Гермиона, Мерлин или Салазар?

«Somehow I can read between the lines Two wrongs couldn't never make it right» My Darkest Days – Gone

      1       Гермионе снилось Чёрное озеро: глубокое, как Вселенная, и чёрное, как вороново крыло. Вода, живая, подвижная, постоянно вздрагивающая от прикосновений щупалец гигантского кальмара, во сне была гладкой, как полированное серебряное зеркало. Слабый ветерок лишь едва-едва шевелил макушки деревьев в Запретном лесу. Зелёная летняя листва на них была какой-то ненастоящей, восковой, а трава под ногами у Гермионы прижималась к земле ещё до того, как она ступала.       Гермиона шла медленно, расправив плечи и, видимо, ощущая себя совершенно свободно. Где-то справа и сзади, она знала, высился Хогвартс, но повернуть голову в ту сторону она не могла, да ей это было и ни к чему. Её интересовало озеро.       Гермиона подошла к кромке воды и, не колеблясь и секунды, пошла дальше. Подол длинной бархатной мантии, которую Гермиона надевала только на особенно торжественные пиры и турниры при дворе короля Артура, мгновенно напитался водой озера и попытался утянуть владелицу мантии на дно, но девушка словно и не чувствовала этой тяжести, продолжая идти. Остановилась она только, когда вода дошла ей до пояса.       За всё время, что Гермиона двигалась, зеркальная гладь озера не шелохнулась.       Девушка медленно наклонилась к поверхности, словно намереваясь в неё опрокинуться. Точно над головой у себя она обнаружила сияющий солнечным светом задумчивый диск Луны* в обрамлении звёзд. Кроме небесных светил в озере отражалось лишь её ищущее лицо и наклонённое тело. Ничего больше - ни облаков, ни нависающих над озером деревьев, ни Хогвартса в отдалении.       — Покажи, — услышала Гермиона голос. Чуть хриплый, взрослый, уверенный и властный, одновременно принадлежащий ей и кому-то другому.       Воды озера не шелохнулись, но отражение в нём дрогнуло, замерцало и закружилось, как монетка кружится вокруг своей оси, выбирая, упасть ей аверсом или реверсом. Гермиона без малейшего страха или удивления глядела на это, терпеливо ожидая того, что покажет ей озеро.       Отражение всё крутилось и крутилось, кружилось всё быстрее и быстрее, постепенно смещаясь с оси, и вот Гермиона уже видит сияющую спираль, закручивающуюся и раскручивающуюся. Пара мгновений, и монетка упала.       В чёрном небе горела Луна, звёзды мерцали слабо, словно опасаясь быть замеченными и испепелёнными этим сиянием. Гермиона с интересом посмотрела на своё лицо. Оно было старше, чем она помнила.       Разделённое на две части дорожкой тонких рун, идущей через лоб, нос и подбородок, оно смотрело на неё разномастными глазами: восторженным девичьим с той половины, что принадлежала юной девушке - вероятно, школьнице, с застенчивой улыбкой и ярким румянцем - и прищуренным, мудрым и хитрым, с той стороны, что принадлежала скуластому мужчине лет тридцати с твёрдым подбородком. Гермиона медленно, со значением кивнула и увидела усмешку, зазмеившуюся по её губам. Рядом, в отражении, материализовались три смутные фигуры, хотя никого рядом с Гермионой, стоящей в воде, не было. Фигуры были словно сотканы из дыма - ни черт лица, ни даже роста или телосложения их понять было нельзя, но Гермионе того и не требовалось. Она всмотрелась в фигуры, как в старых знакомых.       Мечник, полный достоинства и храбрости. Учёный, полный надежд и горечи. Страж, полный заботы и преданности.       И она. Маг, полный знаниями, гордостью, амбициями и желаниями. Желающий и готовый отказаться от своих желаний ради блага других. Потерявший всё, что имел, и обрётший много больше, чем когда либо надеялся обрести. Уверенный, что знает как правильно, и мучительно скромный. Принадлежащий и настоящему, и прошлому, и будущему.       Гермиона снова кивнула и провела по озеру рукой, погружая в его прохладные воды ладони. На пальце мелькнуло простенькое железное кольцо, изображавшее стилизованного уробороса, соскользнувшее в темноту озера. Вода колыхнулась, и Гермиона выпрямилась.       