновременно закатили глаза, только, кроме Гермионы, этого никто не видел.       — Я еду с тобой. Мы все с тобой едем.       — Но ваше величество, поездка!..       — Какое я буду величество, если невест моих рыцарей похищают, — пробурчал Артур. — Иди и прикажи всем собираться.       Ланселот подскочил, как ужаленный, и понёсся на улицу, и уже не видел прячущего смех короля и хихикающего в кулак мага. Когда Артур и Гермиона переглянулись, они и вовсе перестали скрываться и расхохотались в голос.       — Нет, ты видел, как он понёсся?       Гермиона развела руками.       — Влюблённые, они такие.       3       Минерва на удивление хорошо контролировала свои чувства, когда среди ночи к ней в камин буквально вломилась голова Снейпа и потребовала немедленного разговора у директора и вызова туда же «несносных оболтусов».       В кабинет директора немедленно были доставлены Гарри, Рон, Джинни и близнецы, хотя зельевар имел в виду только последних. Впрочем, отправлять остальных по постелям было бы напрасной тратой нервов, а они уже были у всех на пределе.       — Я нашёл вашу ошибку, — сходу заявил Снейп. — Вы каким-то чудесным образом забыли поставить меня в известность о том, что подменили в конечном зелье семена клещевины инжирными.       Близнецы переглянулись и пожали плечами.       — Так ведь это можно делать.       — Можно, — зашипел Северус, да так, что василиск обзавидовался бы, — только тогда, когда в составе зелья нет шкуры бумсланга! А у вас она есть!       Он хлопнул на директорский стол какую-то тоненькую потрёпанную книжицу.       — Полюбуйтесь! Каким-то чудом они умудрились изобрести зелье, очень сходное с этим, разве что добавили пару ингредиентов и обошлись без яиц огневицы.       Дамблдор и Макгонагалл склонились над книжицей и вчитались в текст. Уже через пару секунд лица их вытянулись, и они испуганно переглянулись. Снейп буквально пыхал злобой.       — Профессор, — тоненько позвала Джинни, — так что там?       — А там, мисс Уизли, статья о маховиках времени, — Минерва тяжело осела в кресло. — Рецепт песка в них.       — Ваши братья, мисс Уизли, — снова зашипел Северус, — ухитрились воспроизвести этот рецепт почти полностью, а изменения, которые они сделали, вероятнее всего, не отразились на действии.       — Так Гермиона теперь... В прошлом? — подвёл итог Гарри.       — Как её возвратить? — спросил более практичный Рон.       Дамблдор развёл руками и посмотрел на зельевара.       — Северус, возможно ли определить, в каком она времени?       Тот только дёрнул плечами и резко захлопнул свою книжицу, убирая её под мышку.       — Я очень на это надеюсь.       Все взгляды скрестились на близнецах.       4       За весь день в седле Ланселот не только не успокоился, но, кажется, успел напридумывать себе самых разных вариантов ужасов, которые могли (вообще-то, ни теоретически, ни практически, не могли) случиться с его возлюбленной. И, хотя ехали полным галопом, периодически пуская взмыленных лошадей шагом, рыцарь был уверен, что один давно достиг бы замка и вырвал свою Джиневру из лап противного старикашки, и поминутно принимался умолять остальных продолжить путешествие без него, а ему оставить решать проблемы. Через три часа Ланселота перестали слушать и уговаривать, приберегая дыхание и нервы.       Ветер, весь день свистевший в ушах у всадников, утих лишь к вечеру, когда на высоком небе поплыли красные и золотые в последних отсветах солнца перистые облака, а на расстоянии трёх полётов стрелы воздвигнулся замок «противного старикашки» лорда Нантреса. Ланселота, казалось, попросту разорвёт от нетерпения, а его конь едва не падал, когда рыцарь направил его вниз по склону.       