Цепи и узы

Старенький велосипед Энди скрипел на каждом резком повороте, но они всё равно крутили педали из всех сил. В Гардинии царило лето, щедрое на жаркие солнечные дни, и в другое время эта сумасшедшая гонка на велосипедах была бы простой забавой. Они наслаждались бы ветром, бьющим в лицо, гудками рассерженных автомобилистов, подначивали бы друг дружку и то и дело выпускали руль из рук. Энди бы посадил на заднее сиденье какого-нибудь знакомого мальчишку из младшей школы, со смехом говоря, что «так у нас будут равные шансы на победу», и они помчались бы наперегонки, сопровождаемые довольным детским визгом. Но вместо этого они поднялись на пять кварталов выше ее дома, бросили велосипеды на стоянке во дворе городской больницы и, не дожидаясь лифта, помчались вверх по лестнице. Они старались не бежать по больничным коридорам, заполненным людьми в больничных одеждах разных форм и цветов, быстро прошли неврологическое отделение и, наконец, встретили медсестру Томпсон на посту у отделения интенсивной терапии. За последний год Блум появлялась здесь четырежды, хотя сама никогда не болела. Она привыкла и к холодному освещению, и к обреченности и усталости, которые исходили от людей здесь с такой силой, что ими буквально были пропитаны стены вокруг. Привыкла она и к выражению страха, возникавшего на лице Энди каждый раз, когда они заходили в палату его мамы. - Ты поможешь ей, правда? – он схватил ее за руку, и Блум крепко сжала его ладонь, пальцы которой были покрыты мозолями от гитарных струн. И с каким же трудом Блум заставила себя оторвать взгляд от пола! Темные глаза Энди, покрасневшие от непролитых слез, смотрели на нее с отчаянием и надеждой. Но она не могла в полной мере успокоить его, потому что и сама не была уверена в своих силах. - Я сделаю всё, что смогу, - сказала Блум, подавив дрожь в голосе. Энди нервно кивнул, и они толкнули дверь палаты. Кларисса, мама Энди, лежала на постели, побелевшая настолько, что можно было подумать о худшем, если бы Блум не видела ее такой прежде. Маленькая, хрупкая, опутанная проводами и трубками, она напоминала птичку, запутавшуюся в ветвях. Ее короткие волосы потеряли блеск и тот особенно красивый оттенок меди, которому Блум когда-то завидовала, ведь из-за рыжей непослушной копны и россыпи веснушек мало кто не дразнил и не смеялся над ней в детстве. Когда однажды Блум сказала маме Энди об этом, та громко фыркнула и заявила, что от маленьких дурочек и болванов иного не стоит ожидать. «Люди либо боятся, либо смеются над теми, кто выделяется из толпы, - сказала она и подтолкнула Блум к огромному зеркалу, чтобы её было видно во весь рост. − Сейчас ты только разгорающаяся искра, но придет время, и ты вспыхнешь, как феникс на костре». Будучи учителем литературы, Кларисса умела красиво говорить, а еще обладала невероятной харизмой, которую передала своему сыну. - Мам, я привел Блум, - Энди присел на корточки рядом с матерью, бережно поправил одеяло. – Потерпи еще немного. Блум подошла к ним, и Энди поспешно вскочил, освободив ей место. Она осторожно примостилась на самом краешке кровати, взяв в руки узкую ладошку Клариссы. Закрыла глаза, сосредоточилась. Ей предстояло дело гораздо труднее, чем подогреть чашку остывшего чая; внутренне она вся напряглась и сжалась. Желудок будто обвило удавкой, стало трудно дышать. Блум точно не знала, как делала то, что делала; никто не учил ее пользоваться этой способностью. Путем многочисленных проб и ошибок она пришла к тому, что умеет: ранним утром по выходным тренируясь в заброшенном здании, под присмотром брата, следившего за тем, чтобы вокруг не было людей, которые могли ее увидеть и которым она могла случайно навредить. «Посмотри, Блум», - вкрадчиво говорил Вэл, стоя за ее спиной. Его ласковый голос звучал тихо, обволакивая сознание. Блум