Гермиона, Мерлин или Салазар?

      1       Несколько дней спустя, когда Хельга поумерила свои восторги, а Гермиона поумерила свою паранойю, окружающая действительность, наконец, стала приобретать внятные очертания. Зима уже миновала свой пик, и самые зверские холода постепенно отступали. Пронзительно-голубое, неразбавленное ни единым облачком небо реяло где-то высоко-высоко, дорога петляла между холмов, размытая до состояния жуткой слякоти и кое-где прихваченная опасным для лошадей ледком. Деревни попадались редко, но стабильно. Теперь, когда с рыцарями и магом путешествовали ещё и благородные дамы, передвигались они медленно и каждый раз заметно озадачивались размещением этих самых дам со всем возможным и невозможным комфортом.       Тогда-то, озираясь по сторонам и пытаясь понять, когда с такой скоростью они доберутся до Камелота, Гермиона и заметила то, что заметили уже все.       — Любовь моя, я ль заслужил Отвергнутым быть грубо? Я так давно тебя любил, С тобой мне всё было любо*.       Мордред тихонько перебирал струны своей лютни, и голос его, тихий и немного печальный, волнами раскатывался между его спутниками: все, как один, затаили дыхание, ловя звуки голоса задумавшегося барда.       Они ехали между пологих холмов, и где-то вдалеке сверкала стальными водами река, солнце почти согревало и вся природа словно замерла в ожидании весны, она словно вслушивалась в чарующие звуки лютни. Гермиона оглядела своих спутников: каждый, кто слышал Мордреда понемногу замедлял ход коня, лица у них приобретали странное, задумчивое выражение. Хельга рядом с Гермионой поднесла руки ко рту, словно опасаясь всхлипнуть, Гавейн застенчиво улыбнулся своим мыслям, а леди Амелия в кои-то веки сбросила с себя личину несчастной и во все глаза с нескрываемым восторгом смотрела на Мордреда.       Юный рыцарь ещё пару раз тронул струны и оборвал мелодию, даже не заметив всеобщего внимания, погружаясь в размышления. Все слушатели разом пришпорили коней и сделали вид, что ничего и не происходило, а вот леди Амелия, напротив, придвинулась к Мордреду ближе.       — Ну, теперь-то её сердце точно растает, — радостно, но тихо сказала Хельга.       — Что? — Гермионе показалось, что её вытащили из сладкого сна. — О чём вы?       — Я говорю, что уж теперь-то она перестанет изображать ледышку и обратит своё внимание на славного рыцаря. Я её давно знаю, все те баллады про леса, птичек и рыцарей ей не интересны, а вот когда про любовь, да так пронзительно... Помяните моё слово, Мерлин, мы ещё увидим их свадьбу.       Гермиона с недоумением воззрилась на Хельгу, ожидая разъяснений.       — Ну что вы, Мерлин? — с неудовольствием глядя на королевского мага вопросила леди Хаффлпафф. — Неужели вы ещё ничего не заметили? Ведь он не сводит с неё глаз с тех пор, как мы приехали!       — Да-да, я это заметил, — поспешила ответить Гермиона. — Надеюсь, вы правы, и сэр Мордред на пути к победе.       Гермионе больше всего хотелось сейчас хорошенько дать себе самой в лоб. Нет, она была рада за Мордреда: первая любовь, прекрасная леди, романтичные баллады - чего ещё можно желать в пятом веке (и, положа руку на сердце, в любом другом тоже)? Но Гермионе было крепко не по себе от того, что она, всегда считавшая себя наблюдательной и разумной, так была погружена в свои страхи и подозрения, вызванные всего-то совпадением имён, что умудрилась пропустить большую часть дороги и влюблённость своего друга. Хорош Мерлин, нечего сказать!       2       Привал устроили уже после полудня - день выдался необыкновенно тёплым: и лошади, и люди желали посидеть хоть немного в покое. Только Мордред и Амелия, в одночасье растаявшая и как будто расцвётшая, не усидели и отправились бродить в отдалении.       