Гермиона выпрямилась в озере и проснулась. В её комнате в Камелоте было ещё темно, до рассвета, судя по темноте и тишине за окном, оставалась пара часов. Девушка встала и закуталась в халат, проверяя чары на своём лице. Тщательно умывшись, она устроилась с ногами в кресле у огня. За окном завывал ветер, скоро где-то закричат петухи. Гермиона уткнулась подбородком в колени и всмотрелась в пламя.       Что такое ей приснилось? Ей казалось, что это что-то важное, что-то, что поможет ей, но ничего, кроме того, что она, кажется, находилась во сне в окрестностях Хогвартса, ей вспомнить не удавалось.       До рассвета Гермиона всматривалась огонь.       2       Артур, всецело увлечённый новой идеей турнира, занимался из рук вон плохо - два раза чуть не развалив шкаф и один раз покусившись на стол - так что его Гермиона поспешила выпроводить. Король, рассеяно что-то бормоча, быстрыми лёгкими шагами направился к лестнице, очевидно в нетерпении поскорее добраться до рыцарей и отработать с ними очередную тактическую схему, только что пришедшую в его голову.       Гермиона устало опустилась на стул. Теперь, пока никто не пронюхал, что она свободна, Гермиона могла заняться своими делами. Разобрать записи, ещё раз перечитать часть нового рецепта, в которой не была уверена, отмыть котёл, сменить расплывшиеся подписи на банках... Но её отчего-то влекло к зеркалу, словно там она могла бы увидеть что-то новое, что-то нужное. Пару минут девушка честно старалась заниматься важными делами, но, вскоре сдавшись, Гермиона подошла к зеркалу - куску полированного серебра - стоявшему на тумбе и принялась придирчиво себя рассматривать. Ничего нового она, конечно, не обнаружила: в зеркале отражался худощавый юноша с длинными волосами и неумеренно пушистой бородой. Лицо у Гермионы-Мерлина было крупнее, чем у Гермионы-Гермионы, нижняя челюсть была заметно массивнее, а подбородок чуть выдавался вперёд, скулы обозначились сильнее и как будто отстояли друг от друга шире, надбровные дуги стали тяжелее, и только нос оставался маленьким и чуть вздёрнутым.       Гермиона провела рукой по своей бороде. Стричь её было бы кощунством: ей завидовала большая часть молодых и старших рыцарей, да и без этой мужественной растительности Гермиона выглядела бы не состоявшимся магом, пускай и молодым, а неуверенным подростком (кем она, собственно, и была в действительности). С другой стороны, ветер постоянно бросал ей эту бороду в лицо, а усы постоянно лезли в еду... Гермиона решилась на полумеры - остричь бороду так, чтобы она не спускалась ниже подбородка и совсем избавиться от усов. Да, в пятом веке так не носили, но кто-то же должен задавать моду? Не всегда же французам этим заниматься...       Гермиона уже несколько месяцев жила в Камелоте, она успела завести друзей и заработать репутацию. Она свыклась с новой жизнью и до известной степени получала от неё удовольствие, но, просыпаясь утром и спешно ощупывая своё лицо, проверяя, держится ли ещё заклятие, она чувствовала себя виноватой и перед собой и перед теми, кому показывалась под чарами.       Её посещало порой желание раскрыться, рассказать всем если не кто она и откуда, то хотя бы о том, что она девушка. Но теперь, после того, как её посвятили во все эти «мужские» дела и научили владеть оружием, это было бы совершенно невозможно. Казалось, стань она женщиной, и между ней и всем, к чему она привыкла и что полюбила, опустится непроницаемый занавес, а ей останутся только ленты и сплетни. Гавейн и Мордред не станут общаться с ней, как с равной. Уриенс и Кей больше не позовут играть в карты, а Персиваль станет смотреть на неё грустно - без обвинения, но с такой бесконечной грустью, что у Гермионы сердце выскочит из груди.       О реакции Артура девушка думать и вовсе не хотела. Что ему делать с малолетней девчонкой, которая, пускай и владеет магией, остаётся бесполезной девчонкой? Как сможет она - тощая и бледная - показаться ему на глаза рядом с прекрасной леди Джиневрой? И, конечно, никакого общения, никаких больше занятий - не станет король тратить время на неё попусту и, конечно, не станет выслушивать поучения от девчонки, да ещё младше него.       Нет, Гермиона не готова была расстаться с этой маленькой ложью. Она рассматривала проблему со всех сторон, со всем возможным скепсисом, и, наконец, пришла к выводу, что никого не ранит тем, что скрывает свой пол, тогда как для неё это практически щит, пропуск в ту жизнь, которая у неё сейчас была.       