Цепи и узы

      Окей, в этом костюме действительно комфортно, неохотно признала Блум, оглянувшись на свои маленькие, аккуратные крылья, слабо трепещущие, будто в нетерпеливом ожидании, когда же она ими воспользуется. Крылья (как у бабочки, серьезно) выглядели весьма эффектно, хотя и казались нереальными из-за окутывающего их золотистого сияния. Блум закусила губу и попыталась взлететь. Но стоило ее ногам, до самых колен заключенных в коричневые сапоги из мягкой кожи, оторваться от пола, как из угла комнаты раздалось недвусмысленное «кгхрм».       Она вздохнула и, помявшись, рухнула в кресло, не отзывая трансформации, чтобы вся ее семья могла полюбоваться на кричащий ярко-красный обтягивающий наряд, в который она была облачена. Ткань из неизвестного ей крепкого, тянущегося материала закрывала все тело — от носков до шеи, но сколько бы она не провела в нем времени, жарко не становилось. Темные, в тон сапогам, перчатки защищали ладони и запястья, хорошо послужив девушке во время боя с драконами.       Вообще, как уже успела понять Блум, костюм не только был красивым, но и удобным, и прочным. Он ничуточки не мешал в движении, и сколько бы Блум не швыряло по земле, в нем не было ни одной дырки. Конечно, от сломанных ребер он ее не спас бы, но от мелких порезов — вполне. В целом, ее трансформация нравилась девушке гораздо больше, чем превращение Стеллы — бесспорно красивое, но больно уж откровенное и оставляющее фею без всякой защиты. Если бы не Кадра с Амором, исцелившим их раны, принцесса Солярии щеголяла бы разбитыми коленками и богатой россыпью царапин на руках и ногах.       — …и, как я уже говорила, Блум должна отправиться со мной в школу фей, Алфею, — вдохновленно закончила свою долгую речь Стелла, и Блум без слов закрыла лицо ладонью. Это даже звучало смешно. Школа фей в волшебном королевстве Магикс, надо же, да еще на другой планете. Популярная фраза «остановите Землю, я сойду» внезапно приобрела смысл.       — Да я даже в Лондиниум отпускать ее не хотел, а он всего-то в трех днях пути, — мрачный отец сидел на диване, нервно хрустя костяшками пальцев. — Другая планета? Да вы шутите, мисс. Сначала огры, потом драконы, а что дальше? Я и в Гардинии боюсь, что с ней что-нибудь случится — лихачи на дорогах все никак не перемрут. Но ваш мир — это опасность на опасности. Никуда она не полетит. Столько лет прожила здесь, и ничего — жива-здорова, слава Богу.       Стелла закатила глаза.       — А я вам говорю: как раньше уже не будет. Да вы сами видите — она же стала настоящей феей! Без магии никакая фея не выживет, это факт.       — Кто это сказал? — вскипел отец. — Шестнадцать лет жила нормально…       — Господин, вы ставите под сомнение слова наследной принцессы Солярии? — вскочила Стелла, преисполнившись праведного гнева, отчего ее тонкая хрупкая фигурка сразу стала внушительнее. Окруженная аурой величия, королевская особа смерила отца Блум тяжелым взглядом. — Хоть это и оскорбительно для меня, но ваше недоверие понятно. Вы заботитесь о своей дочери и это похвально, однако ваша забота на этот раз только сделает ей хуже, потому что все сказанное мной сегодня — правда. Прислушаться ко мне или нет — ваше право. Как принцесса Солярии, я сказала свое слово и сдержу его. У вас есть время подумать до полудня, пока мой посох набирает энергию, а после я покидаю эту планету — с Блум или без нее.       Стелла с достоинством развернулась, вскинув точеный подбородок, и поднялась по лестнице наверх. После того, как она скрылась в коридоре, Блум посмотрела на насупленного отца. По его сжатым в тонкую ниточку губам было понятно, что он в любом случае останется при своем мнении. А ее мать тихо сидела подле него с выражением абсолютного спокойствия на бледном лице. Но кого она могла этим провести? Разве что Стеллу. И Блум, и отец прекрасно знали, что если она держит спину так неестественно прямо, да еще и крутит на пальце обручальное кольцо, значит, терпению ее приходит конец. Молчание Ванессы было подобно затишью перед бурей. И когда буря разразится, мало кому захочется оказаться рядом.       Пора закончить этот абсурдный разговор. Блум уважала Стеллу, даже восхищалась ею, но не верила ни одному слову про то, что ее же собственная сила якобы могла навредить (а то и вовсе убить) ей. Не раз ужасающая картина гибели родных от ее пламени вставала у нее перед глазами, и она усердно училась, чтобы в любой ситуации сохранять над силой железный контроль. Да, с управлением порой возникали сложности, но с каждым разом у нее получалось все лучше, особенно если брат находил время потренироваться вместе. Страх кому-то навредить не тормозил развитие Блум, наоборот, подстегивал ее, заставлял совершенствоваться. Но боялась она лишь за других людей, и никогда — за себя. Ее огонь был опасен для всех, кроме самой Блум. Даже костер, разведенный с помощью ее силы, не обжигал Блум. Так почему она должна поверить Стелле, с которой знакома меньше суток?       — Бред, да и только, — вырвалось у Блум невольно.       — Вот именно, — буркнул отец. — Чистой воды бред!       — Надеюсь, вы не говорили этого при мисс Стелле, — отошедший поговорить с кем-то брат вернулся и стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. По его голосу и позе чувствовалось, как он устал, и Блум сразу стало стыдно. О том, как на нем могла отразиться ее ночная выходка, она и вовсе не подумала. Она успела привести себя в порядок, сообщить последние новости Энди, обдумать, как объяснить погром соседям, выслушать Стеллу, но при этом не спросила о его самочувствии ни разу. Успокоилась тем, что он благополучно возвратился домой, не попыталась поговорить. И не попросила прощения. Разозлившись на саму себя, Блум отвела взгляд и сжала кулаки.       — Девушка выглядела весьма удрученной, — продолжил Риас хмуро. — Что именно, вы двое, наговорили ей?       Блум, дернув плечом, не издала ни звука. А Майк, разумеется, мгновенно вспылил:       — Мы не на светском рауте и разговаривали по-простому, без увиливаний! Я сказал, что Блум не полетит с ней ни в какую Анфею*!       — И больше ничего? Я приятно удивлен твоей выдержкой. Но может ли моя маленькая сестренка похвастаться тем же?       Насмешка брата уязвила Блум, но она сдержала себя, лишь пробормотала тихо под нос:       — Стелле не понравилось, что папа ей не верит. Я здесь ни при чем.       Отец фыркнул.       — Кто вообще поверит в подобный бред? На Земле нет магии, Блум может из-за этого умереть, поэтому ей непременно нужно в этот их фейский Хогвартс! Как это — на Земле нет магии? Вы оба же владеете ей, так? — он нахмурился, запнулся, неуверенно добавив: − И ваши… первые родители тоже были волшебниками, насколько я помню.       В комнате воцарилась неловкая тишина. Так уж повелось, что о «настоящих», биологических родителях в их семье говорилось чрезвычайно редко, да и то в запале. Хотя иногда Блум хотелось узнать о них побольше, Майк и Ванесса при всем желании не могли ей помочь, так как не встречали их, а брат… Заставить его рассказать то немногое, что он помнил, было не легче, чем научить глухого петь. После того, как Риас назвал их другого отца мудаком, Блум перестала пытаться. Наверное, в глубине души она боялась услышать, что люди, которые произвели их на свет, не такие хорошие, какими ей представлялись.       Риас пришел в себя первым.       — Их магия была не настолько могущественной, как у Блум, — сказал он холодно, всем видом показывая, как ему неприятна затронутая Майком тема. — К тому же, в то время магии на Земле едва-едва, но хватало на нас всех. Теперь же, когда Блум вошла в полную силу, ей нельзя больше здесь оставаться.       — Мы с самого начала знали, что Блум — одаренная девочка, и что она отличается от нас, — заговорила Ванесса, не касаясь болезненного «родительского» вопроса. — С малых лет Блум творила с огнем чудеса. И до сих пор с ее здоровьем все в порядке. Тебя часто нет дома, Валериус, поэтому ты наверняка не замечал, что за последние пять лет Блум ни разу не пропустила школу из-за болезни.       Блум в изумлении распахнула глаза, неверяще уставившись на мать. Неужели она только что… завуалированно обвинила брата в постоянном отсутствии? Понимание ударило Блум, как удар молнии. Ее мама, неизменно спокойная, добрая, нежная, пребывала сейчас на грани нервного срыва. Принцесса из другого мира, чудища, разгромленный дом, превращение Блум в фею — все это Ванесса бы вытерпела, потому что была сильной женщиной. Но прежде всего она была матерью — и того, что ее ребенка хотели отобрать у нее, послать совершенно одну в неведомое, полное опасностей место, да еще по причине, которую она не могла понять… Это добило Ванессу, лишив жалких ошметков душевного равновесия.       Блум попыталась успокоить ее:       — Да ладно тебе, мам, Риас же постоянно нам звонит и прилетает, когда свободен.       Однако Ванесса, начав, уже не собиралась останавливаться. Давно ей не предоставлялась возможность высказать накипевшее, выпустить пар. Ошибочно приняв разъяренное молчание брата за чувство вины, она продолжила говорить звенящим от злости голосом.       — Когда мы решили принять вас в нашу семью, ты уже был самостоятельным ребенком. Мы прекрасно осознавали, что было бы эгоистично с нашей стороны просить тебя полюбить нас, как своих родителей, так что мы смирились с твоим прохладным отношением. Но с Блум все иначе. Она твоя родная сестра, твоя единственная семья. Она так тебя любит, а для тебя карьера всегда на первом месте. Ты мотаешься по всему миру, уделяешь внимание каждому деловому партнеру, но как много времени ты находишь для Блум? Она ждет тебя, а тебе все безразлично! И сейчас ты так просто решаешь отправить ее неизвестно куда, совершенно не заботясь, что с ней там станет! Ведь какая тебе разница: встречаться с Блум раз полгода или не встречаться вовсе? Для тебя все равно ничего не изменится! Ты…       — Прекрати, Ванесса! — громыхнул отец, вскочив. — Что ты такое несешь? Мы все заботимся о Блум, и Валериус в том числе!       — И как же он заботится о ней? Деньгами? — воскликнула Ванесса с горечью. — Дорогими подарками? Да разве это забота? Это выглядит так, будто он откупается от нее!       Тут вскочила и Блум, не выдержав потока несправедливых обвинений, которые обрушились на брата.       — Мама, перестань!       Ванесса вздрогнула, подняла на дочь глаза, покрасневшие от непролитых слез. Сердце Блум словно пронзило тупым ножом, и она устыдилась того, что накричала на мать.       — Ты не права, мама, — тихо сказала она. — Брат совсем не такой, как ты думаешь.       — То есть не такой бездушный эгоист, каким кажется? — вкрадчиво поинтересовался Риас, изогнув губы в неприятной усмешке. От его саркастично-издевательского тона девушке захотелось поежиться. — Но не я один в этой комнате эгоистичен. Не вы ли думаете только о себе, не отпуская Блум из-за страха остаться одним?       — Вэл! — Блум взглянула на брата умоляюще. — Хватит, не надо.       Он изучал ее потемневшими, переполненными яростью глазами долгие секунды, прежде чем уступить и коротко вздохнуть.       — Как скажешь, маленькая принцесса. Полагаю, нам не мешало бы обсудить все наедине, — сказал он ей, а затем повернулся к Майку, неуклюже утешающему жену. — Я вызвал бригаду, они прибудут через час, посмотрят, что можно сделать со стеной в гостиной. Просто проводи их, объяснять ничего не надо, они ребята не из любопытных.       Отец молча кивнул, и брат, удовлетворившись этим, обратился к Блум:       — Я буду у себя, — не дожидаясь ответа, он широким шагом вышел из комнаты, почти взлетая по лестнице.       — Ладно, — еле слышно проговорила девушка, глядя ему вслед.       Конечно, она знала, что рано или поздно им пришлось бы поговорить о ее ужасной выходке, может быть, они даже поссорились бы, как делали не раз. Но к его злости на нее, разочарованию, отчуждению на недолгое время Блум была готова, потому что они уже проходили через это. Она не ожидала, что брат встанет на сторону Стеллы и поддержит безумную затею переселения на другую планету. Ведь он должен был понимать, как беспечен, безответственен, бессердечен с ее стороны будет подобный поступок?       Тогда почему он нисколечко не сомневается?       Неужели слова Стеллы — все, о чем она неустанно твердила ей — правдивы?       И возможно ли… что Блум действительно родилась не на Земле? ***       Кадра, специалист третьего курса Фонтероссы и временно исполняющий обязанности командира пятого отряда первокурсников, шел по коридорам академии, возвращаясь к себе. Хоть с завершения миссии и прошло около часа, он все еще не успел ни принять душ, ни переодеться. Порталом прибыв в Фонтероссу, он и Амор отправили новичков отдыхать, а сами занялись перевозкой основательно потрепанной, но выжившей драконихи в ангар, передав ее на попечение смотрителям. Также они проследили за тем, чтобы труп дракона-самца поместили под усиленную охрану. Драконьи чешуя, органы и кости весьма ценились на черном рынке, поэтому вероятность попыток кражи тела была высока. Впрочем, Кадра предполагал, что труп захотят украсть не для продажи, а скорее для сокрытия улик, которые могли остаться в нем. Вот почему он позвал самых доверенных парней и поручил им запоминать всех, кто выглядел подозрительно или по какой-то причине приближался к мертвому дракону. Выслушав его доклад, ректор одобрил меры предосторожности, лично наложив наблюдательные заклинания в помещении склада, где до дальнейшей транспортировки временно поместили потрепанный труп.       Наконец, сдав Кодаторте отчет о проделанной работе, Кадра вернулся в общежитие. Две миссии за ночь и кураторство над новичками порядком его вымотали, так что он намеревался тщательно смыть с себя грязь, а затем завалиться в кровать до обеда. Но стоило Кадре приблизиться к своей комнате, его острый слух уловил обрывки разговора и смешки, доносящиеся оттуда. Очень знакомые смешки.       Ругнувшись под нос, он зашел внутрь. Три головы мгновенно повернулись к нему.       — Ты не торопился, командир. Страшно подумать, но неужели тебе понравилось присматривать за детьми? — промурлыкал Суман, первый ловелас в команде Кадры. Он сидел верхом на стуле, положив руки на его высокую спинку. Чем-то он напоминал довольного хищника, разлегшегося в тенях после удачной охоты. Сочетанием усталости, расслабленности и сытости в золотистых глазах, наверное.       — Я часто жалею, что немым стал Амор, а не ты, Суман, — сказал Кадра, смирившись с тем, что его планы нагло порушили. Он захлопнул за собой дверь, скинул грязную форму в огромную корзину в углу, которую они с Амором по очереди раз в неделю уносили в стирку. Хотя порой приходилось нарушать график, потому что он относился к тем людям, которые действительно ненавидят надевать несвежие вещи.       — Твое сердце такое черствое! — со скорбью заключил Суман. Он картинно ахнул, притронулся к своему горлу длинными пальцами. — Можешь ли ты хоть на миг представить, какая это была бы трагедия для прекрасных дам? Чьими бы песнями они услаждали свой слух, если б меня лишили голоса?       — Твоими-то стонами только плейлист засорять, Балаболка, — толкнул его ногой Дио, вечный циник и ворчун, устроившийся рядом с Суманом. Наибольшая часть стола была завалена его игрушками — монструозного вида техникой, разобранной по частям, с торчащими проводами и кристаллами данных. Маленькая, худая фигура Дио скрывалась за этой горой железа так, что Кадра видел только медноволосую макушку да длинные ноги, вытянутые вперед. Голос, услышанный Кадрой в коридоре, принадлежал именно ему. Вот и сейчас Дио с очередным смешком сказал: − Звиняй, командир, мы не смогли прогнать этого болтуна.       Вздохнув, Кадра рухнул на свободный стул. Амор поставил перед ним полный стакан воды, и он, благодарно кивнув, разом осушил его до дна.       — Из вас троих я рад одному Амору и то потому, что он не может говорить, — проворчал он и, заметив на свободном краешке стола поднос с завтраком, добавил: — А еще потому, что он захватил еду. Но раз уж приперлись, оставайтесь.       — Да Амор просто подлизывается, — Дио покосился на невозмутимого Амора, расправляющего постель наверху двухъярусной кровати.       — Нет, он просто раз в десять умнее вас, — закатив глаза, ответил Кадра, на что Амор утвердительно хмыкнул. — И убери со стола свое барахло, Дио, я хочу нормально поесть!       — Хамло ты, командир, — обиженно заявил Дио, скидывая вещи на кровать, — где ты здесь увидел барахло?       — Ты как всегда гостеприимен, — сказал Суман, наблюдая за пыхтящим техником. И когда Кадра хмуро взглянул на него, он обезоруживающе улыбнулся, разводя руками. — Но мало кто на твоем месте обрадовался бы. Хоть мы и друзья, но пришли незваными. Прости.       — И вот зачем вы явились, а?       — Как будто ты не догадываешься! — возмутился Дио, вернувшись за стол. — Вы с Амором рванули на задание сразу после переполоха в драконьих ангарах, а потом притащили бифштекс из горняка. Я от любопытства чуть Совет Магикса не хакнул. А Балаболка сходил всего на одну свиданку вечером и ныл по этому поводу всю ночь.       — От ваших мук слезы на глаза наворачиваются, — пробормотал с сарказмом Кадра, придвигая к себе тарелку с отбивной, от запаха которой у него началось бурное слюноотделение. После целых суток бесконечной беготни и драк он был голоден, как стая волков. — Ну, как я понимаю, Амор вам ни слова не сказал?       — Та еще скотина, — буркнул себе под нос Дио.       — Вообще-то сказал, — повеселел Суман. — «Я задолбался» и «Командир расскажет».       — Хаааа, ясно, — протянул Кадра и метнул тяжелый взгляд на друга, уже устроившегося наверху. — Удружил так удружил, Амор.       Единственной реакцией лучника, сосредоточенного на страницах старого толстого дневника, был изогнутый краешек рта. И как обычно Кадре захотелось метнуть в него чем-нибудь тяжелым. Но и это не помогло бы ему стереть равнодушие с невыразительного лица Амора. По правде, Кадра предпочел бы не попадать в ситуацию, которая пошатнет непоколебимое спокойствие его молчаливого товарища. Невольно улыбнувшись, он повернулся к Дио и Суману и пожал плечами.       — Все прошло гладко. Новички тормозили, но не катастрофично. Раньше и мы так лажали, — он вооружился ножом и вилкой, отрезал кусок отбивной и прежде, чем засунуть его в рот, небрежно прибавил: − Бифштекс из дракона, кстати, сделали не мы.       Дио прекратил вертеть в руках маленькое переговорное устройство, которое, судя по вскрытому корпусу, хотел модифицировать.       — Ого! А кто же? — спросил он с интересом.       Кадра тщательно прожевал, не торопясь отвечать, затем отпил воды и, наконец, сказал:       — Фея-хранительница и принцесса Солярии, — и снова принялся есть.       — Фея-хранительница? — изумился Суман.       — Что солярийская принцесса забыла на Земле?       Кадра даже не посмотрел на них, медленно двигая челюстями.       — Да он издевается, — провода в полуразобранном переговорнике заискрились, точно передавая недовольство Дио.       — Не томи, командир, — жалобно протянул Суман, — расскажи, какая она?       Проглотив третий кусок, Кадра изящным движением вскинул левую бровь:       — Кто именно?       — Принцесса Стелла, кто же еще! — фыркнул Дио.       — Конечно, фея-хранительница! — одновременно с ним воскликнул Суман. Он подался вперед, впившись горящим взглядом в своего командира. — Ты ведь беседовал с ней? Она говорила что-нибудь о себе? Не боялась ли она, когда сражалась с драконом? Это тяжело — быть феей-защитницей? Как она ей стала? И сколько ей лет?       Дио толкнул товарища в бок, но тот только отмахнулся от него, продолжая засыпать жующего Кадру вопросами.       — Вот это закидоны, — присвистнул Дио, откинувшись на спинку стула и продолжив изучать Сумана серьезным, задумчивым взором ученого. — Походу у него в башке вся система слетела. Тронулся наш Балаболка, — он глянул на Амора. — Теперь этот чокнутый бесполезен. Как насчет проводить его в последний путь?       