Гермиона в пару перебежек и с самым вежливым лицом отделываясь от любых разговоров опустилась на землю рядом с Персивалем. Так уж случилось, что он, спокойный, как скала, стал её главным советчиком во всём мало-мальски значимом.       — Ну? — Персиваль даже не открыл глаз, когда Гермиона оказалась рядом с ним. — И что гложет тебя на этот раз, маг?       Гермиона рассержено фыркнула. Потом ещё раз, словно одного раза было недостаточно.       — Я так предсказуем?       — Да нет, просто мне самому немного не по себе, как представлю, что нам придётся сказать королю про Зелёного Рыцаря. Меня это тоже гложет.       — Я так понимаю, соврать мы не сможем?       Персиваль покачал головой, отвернулся от солнца и открыл, наконец, глаза.       — Рано или поздно кто-то кому-то что-то скажет, а слух летит. Король обо всём узнает, и лучше, если узнает сразу и от тебя.       — Что?       Почему каждый раз, как нужно бросать кого-то под поезд, так сразу её? «Гермиона, пойди поговори с Макгонагалл», «Гермиона, иди поздоровайся с гиппогрифом», «Мерлин, поговори с королём». Почему всегда она?       — Почему я?! — возмущение Гермионы можно было бы закупоривать в болванки и использовать, как оружие массового уничтожения.       Персиваль философски пожал плечами.       — Я знаю короля долгие годы. Как бы он ни ворчал, к тебе он относится по-особенному, уж не знаю почему.       Эти слова польстили Гермионе, но не настолько, чтобы она решилась сказать королю, что кто-то посмел «проверять» его лучших рыцарей на благородство и честность.       — Полагаешь, это помешает ему раскатать меня по стенке тонким слоем?       — Надеюсь на это, — дипломатично ответил рыцарь. — По крайней мере ты сможешь убедить его, что твоей вины в этом нет, ты умеешь убеждать короля. Если кого и стоит раскатать по стеночке, так это сэра Берилака.       Гермионе не хотелось дурно думать о сэре Берилаке, тот был хорошим человеком, но то, что он сделал... Это было не очень хорошо.       — Ему следовало бы ехать с нами. Ему следовало бы объяснить свои мотивы и, возможно, извиниться.       — Следовало бы, — легко согласился Персиваль. — Но Гавейн, если помнишь, обещал всё объяснить королю.       — Видимо, не раньше, чем на меня обрушится первая и самая большая порция его справедливого гнева, — кисло пробормотала Гермиона. — Как меня вообще угораздило с вами связаться, а?       Персиваль рассмеялся.       — Откуда мне знать, может быть вас, магов, тянет на скорбных разумом любителей чуть что доставать мечи?       — Вероятнее всего, — желчно ответила Гермиона. — Иных объяснений мне не найти.       Персиваль снова засмеялся, ничуть не обиженный.       — В любом случае, у нас есть наш Орфей, музыка которого сумела растопить сердце даже леди Амелии. Если король будет уж слишком бушевать, отправим к нему Мордреда с новой балладой.       — Главное, чтобы он не догадался исполнить ту, что про Гавейна и Зелёного Рыцаря. И вообще, его сначала нужно оторвать от леди Амелии. Она его так легко не отпустит. Вдруг он по дороге к королю найдёт какую-нибудь красотку с лицом повеселее?       — Мерлин, да в тебе желчи хватит на целую армию. Можно подумать, ты никогда не любил!       — Любил, — буркнула Гермиона. — При чём здесь способность любить, когда я просто пытаюсь мыслить рационально?       — Иногда нужно надеяться на лучшее, а не мыслить рационально.       — Скажи это моим бренным останкам, когда я сообщу королю замечательные новости, — Гермиона снова рассержено фыркнула.       3       Во всю оставшуюся дорогу фыркание стало для Гермионы лучшим, самым ёмким и содержательным ответом на все вопросы. Она мысленно готовилась к разговору с королём.       