Солнце ещё висело в двух пальцах над горизонтом, когда тридцать верховых подъехали к закрытым воротам внушительного замка. Два герольда и знаменосец отправились на переговоры. В замке была заметна суета: хотя ворота и были заперты, слышны были истеричные выкрики, бряцание оружия и ржание лошадей. Гермиона приблизила своего коня к королевскому - маловероятно, что на них осмелятся напасть, но защита Артуру не помешает в любом случае.       — Да будет вам известно, — громко начал герольд, — что перед вашими воротами стоят сам король и его рыцари!       — Немедленно отоприте! — подхватил второй.       Гермиона неуверенно оглядела рыцарей вокруг и склонилась к королю.       — А какой, собственно, у нас план? Мы что, войдём в эту крепость? А если они там нас перебьют?       Король тряхнул головой и надменно вскинул голову. Шлема на нём, разумеется, не было, а доспехи были нарядными, но состояли только из кольчуги и нагрудника.       — Они не посмеют напасть на короля, это измена. Кроме того, за нами ещё воины.       О да! Обоз и те, кого сочли не самыми быстрыми всадниками! Гермиона, конечно, тоже была слабовата в верховой езде и воином была никудышным, зато она маг, её только поэтому и взяли с собой.       — А если не нападут, то что будем делать?       — Потребуем Джиневру.       Как будто это так просто! Впрочем, несмотря на скептицизм Гермионы, лязгнули подъёмные механизмы, раскрылись створки ворот и на дорогу выехали трое верховых. Не доезжая десяти шагов до короля, все они спешились и поспешили преклонить колени. Тот, что был ближе всех и, по-видимому, главным в компании, был высоким статным мужчиной средних лет, с красивыми чертами лица, нарушаемыми разве что старым белесым шрамом от виска к подбородку.       — Мой король, это большая честь приветствовать вас в моём замке, — так это и есть лорд Нантрес? А кто тогда «противный старикашка»? — Позвольте предложить вам отдых и стол.       Ланселот ухватился за рукоять своего меча и дёрнулся было вперёд, но его коня ловко перехватил под уздцы Гавейн, а руку с оружием сжал Персиваль. Король даже не посмотрел в их сторону.       — Лорд Нантрес, вы можете подняться, — сам он взирал на мужчину грозно и по-прежнему сидя в седле. — Вам должно быть известно, зачем мы здесь, — лорд Нантрес и его спутники поднялись, но ничего не сказали. — Мы прибыли потому, что стало известно о том, что вы захватили леди Джиневру и намереваетесь на ней жениться против её воли.       Ланселот пыхтел, как Хогвартс-экспресс, но пока не вмешивался. Персиваль и Гавейн неуверенно переглядывались, явно сомневаясь в своих способностях удержать его в случае надобности. Лорд Нантрес кивнул.       — Это так, Ваше величество. Я хочу жениться на леди Джиневре.       Ланселот дёрнулся, его лошадь заржала, но Гермиона сделала короткое, невидимое троим посторонним движение, посылая в рыцаря Конфундус, и тот, дезориентированный, прекратил движение.       — Известно ли вам, лорд Нантрес, что леди Джиневра является невестой сэра Ланселота? — король нахмурил брови, и даже его рыцарям стало жутко от ярости в его голосе. — Как же вы оправдаете похищение помолвленной девушки благородного рождения?       Лорд Нантрес заметно побелел, а его спутники чуть присели, то ли готовясь сражаться, то ли готовясь бежать. Лорд впервые посмотрел на Ланселота, и на лице его не дрогнул ни один мускул, когда он увидел разъярённого рыцаря.       — Мне нечем было бы оправдаться, Ваше величество, если бы я действительно похитил помолвленную девицу, но леди Джиневра таковой не являлась. Брачный договор между ней и сэром Ланселотом не был заключён, тогда как между нами он был подписан сегодня.       