Гермиона, Мерлин или Салазар?

      1       Знаменательное утро перед турниром выдалось, как обычно, хлопотным. В этот раз не было сотни приглашённых рыцарей, но оживление были ничуть не меньшим, ведь теперь каждый рыцарь мог показать свою удаль, померившись силами с любым противником, а не с тем, кого определил ему жребий.       Гермиона пристально следила за тем, чтобы никто никого не убил ещё прежде начала турнира - командные игры всегда вызывают в мужчинах азарт такого масштаба, что они готовы подраться ещё до начала игры, просто чтобы показать себя.       Артур, как всегда, был спокоен, как удав, и голоден, как стая волков, поэтому уплетал свой завтрак так споро, что впору было опасаться, налезет ли на него броня. Все остальные были гораздо более умеренны, но зато никто и не ходил с зелёным лицом и страдальческой миной, как это бывало порой с новенькими в квиддичных командах Хогвартса. Тут Гермиона не могла не припомнить Рона, который как будто больше страдал от невозможности позавтракать, чем от насмешек слизеринцев и перспективы скорого матча. Впрочем, Гермиона быстро себя одёрнула: да, Рон не был идеальным, зато был очень-очень хорошим и своим, домашним и милым.       Вооружившись кучей всевозможных склянок - заживляющие и кровевостанавливающие зелья, костерост для рыцарей в помощь лекарям Камелота и многочисленные успокоительные для впечатлительных зрительниц - Гермиона направилась к ристалищу, слыша позади себя весёлые выкрики позавтракавших воителей.       Было ещё очень раннее утро, солнце поднялось всего-то на ладонь-две от горизонта, но половина города уже собралась в крепости в ожидании зрелища. Ветерок был слаб и свеж, за высокими крепостными стенами шушукались между собой верхушки деревьев, птицы распевались, словно готовясь прославлять победителя.       Ристалище было не узнать: никаких загородок там теперь не было, зато кое-где были сооружены холмы, рвы и даже построены какие-то деревянные хлипкие стенки. Гермиона чуть улыбнулась - чего-чего, а фантазии и энергии Артуру было не занимать.       Трибуны были почти полностью заполнены: знатные горожане нещадно пинались и толкались, освобождая себе места и делая вид, что просто любуются синим небом и обсуждают с товарищем интересную конструкцию в центре ристалища.       В королевскую ложу усадили трёх «леди Камелота», как их уже успели окрестить: Джиневру, Амелию и Хельгу. Таинственной дамы сердца Персиваля там не было, разумеется. Гермиона выдала часть склянок лекарям, а с остальными направилась в ложу. В отсутствие короля она была до некоторой степени самой важной на трибунах, по крайней мере её стул был повыше и покрасивше остальных в ложе и стоял по центру.       — Доброе утро, — Хельга привычно излучала жизнерадостность, как радиацию. — Прекрасный день для турнира, правда, Мерлин?       — Да, Хельга, мне он кажется очень удачным.       — Ланселот мне столько рассказывал о тренировках, — поспешила поделиться леди Джиневра. — Думаю, победа будет за королём.       — Да, он не любит уступать, — согласилась Гермиона, искоса поглядывая на Хельгу и пытаясь оценить уровень её заинтересованности в слове король. Больше он, чем, скажем, в слове победа или нет?       — Мне кажется, сэр Персиваль тоже проделал отличную работу, — скромно вступила в дискуссию леди Амелия. — Думаю, у них есть все шансы победить.       Хельга и Джиневра переглянулись и умильно взглянули на Амелию.       — Уверена, сэр Мордред покажет себя с лучшей стороны, — мягко и убедительно сказала Джиневра. — Я знаю его давно и убеждена, он отличный боец.       Гермиона тяжело вздохнула, пытаясь это скрыть. Да, турнир - это здорово, но что за радость бить друг дружку? Положим, пристукнуть кого-то из товарищей хотелось порой и Гермионе, но не так часто и не так масштабно, как это делали рыцари.       