В момент напряжения всех душевных и физических сил - Гермиона остригала последний участок своей замечательной новой бороды - в комнату после короткого стука вошёл Мордред.       — Проходной двор какой-то, — удручённо, но беззлобно пробормотала Гермиона.       — Привет, Мерлин, — Мордред эффектно развернулся, уселся на стул, закинув ногу на ногу и принялся устраивать на коленях свою лютню. — У меня новая баллада, послушаешь?       — Я даже угадаю, кому она посвящена.       Скулы Мордреда обволокло нежным девичьим румянцем, от чего он стал ещё милее и юнее.       — Как будто есть варианты.       Гермиона великодушно улыбнулась и слезла с любимой мозоли юного рыцаря.       — Ты короля искал?       — Нет, с чего ты взял? — удивился Мордред. — Я знаю, что он на тренировке.       Теперь озадачилась Гермиона.       — И почему ты тогда не там?       — Ну, там команда дяди сейчас занимается.       — Ах да, вас теперь две команды, — Гермиона закатила глаза. — Всё время забываю.       Мордред подтянул струны и с интересом посмотрел на Гермиону.       — Тебе не нравятся турниры?       Гермиона с досадой махнула рукой. Как же им всем объяснить?       — Я ничего против турниров не имею. Они мне нравятся, — она неопределённо взмахнула рукой, — Такие, знаешь, красочные, активные... Но зачем? Какой в них смысл?       Мордред озадаченно разглядывал её.       — Ну, во-первых, это зрелище - оно поднимает боевой дух и скрашивает будни. А во вторых, это тренировка перед войной.       — Но король не ведёт войн.       — Дядя войн не ведёт, — Мордред покачал головой. — И мой отец не ведёт. Но это не значит, что на нас не нападёт кто-то другой. И ты это отлично понимаешь.       Гермиона присела за свой стол и уставила невидящий взгляд в кипу неразобранных бумаг.       — Знаешь, лучше давай свою балладу.       Мордред засмеялся и тренькнул струнами.       — Без проблем. А следующая моя баллада будет посвящена твоей бороде. К чему такие перемены, Мерлин, ты влюбился?       Гермиона вскинула на него глаза.       — Что? Нет! В кого?       Мордред засмеялся ещё пуще.       — У тебя такой вид, будто ты про кого-то всё-таки подумал!       — А вот и нет! — возмутилась Гермиона, смущённо пунцовея. — И вообще, пой или двигай на тренировочную площадку и размахивай мечом! Нечего попусту отвлекать занятых людей!       — Но-но! — Мордред уже перебирал струны, но смеяться не прекратил. — Откуда столько страсти? Это всё твоя новая стрижка?       — Мордред!.. — угрожающе начала Гермиона, но тот уже пел, полуприкрыв глаза.       — Вся жизнь моя полна видений. Когда в ночи ни ветерка, Так флейта мне слышна издалека, Звучат невнятные речитативы.       Гермиона замерла и беспомощно осела. Ну что прикажете делать, когда друг из воздуха выхватывает рифмы и, играючи накладывая на музыку, каким-то образом задевает что-то то ли в сердце, то ли в голове. Песня явно была не для леди Амелии, это Гермиона чувствовала.       Гермиона отчаянно шевелила мозгами - что ей напоминают эти слова? Ведь что-то напоминают - что-то важное, что-то совсем недавнее, что-то реальное, но происшедшее как будто во сне.       — Хочу, поправ, преодолеть забвенье. Хочу в себя вплести весь звёздный мир**.       Мордред ещё пару секунд самозабвенно терзал струны, а потом с усмешкой глянул на Гермиону.       — Вот видишь, до чего меня довела твоя замечательная борода - вместо того, чтобы похвастаться песней, которую я посвятил даме сердца, я посвятил одну песню и тебе, притом экспромтом.       Гермиона неопределённо хмыкнула. Где-то в груди что-то скреблось, что-то очень важное, настолько важное, что при попытке понять, что это, оно стремительно ускользало.       — Теперь ты обязан на мне жениться, — усмехнулась она.       — Ну нет, Мерлин, извини, но моё сердце уже принадлежит леди Амелии, ты же знаешь. Вот если бы ты сказал о своих чувствах раньше...       Гермиона расхохоталась.       — Иди уже развлекай свою леди, не мешай работать.       3       В спокойные часы Гермиона Грейнджер предпочитала читать, готовиться к занятиям в Хогвартсе или вязать шапочки для домовых эльфов, но у мага Мерлина было столько забот, что спокойные часы выдавались только ночью и не всякой.       