Артур резким движением послал коня вперёд и встал прямо перед лордом Нантресом. Тот не отступил, и двое мужчин смотрели друг на друга - один гневно, второй почтительно, но твёрдо.       — Дело принимает очень интересный оборот, — тихо произнёс король, но в напряжённой тишине его слышали все. — Если ваше предложение крова ещё в силе, я и мои товарищи хотели бы им воспользоваться. Важные дела не следует решать на дороге.       Лорд Нантрес глубоко склонился.       — Почту за честь принять вас, Ваше величество.       Он вскочил в седло и двинулся позади короля к воротам.       5       Гермиона жутко бесилась. В итоге дело свелось к обсуждению того, была Джиневра свободна от обязательств перед Ланселотом или нет. То, что девушку похитили и хотели принудить к замужеству, никого не волновало. Главным был вопрос о том, принуждали ли её к подписанию договора с лордом Нантресом, и можно ли этот договор считать законным. Уж эти рыцари! Узколобые мужланы!       Лорд Нантрес любезно выделил рыцарям и королю комнаты и накрыл столы в главном зале. Король и хозяин замка вместе сидели на помосте и тихо переговаривались. Подле них сидели братья лорда Нантреса, те самые мужчины, что выезжали с ним за ворота, Гавейн и Персиваль, а между ними, хмурый, как гроза, Ланселот, которого настоятельно просили не раскрывать рта. Гермиону усадили тут же - с краю, но всё равно под рукой. Она сидела тише воды, ниже травы, благодарно принимала все блюда и ловила каждый звук разговора, несмотря на зверское раздражение. Джиневра, разумеется, в зале не появилась, ей ужин принесли в покои.       — Почему нельзя просто спросить Джиневру, за кого она хочет выйти? — тихо спросила Гермиона у Гавейна. — Зачем все эти обсуждения?       Гавейн пожал плечами и придвинулся ближе к Гермионе, так, чтобы Ланселот его не слышал.       — Так-то оно, конечно, проще, но чего стоит слово женщины против слова мужчины? Тем более, тут уже дело серьёзное: говорят, отец Джиневры в своё время планировал этот брак, а Ланселот рыцарь короля, так что решать надо деликатно.       Гермиона зло смахнула со лба прядь волос. Деликатно? Решается судьба женщины без её участия, а он утверждает, что так оно и должно быть! Это вот такая была деликатность в пятом веке? Скорее бы обратно, в двадцатый!       После второй перемены блюд, король откинулся на спинку своего стула - переговоры явно зашли в тупик.       — Боюсь, лорд Нантрес, так мы ничего не решим. Слова словами, но я до сих пор не могу понять, кто из вас прав, а ведь решение должно быть беспристрастным.       Ланселот сжал под столом кулак так, что затрещали кости, а Нантрес задумался.       — Я мог бы предложить решение, Ваше величество. От вас будет зависеть лишь дать разрешение, дальше нас с сэром Ланселотом рассудят высшие силы и оружие.       Король встрепенулся и положил локти на стол, внимательно глядя на собеседника.       — Вы предлагаете поединок?       — Да, Ваше величество. Думаю, это именно тот случай, когда двое мужчин не должны перекладывать решение своего конфликта на плечи других.       — И вы пойдёте на это? — Нантрес кивнул и король обратился к Ланселоту. — А ты? Ты слышал, что предложил лорд Нантрес, что скажешь?       — Я готов драться хоть сейчас, Ваше величество, — запальчиво высказался рыцарь. — Я докажу свою правоту оружием.       Ну вот, опять. Чуть что, так хвататься за железки или волшебные палочки, чтобы доказать правоту силой. Мужчины!       Остатки сопровождения короля подтянулись к замку ночью, а уже на рассвете плотники принялись сооружать лёгкие ограждения во дворе замка - на полноценные трибуны времени не было, иначе непременно вызвали бы герольдов и пригласили бы десятки зрителей. Гермиона благодарила все известные ей силы за то, что надоумили короля устроить всё относительно тихо. Договорились, что Ланселот и Нантрес сойдутся поутру на мечах, с тем, чтобы леди Джиневра досталась сильнейшему.       