Наконец, когда трибуны заполнились так, что, казалось, скоро должны были попросту лопнуть, на ристалище вышли рыцари. Зрелище это было... Блестящее, по-другому и не скажешь. На большинстве были неполные доспехи, многие ограничились лишь кольчугами, и всё равно радостное весеннее солнце находило их шлемы и клинки, чтобы заиграть на них тысячами бликов. Все бойцы были сильными, ловкими и, несомненно, жаждущими победы. Все они улыбались и перешучивались, словно пришли на игру, не на бой. Рёв оваций оглушил Гермиону, и не сразу она поняла, что и сама хлопает и улыбается, глядя на них.       Воистину, ничего людям не нужно, кроме хлеба да зрелищ.       Выстроившись двумя ровными шеренгами, бойцы чуть склонились перед королевской ложей; король, разумеется, ограничился улыбкой и приветствием зрителям, встреченным с бурными овациями. Затем «воюющие стороны» разошлись по своим позициям.       Построение было незамысловатым. Поскольку ни конницы, ни лучников не было, оба командира разделили свои отряды на несколько частей: кого-то поставили посередине, кто-то оборонял фланги, используя те самые странные стены, а кто-то остался в резерве. Откровенно говоря, выглядело это как обычная общая схватка, разве что на этот раз целью было не свалить всех вокруг себя и остаться на ногах, но объединёнными усилиями свалить всех противников и прорваться к их знамени, оставшись на ногах. А у каждого знамени, между прочим, сосредоточились командир отряда и его лучшие бойцы.       Леди Джиневра, которой доверили открытие турнира по Гермиониной инициативе, поднялась и прошла к краю ложи. Вынув из кармашка лёгкий белый платок, она вытянула руку с ним так, чтобы его мог видеть каждый и, замерев на несколько секунд, отпустила. Ветер подхватил ткань, закружил, приподнимая, а затем отпустил планировать вниз, на песок, но ещё прежде чем платок поднялся к своей высшей точке, первые ряды воинов столкнулись в битве: зазвенела сталь - турнирная, ослабленная, но по-прежнему тяжёлая и опасная - и послышались воинственные кличи.       Секунда - и ряды смешались, бойцов теперь можно было различить лишь по повязкам на руках: красная соответствовала флагу Артура, жёлтая - флагу над «ставкой» Персиваля. Взмахи мечей, секир и булав слились в непрерывный грохот и сверкающие всполохи, давка пугала и сбивала с толку, но вот через десять минут наметился перелом: отряд рыцарей в полных доспехах с жёлтыми повязками упорно пробивался по левому флагу королевского «войска». Персиваль, напряжённо наблюдавший за этим, кивнул Мордреду и тот, прихватив с собой пяток бойцов из резерва, ринулся туда и буквально за пару минут сумел переломить ход сражения.       Ещё прежде чем Артур увидел брешь в собственной обороне - он в этот момент посылал Ланселота укреплять почему-то правый фланг, вероятно, в надежде пробиться там - резерв Персиваля со своим командиром во главе устремился в образовавшуюся брешь.       Надо отдать ему должное, увидев такой кошмар, король не растерялся и не стал отзывать войска на защиту себя любимого. Он тоже, не мелочась, прихватил весь свой резерв и отправился навстречу врагам. Гавейн, разумеется, горя жаждой деятельности и мести, вступил в схватку с Мордредом и, хотя он быстро одолел порядком уставшего младшего брата, сам довольно скоро выбыл из борьбы, пав жертвой мести бойцов, что шли с Мордредом на прорыв фланга.       Но это мало кто заметил: едва король вступил в схватку, все взоры обратились к нему, серебряный меч горел так, словно солнце освещало только его, каждый взмах могучей руки непременно опрокидывал или отбрасывал кого-то. Его защищали, к нему пробивались, битва кипела, казалось, вокруг одного только Артура, а про знамя и вовсе забыли. Заметив это, Артур резким окриком отправил на оборону знамени несколько человек, но было уже поздно - роковая ошибка увлечённых боем мужчин дала возможность Персивалю и Уриенсу прорваться совсем близко. Артур, кипя негодованием, устремился туда. Про флаг на другой стороне поля все словно бы забыли.       