даже не успевала осознать, как оказывалась втянута в иллюзию; перед глазами вставали ужасные картины – мама, кричащая от ужаса, объятый пламенем отец, пепелище на месте их дома. «Это все из-за тебя. Ты потеряла контроль», - безжалостно продолжал брат, а она давилась слезами, ненавидя его за жестокость. Но мамин плач звенел в ушах, и Блум, утирая мокрые щеки, поднималась с земли, взывала к той части себя, которая ревела от боли и ярости. Трепещущая точка в груди разрасталась, пока не заполняла каждую клеточку тела, а потом вновь сужалась и билась внутри Блум ровно, словно второе сердце. Блум создавала сразу несколько огненных шаров и по очереди метала в центр нарисованного круга на полуразрушенной стене. Промахивалась, злилась на себя, пыталась снова и снова, пока не научилась попадать в цель с закрытыми глазами. Но здесь, в этой палате, ошибаться было нельзя. Блум успокоилась, вдохнула, выдохнула. Мысленно потянулась к пульсирующему огоньку у себя в груди, зачерпнула, будто воду из горячего источника, и тонкой струйкой начала вливать ее в Клариссу. Получалось плохо, большая часть передаваемого тепла не доходила до Клариссы, хотя Блум держала связь непрерывно. Блум не открывала глаза, сосредоточившись на ощущениях; сзади доносилось бормотание молившегося Энди, с боков – писк медицинских приборов. Не чувствуя течения времени, она делилась с Клариссой своей силой. И, закончив, совсем не удивилась тому, что прошло чуть меньше десяти минут. Блум перевела взгляд с часов на маму Энди и с облегчением встала, пропустив к ней друга. - Вышло, - вытерев пот со лба, сказала она, следя за тем, как краски возвращались на лицо Клариссы, ее веки задрожали и неуверенно распахнулись. Энди издал счастливый возглас, оглянулся на Блум с благодарностью в сияющих глазах. Девушка слабо улыбнулась в ответ и вышла из палаты, плотно прикрыв дверь. Рухнув на скамью, обитую белой кожей, она поймала на себе сочувствующий взгляд медсестры Томпсон. Наверное, вид у нее был ужасный. Блум размяла затекшие плечи, потерла дрожащие руки. В отличие от Энди, она не могла радоваться. С каждым разом исцеление Клариссы давалось всё тяжелее, сегодня оно практически опустошило ее. На мгновение Блум даже почувствовала холод, чего с ней никогда не бывало. Возможно ли, что когда-нибудь ее сил не хватит, чтобы помочь?

***

- Не знаю, как тебя отблагодарить. Блум нехотя перевернулась на бок и покосилась на друга. Энди сидел, по-турецки скрестив ноги, и протирал платком роговые очки, доставшиеся ему от отца. Несмотря на то, что в волосах у него торчали зеленые травинки, он выглядел предельно серьезным. - Перестань, - откинулась Блум на спину, натянув козырек кепки пониже. – Я люблю твою маму так же, как и ты. Ты мне ничем не обязан. - Я же вижу, как ты устала, - сказал он мрачно. – Сильнее, чем в прошлый раз. - Мне просто нужно отдохнуть. - Мы всё утро здесь торчим, а ты всё еще бледная, как смерть. - Не занудствуй, Энди, - девушка неловко рассмеялась. – Этой ночью я поспала всего-то четыре часа, неудивительно, что я едва двигаюсь. Ты же знаешь, что мне нужно как минимум восемь часов, чтобы быть в тонусе. Друг промолчал. Судорожно вздохнув, Блум приподнялась на локтях и села. Из больницы они вышли сразу после того, как врач взашей вытолкал Энди из палаты, и направились в парк. Конечно, с собой у них не было ни денег, ни еды, но знакомый булочник, лукаво подмигнув Энди, снабдил их кое-чем съестным, а мелочи в карманах хватило на две баночки сока. Перекусив, они развалились прямо на чуть влажной траве, под лучами солнца, ласково обнимавшего их. Легкий ветер то трепал ветви деревьев над ними, то стихал, накатывая волнами. Понемножку к Блум возвращались силы, но – как верно заметил Энди – очень медленно; маловероятно, что к вечеру она восстановится