Сама леди появилась во дворе, когда приготовления были кончены, под руку с королём. Джиневра была бледна, как полотно, едва держалась на ногах и была явно благодарна, когда король усадил её на стул подле себя. Вместо трибуны король довольствовался стульями и скамьями, вынесенными на верх лестницы, куда допустил братьев лорда Нантреса, его рыцарей, нескольких своих рыцарей и Гермиону. К стыду последней, Джиневра занимала её гораздо больше судьбы двух воинственных влюблённых. Женщина, из-за которой, собственно, и устроили весь этот цирк, была невысокой, с пышными формами и миловидным личиком, тихая и скромная (возможно, из-за недавних потрясений), держалась с достоинством и совершенно не интересовала короля. То есть, он о ней заботился, но не более, чем требовала вежливость. И этот факт как-то странно грел Гермиону.       Девушка успела навести справки: лорд Нантрес был уже сорокалетним, чем и заслужил презрительное «старикашка» от Ланселота. Он участвовал в войнах вместе с королем Утером, где и получил свой шрам, и в своё время был известным рыцарем, любимцем двора. Теперь ему предстояло вспомнить всё, что он умел и применить против Ланселота, если он желал взять Джиневру в жёны.       Ланселот же рвался в бой, как оскорблённый гиппогриф, и это тревожило Гермиону - она много раз видела, как ловко он управляется с мечом, но теперь рыцарь был в страшном гневе, а это могло стоить ему ошибки и проигрыша.       Гавейн рядом с Гермионой сжимал и разжимал кулаки и бормотал что-то про солнце, латы, мечи и поверхность мощёного двора. Гермиона сосредоточенно решала для себя этическую проблему: можно ли будет в случае необходимости помочь Ланселоту или же всё должно идти своим чередом? А может, лучше всего будет помочь лорду Нантресу? Жаль, Джиневра была далеко, да и не ответила бы она на вопрос незнакомого парня о том, кто из двоих ей нравится больше и нравится ли вообще - талисмана от неё не получил ни один, но это ничего не значило.       Оба рыцаря вышли с двух сторон огороженной площадки - в полном боевом облачении, с настоящими боевыми мечами - и, пройдя к лестнице, почтительно склонились перед королём. Джиневра побледнела ещё больше.       — Кто-то из вас желает отказаться от поединка? — спросил король.       Ланселот и Нантрес покачали головами, да так свирепо, что, казалось, шлемы с них слетят.       — Тогда начинайте.       Рыцари разошлись и встали в боевые стойки. Благодаря бормотаниям Гавейна Гермиона уяснила: оба они одинакового роста и руки у них одинаковые, значит явного преимущества ни тот, ни другой не имеют, и никто не сможет наседать сверху; солнце появится из-за стен замка только минут через сорок, а к тому времени, наверняка, всё будет решено; доспехи у них примерно одинаковые, а значит оба знают слабые места в защите друг друга и носят на себе одинаковый вес; Ланселот опытен и его техника безукоризненна, но Нантреса в бою уже давно никто не видел, и он, быть может, теперь в ещё лучшей форме, чем когда-либо.       Рыцари закружили, то сближаясь, то отдаляясь, и никто не наносил первого удара.       — Сражайтесь! — раздался возглас в толпе, но понять кто кричал, человек Нантреса или короля, было невозможно. — Бейтесь же! — крикнул кто-то ещё.       Рыцари эти выкрики игнорировали, поглощённые только друг другом, присматриваясь сквозь щёлки в забралах шлемов друг к другу, пытаясь нащупать темп противника и сбить его.       