Уриенс дрался сразу с тремя, прикрывая Персиваля, который почти пробился к победе, но вот перед ним вырос Артур, заслоняя своё знамя. Зрители затаили дыхание - всем сразу стало ясно, что вот она, развязка, однако бойцам было не до таких сентиментальностей, как трепетное напряжение и затаенное дыхание. Персиваль и Артур скрестили клинки.       Это был бой, достойный десятка баллад, да только полуоглушённый Мордред, которого откачивали лекари, едва ли мог видеть, как росчерками молний мечутся клинки и с грохотом грома соприкасаются с такой яростью, что, казалось, ударной волной короля и его рыцаря должно далеко отбросить друг от друга. Мёртвая зона образовалась вокруг этих двоих, исполняющих сложный танец - бой на мечах. Они двигались по спирали, подстраиваясь под ритм друг друга и пытаясь его нарушить, то сходились, то расходились, обменивались одиночными ударами и вдруг обрушивались друг на друга, как коршун на добычу. Удар, ещё, ещё удар и...       Гермиона не смогла усидеть и подскочила, словно подброшенная пружиной. За спиной её послышались поражённые вздохи, но девушке не было дела до успокоения благородных дам.       — Быть не может, — пробормотала Гермиона.       Однако глаза её не обманывали. Принявший на меч удар сверху, Артур пару секунд сдерживал его, но потом отшатнулся, попытался отжать оружие противника от себя, сбросить его, но не смог, хотя, казалось, выверни он сейчас запястье, примени свой хитрый метод, и будет спасён. Артур дрогнул и начал опускаться на колено. Персиваль усилил напор и через секунду Артур совсем опустил руку, и меч его упал на песок. Не теряя времени, Персиваль перерубил тонкое древко, на котором красовался флаг короля (это, разумеется, было просто красное полотнище, а не флаг Пендрагонов). Затем Персиваль отбросил свой меч и подал руку Артуру, которую тот принял.       Гермиона поверить не могла своим глазам. Сняв шлемы, недавние противники с улыбками обнялись и Артур подозвал мальчика-пажа. В руках у мальчика был венок из каких-то ранних цветов, Гермиона не присматривалась, и король, приняв эти цветы, отдал их Персивалю и широким жестом, с улыбкой куда более широкой и озорной, указал рыцарю на трибуны.       — Что, Салазар его дери, он сделал? — прошептала Гермиона. — Какого дементора?..       Персиваль, казалось, смутился, потупился, что-то сказал, а потом высоко поднял подбородок, тряхнул головой и отправился к зрительским местам, глядя в одну какую-то точку и не оглядываясь по сторонам.       Его приветствовали аплодисментами и криками, а Персиваль, дошагав до середины трибуны, остановился и с поклоном предложил венок какой-то девушке. Та, не секунды не сомневаясь и не жеманясь, приняла цветы, взяла Персиваля за руку и таким манером - он по ристалищу, она вдоль ограды трибуны - они дошли до лестницы, сойдя с которой девушка без смущения прильнула на грудь рыцаря.       Дамы в ложе сгрудившись у одной стороны, смотрели вслед этой парочке и что-то говорили, а Гермиона во все глаза смотрела на Артура, который, стоя перед своими бойцами, картинно разводил руками, пожимал плечами и указывал всем на Персиваля, словно показывая: «да, мы проиграли, зато посмотрите, что из этого вышло».       В какой-то момент его глаза, наконец, встретились с Гермиониными, и на её немой вопрос он ответил подмигиванием и задорной ухмылкой. Гермиона поняла. Он знал о Персивале и этой девушке, и он определённо знал, что делает, когда посылал Ланселота не в ту сторону, когда падал на колено и выпускал меч из якобы ослабевшей руки. Он проиграл потому, что хотел этого.       2       Артур, довольный так, словно он только что выиграл, нашёлся быстро. Он только что уверил своих племянников, лежащих на носилках - оказалось, оба исхитрились получить многочисленные ссадины и вывихи правых ног - что впечатлён их успехами.       — Это был лучший турнир, что я видел, — сказала Гермиона.       — В самом деле? И всего-то нужно было - проиграть, — рассмеялся Артур.       