Цепи и узы

      Кофейня «Черный Круг» располагалась в центре Гардинии, окруженная торговыми и деловыми центрами. Школа, где училась Блум, находилась неподалеку, и они с Энди частенько брали там латте на вынос. К тому же, изредка они позволяли себе посидеть в уютной обстановке с горой десертов на столе перед ними с намерением съесть столько, сколько влезет, на время позабыв о финансовых проблемах Энди и о правильном питании, к которому Ванесса пыталась приучить Блум. В такие дни владелец заведения безбожно баловал их, объявляя чудовищные скидки на все десерты, что привлекало немалую толпу их одноклассников да и просто прохожих. Это заведение за последние пять лет заработало хорошую репутацию, не снижая планки качества и неизменно оставаясь доступным для большей части населения. Единственным человеком, который не бывал в «Черном Круге» ни разу, являлся ее старший брат, чью упрямую и стойкую неприязнь к семье владельца Блум не смогла преодолеть несмотря на все старания. Не то, чтобы она его не понимала. Черт, да в семье Блэк только собственно хозяин кофейни и Рокси производили приятное впечатление. Остальные же…       Под звон дверных колокольчиков Блум шагнула в царство кофейных запахов, и ее взгляд тот час же приклеился к пронзительно розовому (мама утверждала, что он цвета фуксии) ирокезу, маячившему возле главной стойки. Настроение Блум от отметки «неважное» стремительно понизилось до «плохого». Она уже всерьез подумывала выбрать другое место, но знакомые официантки поприветствовали ее и пришлось ответить тем же. А следом Блум заметил и владелец кофейни. Он отвлекся от дел и помахал ей рукой:       — Хэй, отличница! Чего ты застыла на пороге? Проходи!       Блум мысленно дала себе подзатылок за медлительность. Жалея, что не убежала вовремя, она подошла к нему и изобразила доброжелательную улыбку:       — Доброе утро, мистер Блэк, — сказала она смуглокожему мужчине, потом повернулась к сидящему у стойки обладателю ирокеза, чья ухмылка создавала хищное выражение на его угловатом лице. — Доброе утро и вам, мистер Блэк.       Второй мистер Блэк заржал, не сдерживаясь и похлопывая рукой по стойке:       — Ну и тупо же это звучит, девчонка!       — Просил же я тебя звать меня просто Анаганом, без этих «мистеров», — расплылся в улыбке владелец, поставив перед своим братом большую деревянную кружку. — А если бы здесь еще и Огрон был?       Блум вздохнула. Бегло осмотрев почти выученное наизусть меню, она рассеянно сказала:       — Тогда я назвала бы его профессором Блэком. Он, кажется, преподавал в университете Лондиниума?       — Факультет истории, — подтвердил Анаган и, покосившись на братца, поинтересовался: — А почему бы тебе не называть Думана доктором? Он у нас светило ветеринарной науки.       Думан громко хмыкнул, посасывая что-то явно алкогольного характера, пиво, скорее всего.       Блум сначала хотела тоже хмыкнуть, но воспитание пересилило, и она лишь невозмутимо пожала плечами.       — Я уверена, что в том месте, где мистер Блэк получил свою лицензию, совершили большую ошибку, — она встретила озадаченный взгляд Анагана, опустила глаза ниже и быстро перевела тему: — У вас, похоже, новинка не только в меню! Заказывали на перекрестке Ротен и Фанди-стрит?       Владелец кофейни погладил аккуратную бородку.       — Постоянный посетитель ничего упустит, да? Вот что значит истинный ценитель! Ореховый бисквит добавили по просьбам гостей, но вторая обновка целиком и полностью моя идея. Что скажешь?       Блум с трудом удержалась от смеха. Обновкой, которой хвастался Анаган, был надетый им черный, как смоль фартук с отпечатанным на груди лицом Рокси в натуральную величину. И Блум очень сомневалась, что Рокси позволила использовать для этой затеи свою детскую фотографию, где она, перемазанная кремом, демонстрировала щербатую улыбку.       — Думаю, для Рокси это будет большим сюрпризом, — Блум ограничилась нейтральными словами. — Я собираюсь подождать Энди и Митси, мистер Блэк. Две вашей новинки плюс клубничный десерт, один раф «Соленая карамель», один медовый латте с корицей и одного «турка», пожалуйста.       Анаган кивнул и довольно потер руки.       — Будет сделано.       Блум заняла одно из любимых мест у окна. Официантки в строгой черной форме сновали туда-сюда, шустро обслуживая переполненное несмотря на позднее утро заведение. По углам сидели мужчины в деловых костюмах с кожаными портфелями, брошенными на диванчики. Они тихо переговаривались и заказывали явно не первую и даже не вторую чашку кофе, шурша бумажками, которые по очереди исписывали дорогими перьевыми ручками. Подальше от них за столом, заваленном молочными коктейлями, расположилась компания старшеклассников, то и дело взрывающаяся смехом и издающая стоны. Судя по их разговорам, они уже предвкушали сдачу экзаменов. Некоторые взрослые наслаждались одиночеством, неспешно попивая кофе с планшетами под руками. Другие не отводили глаз от телефонов, яростно тыча в экраны — переписываясь с кем-то.       Среди этих людей Блум видела множество знакомых лиц. Она знала, кто и где работает, в каком классе учится, какой кофе предпочитает. С кем-то Блум при встрече не преминула бы поболтать, кого-то бы обошла по кругу. А самое главное, она всегда знала, чего от них ждать. Отпечатки их душ, их ауры вились над ними, выдавая каждое намерение. Будет ли ее «духовный сканер» работать на другой планете? На Стеллу ведь он не действовал. Блум тревожило, что она на длительное время может оказаться среди полных незнакомцев, чьи мысли не покажутся в материальной форме, как обычно, а будут постоянно скрыты. Погруженная в мысли, девушка меланхолично оглядывала зал, но вдруг одна особо активная аура привлекла ее внимание тем, что с мерзкой улыбкой следила за маленькой девочкой, жадно поглощающей мороженое рядом с матерью. Малютке-сладкоежке, насколько помнила Блум, еще не исполнилось и семи, у нее были кудрявые светлые волосы, гладкая персиковая кожа, тонкие ручонки и острые коленки, не прикрытые коротеньким платьицем, а гадкая аура принадлежала сутулому, одетому в костюм-тройку мужчине, который приближался к своему шестому десятку. С превеликой осторожностью он, прикрывшись газетой, искоса наблюдал за девочкой, изредка облизывая тонкие губы. Блум перекосило от ярости. Наглый ублюдок! На такую малышку, в полном зале, среди бела дня! Чуть не шипя себе под нос, она сосредоточилась на металлических дужках его очков, намереваясь раскалить их, и не заметила, как к столику подошли.       — Как грубо, — отчитали девушку прохладным голосом. — Сама пригласила на встречу и вот так игнорируешь?       Блум резко открыла глаза, невольно улыбнувшись. Митси возвышалась над ней, одетая с иголочки, с безупречной укладкой и легким макияжем.       — Прости-прости, задумалась, — сказала Блум наигранно беспечным тоном, махнув рукой на диванчик по другую сторону стола. Разберусь с этим извращенцем позже, решила она с неохотой. — Присаживайся, пожалуйста.       Дернув изящной тонкой бровью, ее злейшая подруга устроилась напротив.       — И по какому поводу ты устроила встречу? По телефону я услышала только твое нечленораздельное мычание, — начала она с неодобрением, закинув ногу на ногу. — Если для тебя слишком рано, лучше бы позвала к обеду.       — Всю ночь не спала, — зевнула Блум, припомнив незабываемую драку с драконами и встречу со специалистами Красного Фонтана. — Собирала вещи, успокаивала маму. У меня самолет через два часа, разговор очень срочный.       