Ланселот атаковал первым, широким ударом меча попытавшись полоснуть по груди лорда Нантреса, но тот неожиданно ловко отступил танцующим шагом и тут же без замаха сделал выпад, который Ланселот успел блокировать щитом. Вздох пробежал по двору; рыцари разошлись.       Снова попытка - теперь лорд Нантрес пошёл в атаку, но Ланселот парировал удар. Мечи скрестились со звоном, колокольным набатом отозвавшемся в душе. Мужчины разошлись и, сделав два шага по кругу, вдруг разом бросились друг на друга. Преимущества не было ни у одного, первые две стычки ясно показали это, так что теперь исход поединка и судьбу Джиневры решить могли только физическая сила и выносливость.       Клинки сверкали разящими молниями, доспехи звенели, шаги гулко отдавались в наступившей тишине, щепки летели от щитов. Оба рыцаря сражались в молчании, на пределе сил пытаясь не поддаться ритму противника, стараясь ударить сильнее, чем противник, силясь предугадать и предупредить следующее движение противника, делая всё, что возможно, чтобы этого противника не стало. Помощь Гермионы там, похоже, была бы только лишней. Стремительные движения, злость и ревность, сильные удары сплетались в то, что авторы книг называют смертельным танцем, а рыцари - доброй битвой.       Удар лорда Нантреса был так силён, что у Ланселота лопнуло крепление щита, и он отбросил его с глухим рыком в сторону противника. Нантрес легко уклонился и тут же нанёс удар, который Ланселот принял на лезвие меча. Движение запястья - и вот меч противника сброшен, и клинок рыцаря Круглого стола метит в незащищённую подмышку, но Нантрес вовремя прикрылся щитом и, хотя и отступил и на миг потерял возможность атаковать, уйдя в оборону, выстоял. Ланселот перехватил меч обеими руками - мощный замах и сокрушительный удар, щит Нантреса летит в сторону, расколотый надвое.       Серия ударов меча по мечу, озлобленное рычание двух женихов, и вот рыцари снова разошлись. Мгновение, за которое сердце Гермионы выдало десяток ударов, а противники обменялись жгучими взглядами, и снова - схождение и порождённые яростью удары.       Гермиона подскочила со своего места, не помня себя от волнения, рядом точно так же напружиненный стоял Гавейн, позади шумно дышали другие рыцари. Джиневра комкала в руках платок, которым постоянно утирала слёзы, но оставалась недвижной. Король следил за действом со вниманием, но на его лице не было никаких эмоций.       Сражающиеся издавали какие-то нечленораздельные звуки, рыча, словно два сцепившихся волка, но Гермиона не была уверена, что человек сможет пощадить сдавшегося человека, как волк щадит волка. Удары становились всё злее, теперь в них не было лёгкости и изящности годами оттачиваемой техники, теперь удары преследовали лишь одну цель - уничтожить. Доспехи обоих покрылись царапинами, лорд Нантрес был ранен в бедро, Ланселот лишился части доспехов на локте, и теперь одна его рука висела плетью. Что же должно было случиться, чтобы ход сражения преломился, чтобы победа досталась одному из рыцарей, чтобы оба они не погибли, сражённые упрямством и любовью?       Всё было кончено в считанные мгновения. Что-то случилось со зрением Гермионы или она просто устала находиться в таком напряжении, но девушка успела заметить лишь взмахи мечей, быстрые перемещения - и вот лорд Нантрес с криком летит на каменные плиты двора его замка, а кровь быстро собирается под его правой рукой. Он попытался поднять меч, но рука его не слушалась, а Ланселот уже воздвигся над ним, занося меч для последнего удара.       — Нет! — сдвоенный крик разрезал оцепенелую тишину двора.       Кричали Артур и... Нет, не Джиневра, та потеряла сознание. Вторым кричавшим была Гермиона.       Король поднялся со своего места и властно поднял руку.       — Не убивай, Ланселот.       