Они шли по одному из многочисленных коридоров крепости. Почти все участники побоища либо лежали в палате у лекарей, либо переодевались и отдыхали, зрители же обретались где-то в районе пиршественного зала, ожидая, собственно, пира и толкуя о прошедшем турнире.       — Ты мог выиграть, не ёрничай, — Гермиона всё же улыбнулась шутке. — Но ты решил проиграть, чтобы помочь Персивалю.       — Да уж, иначе он бы никогда не решился, — буркнул Артур. — Однако, Мерлин, погляди на себя - теперь ты разбираешься в турнирах!       Гермиона не купилась на перемену темы.       — Гавейн всё же тебе проболтался? Ну, про то, что видел Персиваля с девушкой?       Артур закатил глаза.       — На самом деле, мы с Гавейном вместе их видели.       Теперь засмеялась Гермиона.       — Как вам не стыдно, ваше величество! Шпионите за собственными рыцарями?       — Никак не стыдно, — хмыкнул Артур. — Это вышло случайно, мы просто прогуливались. Но разве в итоге получилось плохо? Смотри, мы получили королеву любви и красоты, да ещё и свадьбу скоро сыграем. Может, две.       Гермиона внезапно остановилась и крепко обняла Артура. И только через несколько секунд она поняла, что делает.       — Эмн... Я просто очень рад за Персиваля и благодарен тебе за помощь ему.       Это была чистая правда, но озвучивать её, наверно, следовало до объятий. И вообще, без объятий можно было бы обойтись, ведь Артур - король, а не школьный друг.       — Я так и подумал, — растерянно ответил король.       — Ты забросил учёбу, — Гермиона поспешно вернула себе самый суровый вид и настрой, одновременно меняя тему на что-то максимально безопасное. — Сегодня ладно, но с завтрашнего дня мы возобновим занятия.       — Само собой, — Артур картинно закатил глаза. — Я и не надеялся, что ты об этом забудешь.       Артур как в воду глядел, хотя, возможно, он просто был в курсе планов Персиваля. Вечером на пиру его таинственная леди не только была представлена и посажена за верхний стол, но было объявлено о помолвке.       Леди Игрейна была из хорошей купеческой семьи, недавно приехавшей в Камелот. Образование у неё было не слишком широкое и подробное, но вполне хорошее, что позволяло ей без стеснения обсуждать всё, что угодно с Хельгой, а внешность - привлекательная, что объясняло увлечение Персиваля.       — Поздравляю, — шепнула ему Гермиона.       Персиваль тепло посмотрел на свою наречённую.       — Вообще-то, мне следует благодарить тебя, Мерлин. Если бы не угроза раскрытия тайны, я бы ещё несколько лет ходил вокруг да около.       — Персиваль, ты такой большой и серьёзный рыцарь, как же такое может быть, что ты боялся девушки, в которую влюблён?       Гермиона спрятала улыбку за бокалом с вином. Пир был великолепен: яркие свечи, горящие камины, музыка, отличные кушания, доброе вино... Чего ещё желать после насыщенного и щедрого на события дня?       — Ну знаешь ли, — Персиваль был явно смущён. — Я, конечно, рыцарь, а то всё-таки дела сердечные, Мерлин. Влюбишься - поймёшь.       Гермиона хмыкнула. Она была влюблена в Рона, но не стеснялась так этого факта. Правда, в последнее время мысли о Роне забредали в её голову нечасто и не вызвали того тепла, что раньше... Но это от того, что она давно его не видела.       — Ладно-ладно. Но зато посмотри, ты назвал её королевой любви и красоты перед всеми.       — Да, — Персиваль не без удовольствия кинул взгляд на венок на голове у его любимой. — А за это спасибо королю. Уж не знаю откуда он узнал, но когда я поднял его с песка, он отправил меня найти достойную венка девушку, и вид у него при этом был хитрющий.       Гермиона отчётливо видела перед глазами этот «хитрющий» вид - она знала его досконально, как и целую гамму других видов короля.       — Вообще-то, он, правда, всё знал, — Персиваль поднял брови в недоумении и Гермиона поспешила успокоить его. — Это, наверное, тайна, но он тоже видел тебя вместе с леди Игрейной, когда был в городе.       Персиваль усмехнулся и отпил вина.       — Прав ты был, Мерлин. Камелот - маленький город.       — Я же Мерлин, я всегда прав, — рассмеялась Гермиона.