За день она успевала повидать десятки людей: кто-то шёл сам с просьбами, подарками, жалобами, благодарностями и праздными разговорами, а кого-то навещала сама Гермиона. Конечно, помочь всем она не могла бы при всём желании, но, если честно, для большинства одно только её внимание оказывалось чудодейственной помощью. Оно не излечивало от болезней и не решало проблем, зато давало такую радость и желание бороться, что и то, и другое попросту отступало.       В подарок Гермиона получала корзины яиц и овощей, новенькие сапоги, вырезанные из дерева фигурки, глиняные горшки... В общем всё, что ей могли дать. Гермиона отнекивалась, краснела и даже бушевала, но в итоге всегда подношения брала. Тем более, что так она получила большую часть своей одежды и роскошные мантии, которые ей шили едва не всем городом: женщины расшивали и подбирали ткани, а портные занимались собственно самим пошивом. И всё это просто потому, что она - маг, поселившийся в их городе.       Из последних приобретений на столе Гермионы высились отрезы тканей от благодарного отца, дочь которого недавно переболела лихорадкой, огромные стопки гусиных перьев от застенчивых деревенских парнишек, что пришли за советом, овечья шерсть от женщины, страдавшей, как оказалось, аллергией на эту самую шерсть, и лихая остроконечная шляпа от Элейн, которая убеждала, что такая шляпа - то, что нужно для мага и обещала сделать таких ещё, если Гермиона поделится кое-каким травами (травами Гермиона поделилась, но шляпы просила не приносить).       — Дань собираешь? — король, как всегда, вошёл без стука и тут же принялся комментировать всё, что видит. — Лучше бы вышел на свежий воздух, посмотрел на тренировку. Ты бы поддержал моё мнение, что мы побьём Персиваля.       Гермиона закатила глаза.       — Откуда такая уверенность? Думаешь, он тебе уступит, если ты король?       — Уступит? — возмутился Артур. — Это я вынужден буду ему уступать, и всё равно он проиграет - так велико наше преимущество.       — Я решил сохранить для себя интригу до дня турнира, — твёрдо заявила Гермиона. — Поэтому говори, что хочешь, а я буду беспристрастен.       — А, то есть это беспристрастность? — Артур был само ехидство. — А я думал, ты просто ничего не понимаешь в турнирах.       Гермиона не поддалась на провокацию, и тогда Артур, скользнув взглядом по столу в поисках более благодатной почвы для разговора, обнаружил шляпу.       — Это кто тебе такое чудо подарил? Что ты сделал этому несчастному?       Тут Гермиона почти обиделась.       — Это от Элейн, ей почему-то кажется, что маг должен иметь такую.       — В самом деле? — Артуру было интересно всё, что имело хоть бы и самое дальнее и нереальное отношение к магии. — И что она делает?       — Защищает от дождя.       Ехидство пропало втуне - король уже схватил шляпу, нахлобучил на свою буйную голову и направился к зеркалу.       — Что, никаких особых свойств?       — Никаких, — подтвердила Гермиона, заворачивая шерсть и размышляя, что с ней теперь делать. — Но если она тебе нравится, можешь взять себе.       — И возьму. Посмотри, разве я не похож в ней на великого мага?       Гермиона даже не обернулась.       — На шута ты в ней похож.       — Да полно, Мерлин, у тебя просто дурное настроение.       — Зато у тебя такое хорошее, как будто ты повелитель мира.       Артур, довольный приобретением, постоял подбоченившись у зеркала, примеряя и шляпу и, видимо, роль повелителя мира, а потом, не выдержав игнорирования, встал прямо перед Гермионой. Девушка подняла, наконец, голову и присмотрелась к нему. Да, выглядел он как шут, но что-то было такое особенное в шляпе, что не позволяло бесцеремонно стянуть её с головы Артура, как обычную тряпку.       — Ну, пожалуй, она тебе даже идёт.       Артур задиристо, с видом победителя, тряхнул головой, словно говоря, что это он и так знает, ведь он всегда прав. Одна из складок шляпы двинулась, словно ухмыляющийся рот, видимо выражая полную поддержку новому владельцу. *Нет, безумный автор не перепутал Солнце и Луну. Мне просто немного голову припекло) **Очередное наглое присваивание стихов, на этот раз пострадал Роберт Хилльер, но я молю о снисхождении, ведь Мордред мой любимчик!