Тут же у его шеи появилось алое лезвие плазменной сабли.       — Будь уверен, я устрою тебе роскошные похороны, друг мой, — прищурился Суман, твердой рукой наставив на Дио любимое оружие.       Улыбка сползла с бледного лица Дио, и он скривился, подняв ладони в жесте поражения:       — Ладно-ладно, я поторопился с выводами. Вовсе ты не бесполезен.       — Ну, разумеется. Ты должно быть слишком сильно ударился головой на задании. Иначе как бы мой драгоценный товарищ мог так обо мне подумать? — Суман сочувственно цокнул языком, деактивировал саблю и повесил рукоять на пояс. Убийственный холод пропал из его золотистых глаз, и, когда он вновь повернулся к Кадре, они уже загорелись прежним любопытством.       — С какими же придурками приходится работать, — пожаловался Кадра. Отодвинув от себя пустую тарелку, он посмотрел наверх, на Амора, безмолвно следящего за происходящим. — По сравнению с этими двумя занозами ты настоящий идеал. Не представляю, что бы без тебя делал.       Амор приподнял брови, точно передразнивая друга, и беззвучно шевельнул губами. «Не за что» — прочел по их движениям Кадра, усмехнувшись.       — И кто еще из нас заноза? — пробурчал Дио, опять погрузившись в потрошение переговорника, лежащего у него на коленях. — Ты, командир, определенно самая большая заноза в заднице ректора. С твоим-то послужным списком…       Брошенная сверху подушка воткнулась ему в затылок, заставив замолчать. Привставший на локте Амор опустил руку и с пренебрежением хмыкнул.       — Твоя бестактность не знает границ, Диохак, — заметил Суман, даже не пытаясь изобразить жалость. — Вот почему ни одна девушка во всем Магиксе никогда не захочет с тобой встречаться.       — Как будто мне нужна девушка, — выплюнул тот. — Ну ты и мудак, Амор! Из-за тебя мои патлы опять…       Коротенький хвостик, в который он завязывал свои непослушные медные волосы, от удара растрепался, и Дио с видимым раздражением на скорую руку перевязал его. Эта сцена в очередной раз вызвала у Кадры недоумение. Дио часто шипел по поводу и без, в основном на других — Сумана, Амора, однокурсников, в общем, любых людей, чем-то ему не приглянувшихся. В свой адрес он отпускал лишь хвалебные комментарии, призывающие окружающих ценить его, гениального и незаменимого (что, между прочим, было частично правдой). Но из любого правила есть исключения, так и с нарциссизмом Дио — он любил каждую частичку себя, кроме волос, постоянно лезущих в глаза и рот, мешающих ему с упоением копаться в разных техномагических штучках. Тем не менее, Дио никогда не стриг их короче, чем сейчас, и не рассказывал, почему.       Суман с легким вздохом обратился к Кадре:       — Наш Дио неисправим, командир.       — Главное, что он не становится хуже, — улыбнулся Кадра. — Но шутки в сторону, парни. Ситуация на редкость паршивая.       Сверху Амор, точно огромный филин, согласно угукнул.       — Принцесса Стелла и фея-хранительница Земли бились с нашими драконами. Самца прикончила хранительница, но самка чуть не разорвала их обеих в клочья, — Кадра нахмурился, поставил локти на стол и устроил подбородок на своих перекрещенных пальцах. Дио и Суман слушали его, не перебивая. Они знали, когда стоило завязать с ребячеством. — Мы успели в самый последний момент, и все обошлось без тяжких травм и смертей, но как будто королеву Луну это успокоит. Наследная принцесса пострадала от драконов, принадлежащих Фонтероссе, и Солярия вправе потребовать от Магикса сатисфакции. К тому же, не похоже, что драконы выбрали добычу наугад. Мы расспросили принцессу, и она подтвердила, что они целенаправленно ее преследовали. Когда она расскажет об этом матери, скандал будет нешуточный. Не представляю, как ректор собирается разгребать это дерьмо.       — Политика, — Дио скривился, как от кислого. — Как-нибудь да уладят. Не нашего ума дело. Мне вот что интересно — как горняков, да еще и не обученных, натравили на принцессу? Из всех наших драконов они самые умные и упорные, но дрессировке поддаются с трудом. Попахивает колдовством.       — Я слышал, что феи животных могут найти общий язык даже с мифическим зверем, — согласился Суман. — А среди моих знакомых ведьм есть те, кто призывают и подчиняют своей воле монстров. У магов в отличие от них арсенал более внушителен, но и они часто обходятся одной способностью, которую развивают до предела, — говоря, он автоматически поправлял кружевные оборки на белоснежной рубашке, в которую по обыкновению был одет. Абсолютно бессмысленные действия. С какой стороны ни посмотри, во внешнем виде Сумана не было ни единого изъяна, уж Кадра умел судить беспристрастно. Кроме того, после двух лет совместной работы и дружбы, Кадра слишком хорошо знал Сумана, чтобы упустить неуверенные нотки в его голосе. Поэтому, когда тот замолчал, не доведя мысль до конца, Кадра догадывался, о чем он не решился сказать. Ну конечно, эта тема была больной для каждого в их команде. Как командир, он должен был поднять ее сам.       