Рыцарь несколько секунд, показавшихся Гермионе вечностью, глядел на поверженного лорда, и в глазах его плескалось столько гнева, что девушка безотчётно потянулась к рукаву, в котором прятала палочку.       — Я сдаюсь, — прохрипел лорд Нантрес. — Я сдаюсь, сэр Ланселот, победа за вами.       И Ланселот через ещё одну долгую секунду отвёл свой меч и, оставив врага лежать, подошёл к лестнице и преклонил колено перед королём.       Гермиона, плюнув на любую субординацию и отмахнувшись от рук Гавейна, ринулась вниз по ступеням, мимо Ланселота, и плюхнулась на колени перед лордом Нантресом, уже потерявшим сознание. Не обращая внимание на оторопелое бормотание вокруг, девушка вынула палочку из рукава и зашептала заклинания, очищая кровь и прикрывая - хотя бы немного, хотя бы как-то - жуткую рану подмышкой лорда. Она не видела масштабов ранения из-за доспехов и ткани, но была уверена, Ланселот бил наверняка, чтобы соперник уже не встал.       Гермиону замутило от резкого запаха крови, она впервые видела боевое ранение и кровь, так расточительно натёкшую лужей.       6       Лорда Нантреса перевязали, раны Ланселота залечила магией Гермиона. Джиневра, очнувшись, не выразила ни удивления, ни негодования, а, пожалуй, даже была рада победе Ланселота. Гермиона чувствовала себя странно. Она только что видела, как двое взрослых мужчин решали судьбу женщины, которую оба любили, оружием, притом оба готовы были убить и один чуть не погиб, защищая честь и любовь. А женщина вполне смирилась со своей судьбой.       Гермиона набрала в лёгкие побольше воздуха и постучала в двери тех покоев, что занимал король Артур - отъезд решено было отложить на день. Дождавшись позволения, девушка приоткрыла дверь и тихонько вошла.       Король сидел вполоборота к двери у стола и что-то записывал. Когда он поднял голову, его светлые волосы пронизали лучи солнца, и Гермиона, в который раз уже, поразилась его молодости и одновременно силе черт его лица.       — Ваше величество, я пришёл извиниться, — Артур вопросительно вскинул брови отодвигая от себя листы бумаги. — Я дважды нарушил ход поединка.       — И оба раза спас жизнь человеку. Если помнишь, ты не единственный кричал Ланселоту остановиться.       Гермиона опустила голову, потому что сказать ей было нечего. Артур потянулся всем телом и, подперев кулаком щёку, разглядывал её.       — Ланселот едва не перешёл границу, Мерлин. И лорд Нантрес едва не погиб просто от потери крови. Если тебе нужно моё прощение, ты его получил, но, вообще-то, тебе следовало бы искать благодарности у этих двоих.       Гермиона посмотрела на короля. Тот улыбался, постукивая пальцами по столу.       — Уверен, наибольшую благодарность ты получишь всё равно от Джиневры.       — Ваше величество, — решилась Гермиона, — почему вы не спросили у неё самой? Когда решали, кому отдать?       Артур развёл руками.       — Что она могла бы сказать? Её отец, действительно, в своё время хотел выдать её за Нантреса, но с его смертью эти планы не перестали существовать. А Ланселот любит её уже давно. Ни один не отступился бы, даже если бы спросили её мнения, так к чему было мучить её выбором?       — Хотите сказать, вы думали о ней?       — Нет, — король засмеялся, — я думал о том, как решить всё наилучшим образом. Что же, лорд Нантрес предложил отличный вариант, который всех устроил.       Гермиона запустила руки в волосы. Логика в словах Артура была, но звучала не очень хорошо. Как-то некрасиво, непоэтично.       — А что будет с лордом Нантресом?       — Ничего. Он поправится, сохранит все свои земли и найдёт себе другую невесту. Возможно, приедет в Камелот на свадьбу Ланселота и Джиневры, и будет принят там самым лучшим образом.