День второй
Олег переписывает мифы в тетрадь. Почерк у него куда лучше моего, по крайней мере мне он нравится больше. Всё, что я могу сейчас - смотреть на него. И я пользуюсь этой возможностью, разглядывая его руки и лицо. Потрясающие, мужественные, сильные руки. Почему-то именно в этот момент мой мозг с огромной радостью решает напомнить мне, как эти самые руки притрагивались к моему телу. Я краснею и разгрызаю до грифеля карандаш, что держу в руках. ТомаТ поднимает взгляд от тетради и с улыбкой отбирает у меня уже поврежденный карандаш, заставляя, зачем-то, открыть рот. Я послушно открываю и показываю ему язык. Олег смеётся, подмечая, что он весь черный и это с какого-то хрена выглядит уморительно. Я бубню что-то обиженно, отворачиваясь в сторону и дуясь, как маленький ребёнок. Олег тихо зовёт меня и я спешно поворачиваю голову в его сторону. Он задумчиво смотрит сначала на меня, а потом на разгрызенный с конца карандаш. ТомаТ совсем немного слюнявит грифель и придвигается ко мне ближе. Он тянет руки к моему лицу, и перед тем как я успеваю сориентироваться, начинает что-то рисовать у меня на правой щеке. Когда он хочет продолжить то же самое действо на левой щеке, я не очень ловко пытаюсь схватить его руку и когда мне это удаётся, отодвигаю её от себя, спрашивая: «Что за хрень ты творишь, чувак?». «Делаю тебя милым», отвечает он упоительным голосом, легко освобождая свою руку от моего вовсе не стального захвата, и придвигаясь ещё ближе, кладет вторую руку мне на шею, направляя меня тем самым к себе, чтобы было удобнее рисовать. Я шумно сглатываю и поднимаю голову всё выше, заставляя ТомаТа усилить хватку. Зачем мне это, сам не знаю. Когда Олег дорисовывает, он наконец-то отдвигается, давая мне больше личного пространства и суёт мне в руки зеркало. Я смотрю в него и высовываю язык, это и вправду выглядит смешно, но из-за только что пририсованных кошачьих усов я кажусь ещё и милым. Я откладываю зеркальце в сторону, и у меня резко начинает чесаться ухо, и я, конечно же, его чешу, ведь в этом нет ничего странного? В этот же момент Олега просто взрывает милостями и смехом. Понимая всю комичность ситуации, я тоже начинаю громко смеяться, на этот раз радуясь как малый ребёнок, ещё и корчу рожицы, чем веселю ТомаТа. Мне слишком хорошо, чтобы это скрывать, да я и не привык скрывать от него что-либо, наверное. Покидаю квартиру друга я в очень хорошем расположении духа. Но наедине со своими мыслями появляется чувство, что внутри меня всё разъедает. Всю эйфорию и счастье с хлюпающим звуком засасывает в сточную трубу, оставляя гадкое послевкусие. В этот день я опять засыпаю поздно, ворочаясь в кровати и переодически вставая, чтобы налить воды. Мысли о ТомаТе, мягко поглаживающем мою шею при поцелуе, слишком уж будоражат воображение и какие-то нервы у основания самых пят. Они импульсами отдают прямо в кончики пальцев, скапливаясь сладким желанием в паху. Между приятным забытьем меня отрезвляет реальность, я в своей кровати, а Олег у себя дома, и, мне кажется, что из нас двоих только я не сплю.