Митси была отнюдь не глупой модницей, хотя и могла притвориться ею. Среди их одногодок она прочно держала второе место после Блум, несмотря на частые пропуски занятий достигая лучших результатов. Блум подозревала, что если бы не постоянные поездки по всему миру из-за работы отца, Митси в школьном рейтинге давно бы заняла первую строчку. Вот и сейчас Митси доказала остроту своего ума.       — Неужели твой брат добился своего? Ты столько раз говорила ему, что будешь учиться в Гардинии, я сбилась со счета. Что изменилось? Он только вчера прилетел, а ты уже пакуешь чемоданы. У него на тебя компромат какой-то? — по ее губам зазмеилась улыбка, и Блум удивилась, как яд еще не закапал с ее клыков. — Или он застукал тебя за обжимашками с Энди?       Блум закатила глаза. Пока Митси забрасывала ее риторическими вопросами, им принесли заказ, и новоиспеченная фея с наслаждением впилась в соленый раф. Митси же с едва заметным одобрением взяла чашечку с ароматным турецким кофе.       — Я устала повторять всем вокруг, что между мной и Энди ничего нет, — наконец, ответила Блум, фыркнув. — Как будто я могу встречаться с парнем, который вечно опаздывает!       — Эй! На этот раз я вовремя! — выдохнул предмет их обсуждения, притормозив у столика. Он тяжело сипел, уперевшись ладонями в колени. Его старая серая футболка с Чубаккой на груди пропиталась потом, а лоб был покрыт испариной. Видимо, он очень торопился и бежал от самого дома. Отдышавшись, Энди плюхнулся на диванчик возле Блум и со счастливым видом схватил бисквит.       — Ты опоздал ровно на четыре минуты, — отчитала его Митси скучающим тоном. Она уставилась на Блум откровенно мрачно, взглядом указав на синяки, виднеющиеся из-под сбитого воротника футболки Энди, и гипс на руке. Блум безмолвно покачала головой. Митси подумала, что над парнем по обыкновению поизмывался пьяница-отец, но это было не совсем верно. Перелом Энди заработал после стычки с желтокожим великаном, а вот следы на шее явно оставил его проклятый папаша. Митси подняла брови, но ничего не сказала, занявшись десертом.       — Что молчим, кого хороним? — друг с любопытством оглядел их обоих, не донеся латте до рта. — Кто-то точно должен был умереть, раз Блум в такую рань выползла из постели. Ай! Ладно, хотите молчать, молчите, — он потер затылок, в который врезался кулак возмездия Блум.       Щека Митси чуть дернулась, но лицо осталось бесстрастным.       — Тебе известно, что наша бывшая староста сваливает из этого унылого городка? — осведомилась у жующего Энди она.       Тот утвердительно мигнул грустными глазами. Блум раскрыла ему шокирующую правду о феях, паразитах и дезинсекторах по телефону, одновременно собирая вещи. Ступор у него не проходил до самого утра. Остаток ночи он провел, ворочаясь на кровати, не в силах заснуть. Он одновременно и радовался за Блум, зная, насколько тяжело ей бывало управиться с собственными способностями, и не хотел расставаться с лучшим другом, без которого его жизнь станет совершенно беспросветной. Но больше всего его мучил образ истощавшей фигурки матери в больничной палате. Он был в ужасе от мысли, что с ней случится, если Блум уедет.       — И надолго ты уезжаешь? Не смею надеяться, что навсегда, — продолжила Митси, пытливо посмотрев на подругу.       — Даже не мечтай, — осадила ее фея-новичок. — Через год свидимся.       Митси улыбнулась с ехидцей.       — За год я приберу к рукам все, что было твоим. Берегись.       — Ха! Начни с клуба для отстающих, пожалуйста, — улыбка Митси увяла, и Блум задавила рвущийся наружу смешок. − Обязанности старосты я тоже собираюсь оставить на тебя, поэтому буду очень разочарована, если проиграешь выборы. Уверена, что справишься?       Темные брови Митси дрогнули, но она не медлила с ответом ни секунды:       — Больно много о себе мнишь, мисс Номер Один, — ее голос засочился ядом. — Когда вернешься, будь готова к переменам — меня обязательно переизберут на следующий год. Я более подходящая староста для нашего класса.       