Салазар бы их всех побрал, этих рыцарей и их дурацкие проверки, Гермиона ухитрилась до безумия соскучиться по Камелоту и королю бриттов, горячному и весёлому. И почему радость встречи должны омрачать безумные рассказы о самонадеянных рыцарях из глубинки, которые смеют сомневаться в доблести и чести лучших из лучших? Честное слово, если бы Гермиона не была согласна с доводами Персиваля, она предпочла бы пропустить своих товарищей вперёд, а сама отсиделась бы где-нибудь в лесочке, пережидая неминуемую бурю негодования Артура.       Но Гермиона оставалась гриффиндоркой, несмотря на то, что ни Хогвартса, ни Гриффиндора ещё не существовало. Она была храброй и самоотверженной до дурости и намеревалась закрыть своей грудью сэра Берилака. К счастью, Гермиона была также по-равенкловски умна и в известной степени по-слизерински хладнокровна и расчётлива. Перебрав в уме с десяток вариантов развития их с королём диалога, она для себя решила, с чего лучше начать, чтобы подготовить его к основным новостям и как поскорее его успокоить.       Но все эти умеренно-коварные мысли покинули её голову, едва они выехали из леса и перед ними встали первые дома города, а на верхушке холма показались высокие серые стены крепости.       — Камелот, — гордо провозгласил Гавейн.       Хельга захлопала в ладоши, а Амелия радостно улыбнулась. Гермиона лишь молча пришпорила лошадь.       Дрянной запах города и тесные улочки уже не казались ей ужасными - это были лишь досадные недоразумения, сам же город казался Гермионе до невозможности родным, как будто она родилась и выросла здесь, а не увидела Камелот несколько месяцев назад. И снова она возвращалась, снова на улицы высыпали жители, снова Гермиона улыбалась, смеялась и торопилась вверх по мощёной улице туда, где поднята была решётка въездных ворот. В груди у девушки билось пойманной птицей то же чувство, что накатывало каждый раз первого сентября, когда на платформе вокзала она встречала Гарри, Рона и Джинни. Больше всего ей хотелось сейчас послать лошадь галопом и броситься обнимать тех, кто оставался в замке.       Но она больше не была Гермионой Грейнджер, теперь она - маг Мерлин. Да и друзья её теперь вовсе не Гарри, Рон и Джинни. Санам и Гарет, пожалуй, поняли бы её порывистые объятия, но не король. А между тем, по королю она скучала, пожалуй, сильнее всего.       Гермиона усилием воли сдержалась, уже готовая было пришпорить лошадь. В конце концов, ей прежде предстоял нелёгкий разговор. А выразить радость от встречи можно и менее радикальными способами. Король обнаружился на верхней ступеньке крыльца в окружении своих рыцарей. Он улыбкой приветствовал мага и своих рыцарей. Персиваль, который оказался впереди прочих, первым же и спешился и, приблизившись к королю, поклонился. Гермиона поспешила за ним, но подошла, когда Персиваль уже успел в общих чертах обрисовать историю их похождений и рассказал о двух недавних попутчицах. К слову, обе дамы отделились от них где-то в районе рынка, отправившись на постой к родственникам леди Амелии. Гермиона, впрочем, не сомневалась в том, что совсем скоро они объявятся - если не в крепости, то так или иначе они ещё встретятся. В конце концов, леди Амелия, наконец-то, прониклась к Мордреду симпатией, а Хельга так страстно желала увидеть Камелот, что впору было переживать, как бы она не разнесла его по камешку.       — А что Зелёный Рыцарь? — спросил король.       Персиваль сбился, Гермиона тяжело вздохнула.       — Гавейн одержал победу, Ваше величество.       Король вежливо приподнял брови.       — Тогда почему у вас такой вид, будто это самая ужасная новость, что мне доведётся услышать за всю мою жизнь? Насколько я могу судить, мой племянник жив и здоров.       