Ему хотелось прикрыть налившиеся тяжестью веки, но вместо этого Кадра напряженным тоном произнес:       — Нам известен, как минимум, один волшебник с подходящей способностью.       Дио вздрогнул. На его скулах заходили желваки, а впалые щеки ввалились еще больше.       — А Саладину ты об этом не напоминал? — съязвил он. — Мол, это наш друг и ваш племянник мог постараться, он ведь колдует помаленьку. Чуть не ухлопал солярийскую принцесску — молодец, растет!       — Командир не это имел ввиду, — Суман глянул на Кадру с неприкрытой надеждой, отравленной ядом сомнения. — Гелия бы не стал участвовать в чем-то противозаконном, верно?       — Я просто беспокоюсь за него, — вздохнул Кадра.       — Мы найдем его, — отрезал Дио. — Я работаю над этим, и вы начнете поиски, как только старик перестанет загружать вас тупой работой вроде обучения новичков. Так что не засирай себе и нам мозги, командир.       — Диохак, — тихо и укоризненно сказал Суман.       — И ты тоже хорош, Балаболка, — огрызнулся Дио. — Нашли, кого подозревать, вы оба!       Негромкий кашель привлек их внимание. Амор держал в раскрытую тетрадь, на развороте которой чернела крупная надпись: ВЫ ВСЕ ИДИОТЫ. МОТИВ.       Сокрушительно облегчение затопило Кадру, и он снова испытал прилив благодарности к старому другу.       — Амор прав. Причина необычного поведения драконов рано или поздно откроется. Но с каким мотивом их отправили на охоту за принцессой? Кому выгоден конфликт между Фонтероссой, Магиксом и Солярией? — припомнив легкомысленное поведение принцессы Стеллы, ее общеизвестную ветреность, он с невольной улыбкой спросил: — Или кому и чем так насолила принцесса Стелла?       Дио и Суман переглянулись, а потом уставились на него с одинаковым скептицизмом. Но, не дав им и рта раскрыть, на стол перед ними упал смятый в комок листок бумаги. Кадра взял его, развернул, прочел единственное слово, написанное на нем.       — «Гризельда»? И что ты хочешь сказать, Амор? — он поднял на друга озадаченный взгляд.       — О! Я знаю! — осенило Сумана. Смешинки запрыгали в его кошачьих глазах, а губы задрожали от удерживаемого смеха. — Как-то мне говорили, что в прошлом году принцесса Стелла подорвала алхимический класс. Королева Луна выплатила Алфее приличную сумму в качестве компенсации и приплатила не меньше за то, чтобы принцесса вернулась в нынешнем году.       — А Гризельда - это?       — Тамошняя надзирательница, — пояснил Дио. — Слышал пару раз в городе, как феечки ее проклинают. Женская версия Кодаторты, помноженная на два.       — По должности Гризельда заместитель директора, — с улыбкой поправил его Суман. — Она больше всех переживала из-за разгромленного алхимического класса.       Дио коротко хохотнул.       — Хочешь сказать, она заказала принцессу только, чтобы та не явилась в Алфею в этом году? — он прищелкнул пальцами. — Наша первая подозреваемая! Амор, да ты шутник!       — Прелесть, — пробормотал Кадра. — А действительно сто́ящие идеи у нас имеются?       Суман посмотрел на него снисходительно.       — Похищение ради выкупа или обыкновенное политическое давление. Не все в Солярии рады видеть королеву Луну на троне, — он развел руками, как бы спрашивая, что тут еще поделаешь. — Но, командир, к чему нам вмешиваться в это? Расследовать инцидент такого уровня не в нашей компетенции. Господин ректор и сам прекрасно со всем справится.       — Да ты просто не хочешь напрягать мозги. Только и думаешь, что о фее-хранительнице, — снова вздохнул Кадра.       Смуглое лицо Сумана, обрамленное волнистыми винного цвета прядями, мгновенно оживилось. Глаза его замерцали, загадочная полуулыбка скользнула по губам. В этот момент он находился в своем собственном маленьком мирке, отгороженный от сует и проблем, и мысли его крутились только вокруг новой песни.       После первого пылкого вопроса о фее с Земли Кадра понял, чем кончится разговор. И он хотел, чтобы они обсудили ситуацию все вместе, пока Суман не погрузился в создание будущего шедевра, а Дио не начал хакерскую атаку на личный коммуникатор ректора.       Кадра потер переносицу, вновь почувствовав, как камнем навалилась усталость на плечи. Может, он и правда слишком сильно заморачивался? Пока не поступило прямое указание сверху, нет причин копать глубже. Они уже выполнили то, что от них требовалось. Стоило передохнуть, а затем приняться за поиски Гелии.       — Она разобралась с взрослым, голодным горняком без поддержки принцессы, — сказал он, привлекая внимание Сумана, сразу же обратившегося в слух. — Мне она понравилась. Она не задирала нос, вела себя вежливо и скромнее, чем могла бы. Показалась мне человеком добродушным и простым. Но я могу и ошибаться, первое впечатление обманчиво, сам знаешь. Надо быть либо полным дураком, либо очень уверенным в себе человеком, чтобы сражаться с горняком в одиночку. А она вряд ли дура − поняв, что магические атаки не пробивают чешую дракона, воткнула железный прут ему в глаз. Отчаянная девушка. Или хладнокровная.       