Готовая к этому вызову, Блум усмехнулась, вытащив из рюкзака две пухлые папки.       — Меньше слов, больше дела, — она передала их Митси, с осторожностью протянувшей руку. — В первой папке учебные планы за предыдущий год на каждого «слабого» ученика. Есть небольшие группки по два-три человека, у которых одни и те же проблемы, но для некоторых я составляла индивидуальные программы. Учти, многие по результатам итоговых контрольных подтянулись, в конце списки тех, кто снова останется заниматься дополнительно, а кого можно освободить, − это обязательно обсудят на первом собрании старост. Во второй папке все мои пометки по классной деятельности, хотя не думаю, что они тебе пригодятся. Я позвоню, как только прилечу в Нью-Кардифф и изучу местные тарифы связи, вдруг придется поменять оператора. И тебе, Энди, тоже, — щелчком пальцем Блум разбудила парня, подремывающего с соломинкой во рту.       Энди приоткрыл один глаз, зевнул и покивал.       — Поверить не могу, что ты едешь в Частную Школу Для Девочек, — с притворным ужасом сказал он, закинув руки за голову. — На целый год бросаешь нас. Меня, значит, на растерзание дикому тигру, то есть директору, а Митси — гиенам-недоумкам, ой, простите, я имел ввиду ученикам с устойчивыми трудностями в обучении. Лажа! Кто выдумал им такое название? С какой стороны ни плюнь, они обычные панки и головорезы.       Блум вздохнула. Митси поморщилась и, убрав папки в сумку, ответила:       — От головореза слышу. Не ты ли первый драчун на деревне? Как на тебя ни глянь, одни синяки да ссадины. Пора уже прекращать устраивать драки на заднем дворе школы. Я не переживу, если в новом году мне придется заниматься еще и с тобой.       — Эти придурки сами нарываются, — сердито заявил Энди. — Блум тратит время, пытаясь хоть чем-то набить их пустые котелки, а они ее и в грош ни ставят.       Блум еле слышно застонала, одновременно разозлившись и смутившись. Сказать такое перед Митси! Она же утопит ее в насмешках!       — Ах, так ты дерешься, только защищая честь Блум, — Митси метнула в подругу полный иронии взгляд и тонко усмехнулась, когда та чуть не поперхнулась кофе. − Ну, тогда пока ее нет, я могу не волноваться, что тебя побьют до смерти или выгонят из школы. У директора терпение не бесконечное. Продолжишь в том же духе — рано или поздно вылетишь, а следом за тобой повалят толпы твоих поклонниц.       — Да-да, спасибо, я понял, — проворчал Энди, спрятав лицо за чашкой латте. Уши его заалели, что вызвало у Блум приглушенное хихиканье.       — Раз понял, то не ведись на провокации дураков, — она улыбнулась, легонько толкнув его локтем. — Мне всегда было плевать, что они поливают меня грязью за спиной.       — Их все равно исключат, когда я покажу, что их оценки нисколько не улучшились после занятий в клубе, — равнодушно сказала Митси. Проглотив последнюю ложку десерта, она утерла руки салфеткой и нацепила солнечные очки. — Мы закончили, Блум? Мне еще нужно купить новый лыжный костюм, папа везет нас покататься в горы.       Блум подавила желание снова закатить глаза, глядя, как подруга встала, прихватив сумку. Ее показная вежливость иногда убивает, подумала она кисло и пожала плечами:       — Самое главное я тебе сообщила. Передавай привет Мейси, и хорошо вам отдохнуть.       — Пока, — буркнул Энди хмуро.       Митси только кивнула и небрежно помахала им рукой через плечо, уходя. Блестящие длинные волосы колыхались под ее неторопливый, плавный шаг. Парочка парней-старшеклассников с нескрываемым восхищением осмотрели ее ладную фигурку с высоких каблуков до гордо поднятой головы. Кто-то даже мечтательно причмокнул губами, отчего Энди передернуло.       — Идиоты, — констатировал он, с хлюпаньем допив свой латте. — Не знают, какая Митси ведьма.       — Последнее, что их интересует — ее характер! — Блум мельком взглянула на чужие похотливо гогочущие ауры, колко рассмеялась, взболтав остатки рафа, который резко расхотела пить. В ушах у нее эхом раздавались звуки, издаваемые отпечатком души старого мудака, планировавшего проследить за девочкой-сладкоежкой до дома. «Мммммм… сладенькая, точно леденец. Мороженое любит… надо бы купить. Скажу, что у меня внучка того же возраста, поболтаю о куклах, потреплю за щечку… ах, у нее, наверное, кожа нежнее шелка! Так хочется поцеловать… ничего, если я в шутку, как принцессу, в ручку…».       — Сволочь, чтоб у тебя все отсохло! — Блум сцепила пальцы в замок так крепко, что они побелели.       «Почему подобные мерзкие людишки спокойно ходят по земле?», — спрашивала она себя. Ярость, ужас, отвращение смешались в ней, породив взрывной коктейль эмоций, требовавших выхода. С каким удовольствием она бы поджарила дряблую задницу этого извращенца!       — Ты о чем? — осторожно спросил Энди, тронув ее за плечо, и удивленно присвистнул, почувствовав жар сквозь неплотную ткань рубашки. — Черт, да ты горишь, саламандра!       — Я горю? Ну уж нет, гореть должен кое-кто другой, — процедила Блум и, смежив веки, обратилась к внутренней энергии, маленьким солнцем собранной у сердца, колотившегося от гнева. Она напряглась до предела, жестко ограничивая выход силы, чтобы невзначай не устроить в кафе пожар (или не превратить цель в кучку пепла).       Энди говорил что-то еще, но ни одно слово не достигло ее ума, превратившись в бесполезный фоновый шум. Они проходили через это прежде. Не получив ответа, Энди успокоится, подождав, когда она закончит колдовать. Он никогда не пытался ей мешать, зная, как важна в такие моменты полная сосредоточенность.       Под тихое, выровненное дыхание кусочек силы Блум, крохотный и малозаметный, похожий на пылинку в солнечном свете, отделился от тела и полетел в заданном направлении, огибая препятствия.       Старик, оставивший деньги на столе, поднялся следом за понравившейся ему девочкой и ее матерью, однако его гнусным мечтам не было суждено сбыться — разгневанное дитя Дракона встало на его пути.       Когда уходящий пожилой мужчина дико закричал и схватился за руку, Энди вздрогнул, посмотрев на него. «Вот дерьмо, — подумал он, угрюмо насупившись, без жалости наблюдая, как тот, обжигаясь и воя от боли, пытается снять алеющее обручальное кольцо, — выглядит порядочным человеком, а на деле… Интересно, кого Саламандра поймала сегодня? Насильник? Педофил? Месяц назад мы наткнулись на домушника, придушившего не вовремя проснувшуюся старушку. В феврале был малолетний псих, утопивший щенка младшей сестры. Сколько же уродов на Земле! А Блум всех видит насквозь, и избавляется от них по мере возможности. Без сноба-брата, конечно, не всегда выходит справиться, но она очень старается. Блин! Она и очки его нагрела?». К большой удаче старика, он успел стащить с носа очки до того, как стекла разлетелись, брызнув осколками во все стороны. Поэтому его глаза не пострадали, повреждения ограничились ожогами и мелкими царапинами. На лице и руках кожа местами покраснела и пошла пузырями, и Энди мог поклясться, что это очень больно, потому что сам приличное количество времени проторчал в больнице, в приступе героизма бросившись за Блум в пожар. Саламандру-то, понятное дело, огонь не тронул, а его и выведенную ими миссис Крейг, бакалейщицу, Блум оградила не полностью, за что потом долго себя корила. Случилось это три года назад, и тогда ее контроль был не чета нынешнему.       Отвернувшись от старика и окруживших его сердобольных людей, Энди подтолкнул замершую подругу. Суматоха вокруг странного происшествия нарастала, и им явно пора было сматывать удочки.       — Иду я, иду, — проворчала Блум, резво вскакивая и, зажав рот якобы в приступе тошноты, помчалась вместе с ним к выходу. Насчет оплаты заказа ни она, ни Энди не парились. Он знал, что Блум либо заплатила заранее, либо мистер Блэк запишет на ее счет, и она отдаст деньги позже.       Оказавшись на улице, они сменили бег на быстрый шаг. За время их посиделок в кофейне поднялся несильный прохладный ветер и сейчас дул им в спину. Поежившись, Энди взял болтавшуюся на локте джинсовку, накинул на плечи. В отличие от Саламандры Блум, на его памяти не мерзнувшей никогда, он был очень чувствителен к холоду. Когда-то давным-давно Энди имел глупость завидовать способностям Блум. Что поделать, он действительно был бестолковым, ничего не смыслящим ребенком. Ее сила, какой бы удивительной и полезной ни считалась, имела свои недостатки. Блум, в конце концов, управляла огнем, и это могло представлять серьезную опасность если не для нее самой, то для окружающих. Чтобы никому не навредить, она взяла свои эмоции под жесткий контроль, не теряя разума даже в диком бешенстве. То есть, фактически, она запретила себе злиться, радоваться, ненавидеть, упиваться победой по-настоящему, от всего сердца. Но помимо этого, мысли людей, черные, злые и грязные, открывались ее взору, как раскрытые книги. Она не могла сближаться с людьми, точнее, устав от чужого двуличия и лицемерия, Блум отказалась пожинать плоды своей школьной популярности, замкнувшись в узком кругу друзей, один из которых был несдержан и безрассуден, а вторая — слишком высокомерна, чтобы лгать.       — Я буду скучать, — сказал Энди, остановившись посреди дороги. — И Митси тоже.       Блум не замедлилась, вынуждая идти его дальше.       — Я знаю, — крепче обхватив его запястье, ответила она тихо. — Я тоже буду скучать по вас. И по Гардинии.       — Звони почаще, ладно?       — Каждый день нормально?       — Ага. Но вряд ли ты сможешь постоянно так делать. Если будешь занята, я не обижусь. Да и вообще, вдруг у них там межпланетный роуминг, это наверняка дорого стоит.       — Стелла сказала, что со связью проблем не будет.       — Она-то принцесса, у нее небось денег куры не клюют. А тебе придется платить за все самой. Наша валюта там не принимается, на что жить будешь?       — Не переживай, — Блум с беспечностью пожала плечами. — Риас уже пару часов допрашивает Стеллу. Он решил этот вопрос в первую очередь.       Энди взглянул на нее, ощутив досаду при виде уверенности подруги. «Конечно, ее гениальный брат позаботится обо всем», — криво улыбнулся он.       — Все равно я волнуюсь за тебя, — Энди хмыкнул, закинул руку ей на плечи и на краткое мгновение прижал Блум к себе. — Ты ведь мой самый лучший друг.       Шутливо отпихнув его, девушка засмеялась. Они вышли из тени здания, и солнечные лучи заиграли на ее рыжих волосах, четче обозначив милую россыпь веснушек на загорелом лице.       — Ты должен позвонить, если что-нибудь случится, — с улыбкой, но твердым голосом сказала Блум. — Я попрошу Стеллу, и она сразу отправит меня сюда. О моих делах не беспокойся, твоя мама гораздо важнее, понял?       Глаза Энди расширились в удивлении.       — Спасибо, — едва справившись с комком в горле, проговорил он.       — Эй, я могу и обидеться! — она тепло посмотрела на парня. — Тебе не нужно благодарить меня. Ты же мой самый старый лучший друг.       Энди согласно кивнул, но все внутри него протестовало против этого. Да, они с детства были лучшими друзьями. Да, они делили каждый секрет и планы. Да, им ни о чем не надо было друг друга просить. Вот только он любил ее совсем не по-дружески. А она его — нет.       Он думал о том, что на чужой планете Блум, помимо знаний, могла найти и свою любовь, и ненавидел эту мысль, заставлявшую его сердце ныть от боли.