Персиваль и Гермиона взглянули на Гавейна, только-только въезжающего во двор - он и брат решили проводить дам до дома.       — Если позволите, Ваше величество, я хотел бы обсудить это наедине, — насколько могла твёрдо сказала Гермиона.       Артур на секунду прищурился, рассматривая Гермиону и Персиваля, затем коротко кивнул и двинулся внутрь замка. Гермиона поспешила за ним. Они в молчании миновали несколько коридоров, пока не оказались на открытой галерее. Спрятанная за выступом одной из башен, она предоставляла обзор всего двора, хотя была почти незаметна снизу.       — Итак? — Артур сложил руки на груди, явно приготовившись к неприятным известиям.       Гермиона поняла, что весь её план полетел гиппогрифу под хвост. Теперь у неё не было никакой возможности использовать хитрую стратегию, приходилось говорить всё как есть и сразу.       — Дело в том, что Зелёный Рыцарь решил таким образом проверить рыцарей Круглого стола, — осторожно начала Гермиона. Король ждал продолжения. — Мы приехали в Уэльс и встретили некоего сэра Берилака, который показал нам Зелёную Часовню и предложил своё гостеприимство. Те несколько дней, что мы провели в его замке, он устраивал охоты, а его жена в это время пыталась... Соблазнить Гавейна, который оставался в замке тренироваться. Таким образом сэр Берилак хотел убедиться в чести и честности Гавейна. Поединка, как такового, не было.       Гермиона на короля не глядела, она с интересом перебирала края своих широких рукавов, но она, тем не менее, очень хорошо чувствовала, что Артур буквально раздувается от гнева, как дракон, готовящийся дохнуть пламенем.       — Убедился? — страшным ледяным тоном спросил король.       — Да, — придушенно пискнула Гермиона. — Он...       — Где он?! — прогремел Артур. — Почему он ещё не здесь и не молит о пощаде?! Подвергнув сомнению моих рыцарей, он подверг сомнению и меня!       Гермиона с трудом взяла себя в руки, запрещая себе разворачиваться и с паническим криком бежать, куда глаза глядят. В конце концов, она шесть лет подряд терпела профессора Снейпа и защищала от его гнева Невилла.       — Ваше величество, сэр Берилак утверждал, что не намеревался бросать тень на вас, он, напротив, верил, что эта история лишь вознесёт славу ваших рыцарей и вас, — твёрдо сказала Гермиона. — И полагаю, так и будет.       Артур презрительно фыркнул.       — Гавейну всего семнадцать. Это могло бы кончиться дурно.       — Вы сомневаетесь в своём племяннике?       Гермиона, наконец, посмотрела на Артура - яростного, грозного, недовольного. В Гавейне, молодом и довольно самолюбивом, она и сама сомневалась.       — В племяннике у меня нет причин сомневаться. У меня есть причины сомневаться в благоразумности его возраста.       — Сколько тебе, Артур? — вдруг спросила Гермиона.       Она была уверена - уже ни Гавейну, ни сэру Берилаку, ни кому либо ещё ничего не грозит. Артур простит, разве что сэру Берилаку едва ли посчастливится увидеть Камелот в ближайшее время. Так и родился спонтанный и глупый вопрос, о который король споткнулся, как о порог.       — Что?       — Сколько тебе самому лет? — повторил Мерлин, а Артур пару раз моргнул, открыл рот и тут же закрыл.       — Мерлин, у нас, кажется, был серьёзный разговор.       — А мой вопрос не серьёзный? — нервно хихикнула Гермиона. — Всё равно убивать никого ты уже не пойдёшь, ну, может, покричишь на Гавейна для профилактики.       Артур насупился, ударил кулаком ладонь и прошёл мимо Гермионы.       Вот и поговорили, все даже живы остались и, вероятнее всего, таковыми и останутся в ближайшем будущем. *Текст песни «Зелёные рукава», написанной где-то в 16 веке. Но я ею так очарована, что приписала её Мордреду. Ну, справедливости ради, может же часть его песни перекликаться с более поздними сочинениями?