Кадра усмехнулся, вспомнив, как спокойно и дружелюбно вела себя она, стоя перед ним в одних коротких шортах и растянутой футболке с явно мужского плеча. Драконью кровь с ее лица принцесса Стелла стерла, но руки остались запачканы подсохшими багряными мазками. Она не дрожала от ужаса, не замкнулась в себе от шока, не пыталась привлечь их к ответственности. Как будто это было не впервой — не на жизнь, а на смерть биться с кровожадным чудищем, как будто она лишь сделала то, что должна. Хрупкая девушка в синяках и ссадинах, с взглядом бойца, осанкой королевы и улыбкой ребенка. Даже если она отрицала свою силу, Кадра чувствовал в ней нечто большее, чем фею-новичка. А у него было хорошее чутье, натренированное выживанием в трущобах Эраклиона. И оно шептало ему, что эта девушка…        — Она не побоится взять в руки меч, — из уст Кадры вышло не совсем то, что он думал, но это все, что он сумел сказать. И это самая большая, а главное — искренняя похвала, которой Кадра когда-либо одаривал фею.       Он закинул голову назад, ухмыльнулся Амору, и тот понял его без слов. Они с Амором были не похожи ни внешностью, ни характером, но нутро у них было родственным. И Амор наверняка почуял в фее то же самое.       — Ну, а зовут-то ее как? — спросил Дио, глядя на него как-то особенно пытливо.       — Блум, — ответил Кадра, а потом повторил еще раз, но не вслух. Имя ей подходило, как подходит хороший клинок умелой руке.       Дио фыркнул с отчетливой неприязнью, отводя глаза.       — Мерзость, — только и буркнул он, принявшись собирать в рюкзак свое многочисленное барахло.       — А по-моему миленько, — пожал плечами Кадра, повернулся к задумчивому Суману: − Что скажешь ты?       Тот посмотрел на него безмятежным взглядом и ответил невпопад:       — Доброй ночи.       А после они ушли, и Кадра с Амором наконец-то остались вдвоем, в блаженной тишине, могущие наслаждаться долгожданным отдыхом. Но Кадре неожиданно расхотелось спать.       На стол приземлился тетрадный листок, аккуратно сложенный в журавлика. На крыле бумажной птицы было мелким, убористым почерком написано: «Возможно, она уже держала в руках меч».       — Или ей помогли, — сказал Кадра, слабо веря собственным словам. Он видел труп дракона − хорошо поджаренный, с одного бока переломанный, с отрубленной начисто головой. На Земле не знали о магии, не пользовались мечами, а принцесса Стелла путешествовала без охраны. Кто, кроме феи-хранительницы, мог убить дракона? Фея-хранительница, которая по какой-то неведомой причине выбрала для защиты отсталый, не волшебный мир. Блум, девушка-загадка.       Он…       — Я влип, Амор, — Кадра криво улыбнулся. — И сам не понял, как.       … хотел встретиться с ней снова.

***

      Они не были для него родителями. Для Блум это был давно не секрет. Он не хотел, не считал нужным признавать их родителями. Иногда Блум казалось, что для него такого понятия вообще не существовало. Даже об их «биологических» отце и матери он отзывался в лучшем случае нейтрально. Отца он называл идиотом, а мать — королевой. И если об отце он говорил с обыкновенным презрением, то о матери — с ледяной, вымораживающей внутренности злостью.       Приемные родители были для него всегда Майком и Ванессой. Он их не любил, Блум знала и сожалела об этом. Но он о них заботился. Не как о ней, по-другому. Наскоками и порой не слишком-то внимательно. Например, он мог прислать к маминому дню рождения букет хризантем без открытки, позабыв, что у нее на хризантемы аллергия. Узнав о том, что у пожарного департамента нет денег на закупку новых форм, и папа второй месяц ходит в старой, он организовал встречу с мэром, анонимно пожертвовал Гардении энную сумму денег, которые потом направили прямиком в пожарный департамент. А однажды он прислал на их годовщину билеты в театр на премьеру спектакля, который мама хотела посмотреть, не зная, что родители два дня как поссорились и даже не разговаривали друг с другом. Но он также был тем, кто нечто такое сотворил с ублюдками, напавшими вечером на маму и отнявших ее обручальное кольцо (прабабушкино наследство), что они полумертвые от страха сами пришли в участок с повинной, вернули все украденное и даже за решеткой страдали от кошмаров.       Он был не самым лучшим сыном. Но и далеко не худшим.       Зато он был замечательным братом. Никого другого Блум и не хотела.       Он был единственным, кто понимал ее полностью, был суров, когда ей требовалось собраться с силами, был снисходителен, когда она неизбежно совершала ошибки, и находил в себе нежность, когда она нуждалась в утешении. Он учил ее, критиковал, советовал, но никогда не ставил рамок, не ограничивал, не просил, чтобы она делала так, как хотелось бы ему. Наоборот, он говорил ей, что она вольна поступать, как пожелает. И неизменно прибавлял, что все равно по счетам платить будет сама. В детстве Блум не понимала значение этой фразы, но по мере взросления, когда мир стал открываться с разных сторон и предлагать столько возможностей, а сила увеличивалась в геометрической прогрессии, она осознала. И сама обозначила для себя границы, а вместе с ними водрузила на свою спину груз ответственности. Поэтому она не могла оставить Гардинию. По крайней мере, не сейчас.       — Девушка права, — сказал Вэл, стоя к ней спиной и глядя в наполовину зашторенное окно спальни. Заря разгорелась, осветила лениво пробуждающиеся улицы города, и блики восходящего солнца заиграли на стеклах очков ее брата.       — В чем именно она права? — она сидела на огромной кровати с балдахином, пальцы ее ног утопали в мягком ворсе бордового ковра, а глаза не отрывались от его затылка с непривычно растрепанными волосами. — В том, что я умру, если не уберусь с планеты? Или в том, что мы родом из Волшебных Измерений?       — Ты последняя фея на Земле, Блум, — он чуть обернулся, и солнечный свет резко очертил его идеальный строгий профиль. — А когда-то их было много, и планета имела магии в избытке. Ты не задумывалась, почему ни ты, ни я никогда не видели себе подобных? А я, поверь, хорошо искал.       Блум нахмурилась.       — Я думала, мы вымерли, как динозавры.       Раздался смех, полный злости и яда.       — Отчасти ты верно думала. Однако в нашем случае посодействовал вымиранию не метеорит. Должен признаться, метеорит по сравнению с ними не кажется чем-то страшным.       — Вэл, я давно не маленькая принцесса, которой ты не говорил ужасных вещей, потому что боялся напугать.       — Пусть ты и не маленькая больше, но все равно моя принцесса, — он подошел к ней, присел рядом, обнял, и Блум уткнулась ему в плечо. — И я не позволю им тебя забрать. Они придут скоро, Блум. Они выжидали десятилетиями, и стоило тебе обратиться, они нашли тебя. На меня им плевать, однако ты у них как кость в горле. Поэтому ты должна уйти со Стеллой, бежать как можно дальше, туда, где тебя смогут защитить. Вся наша планета в их распоряжении, но в другом мире их силы не так могущественны, ты сможешь жить спокойно.       — Кто такие «они»? — прошептала Блум. Страх потихоньку начал проникать в ее сердце. Она боялась представить, кем нужно быть, чтобы Вэл остерегался и прятался, забыв о чертовой гордости. — Зачем они охотятся за нами?       — Древние существа, которые появились на свет задолго до того, как мы родились. Их можно назвать дезинсекторами. Для них ты — паразит, отравляющий планету. А паразитов уничтожают безжалостно, Блум.       — Значит, наших первых родителей тоже…       Вэл прижал ее к своей груди и ровным, ничего не выражающим тоном ответил:       — Они мертвы давным-давно. Хотя боролись до самого конца, — и в последних его словах Блум почудилась слабая нотка уважения. Это стало последней каплей. Комок встал у нее в горле, а на глаза навернулись непрошеные слезы. Что она оплакивала? Людей, которых она не знала? Свою перевернувшуюся с ног на голову жизнь?       — Тшш, — он ласково погладил ее по спине. — Не надо жалеть их, Блум. Не надо бояться за нас. Они не тронут Ванессу и Майка.       — А как же ты? Ты ведь тоже обладаешь силой!       Вэл рассмеялся, мягко отстранил ее от себя.       — Не беспокойся ни о чем, — но в его льдисто-голубых глазах не было ни капли смеха. Он смотрел на нее предельно серьезно, сжимая ее плечи. — Я позабочусь о матери и отце. И за твоим ненаглядным мальчишкой присмотрю. Ты должна волноваться о себе. Будь осторожна, не влезай в неприятности там, где я не могу защитить тебя. Договорились?       — Мы выросли, Вэл. Я и Энди. Он со всем справится сам, но его мама… Она смертельно больна, и без меня долго не продержится, — чувство вины разрывало Блум на части. — Как я могу бросить их?       — Ты возомнила себя богом, Блум? — он предсказуемо рассердился; недобрая вкрадчивость прорезалась в его голосе. — Ты растрачиваешь жизненную силу попусту, откладывая неизбежное. Пора смириться. Или найти лучшее решение.       — Но врачи сказали…       — Наши врачи. Я приглашу других. А ты отправишься туда, где существует магия. Смирись или борись, Блум, — яростным жаром дохнуло от него.       Сила, заключенная в ее брате, под влиянием эмоций кипела, бурлила, но не имела возможности выйти наружу. И словно в резонанс, огонь внутри нее вспыхнул, высушил слезы.       Вэл помогал ей даже когда злился. Она любила его за это.       — Мне надо собирать вещи, да? — Блум резко встала, преисполнившись решимости. — Стелла улетает в полдень. Времени в обрез, — но, положив ладонь на ручку двери, она не сразу вышла. — Вэл. Позаботься о них вместо меня. Пообещай мне, что постараешься. Ладно?       Он молчал пару секунд, не дольше.       — Я обещаю.       И Блум поверила. Она собиралась бороться со смертью, и ее душу грела уверенность, что он будет сражаться вместе с ней.       Она любила своего старшего брата. Очень-очень сильно. * Майк просто ошибся =))