полностью. И раз ей предстоит разговор с братом, вряд ли удастся скрыть от него свое паршивое состояние. Но что бы не думал Вэл, она имеет право распоряжаться способностями, как хочет, и не должна отчитываться перед ним. Другое дело – Энди. Если толку от магии Блум всё меньше, ему следует знать; кроме того, он должен услышать это от нее самой. Но даже если Энди и сам обо всем догадался, как ей сказать ему, что в следующий раз Кларисса может умереть, и не расплакаться? - Прости, Блум, - неожиданно прервал тишину Энди. – Мы не знали, насколько опасно тебе заниматься этим, но я всё равно звал тебя на помощь. Надо было прекратить после первого раза. Если бы не я, ты не чувствовала бы себя так плохо. Девушка подтянула колени к груди и уткнулась в них носом, от чего голос ее прозвучал приглушенно: - Я уже сказала тебе, что приду в порядок после того, как отдохну. Дело не во мне. - А в чем тогда? - Думаю, в твоей маме, - призналась Блум. – Помнишь, как футболисты из старших классов поработали над твоим носом? Нам пришлось ехать в больницу, потому что я не смогла его срастить. А однажды Вэл сломал руку, и мои способности тоже были совершенно бесполезны. Просто я не умею лечить. То, что я делаю… как бы тебе объяснить… – она взлохматила пальцами волосы, пытаясь подобрать слова. Тяжелая тишина на короткое время повисла между ними. - Ты всегда говорила, что мечтаешь о волшебной палочке, - внезапно сказал Энди, − чтобы быть как мадам Помфри из «Гарри Поттера». - Ага, и ждала, что вот-вот мне придет письмо из Хогвартса, где бы меня научили колдовать, как следует, а не вкривь и вкось. - А как-то раз потащила меня в зоомагазин покупать сову… - Сычик был ужасно милый! - Но денег нам не хватило, кто бы мог подумать, что сова так дорого стоит? - И мы купили Кико, - Блум растянула губы в улыбке и взглянула на друга. – Потратили все накопленные деньги. Энди смотрел пристально, смешинки постепенно исчезали из его глаз. Ледяная рука сжала сердце девушки; в горле образовался комок. - Ты мой лучший друг, Блум, - он протянул руку и сжал ее плечо, − и можешь сказать мне что угодно. Плечи Блум обессилено опустились. Они познакомились в первый день младшей школы, когда их посадили за соседние парты, и крепко сдружились за несколько лет. К тому времени, как ей стукнуло пятнадцать, не было никого, кому она могла довериться больше. Чем-то нельзя было поделиться ни с родителями, ни с братом, ни с Митси… А Энди она могла рассказать обо всем и не бояться, что он не поймет. До чего же она жалкая! Это же ему сейчас как никогда нужна поддержка, а не ей. «Возьми уже себя в руки», - зло подумала Блум и, наконец, сказала: - Я всего лишь поддерживаю, а не исцеляю. Болезнь отбирает у твоей мамы слишком много сил. А я восстанавливаю их, чтобы она продолжала бороться. Раньше я восполняла потерю полностью, но сегодня с трудом передала и половину, и в какой-то момент я поняла, что твоя мама не позволяет мне отдать больше, - глядя, как Энди недоуменно нахмурился, девушка прикусила губу. – Думаю, она устала бороться. Она просто… сдалась. - Тебе, наверное, показалось, - хрипло произнес тот после паузы. – Это не про мою маму. Она – боец, не в ее характере сдаваться так просто, - он потряс головой, отказываясь верить тому, что услышал. Блум отвернулась и яростно вытерла слезы, невольно выступившие на глазах. - Мне так жаль, Энди, - сдавленно произнесла она и крепко обняла друга. - Она говорила, что у нее есть шанс выздороветь. Как она могла сдаться? - голос его дрогнул, и в следующую секунду он застонал. – Неужели она соврала мне? Блум ничего не ответила, и они еще долго сидели, обнявшись, в горестном молчании. Успокаивающе гладя друга по голове, девушка дала себе обещание, что до последнего будет стараться помочь Клариссе и ни за что не оставит Энди одного.