День третий
Я прикасаюсь к нему, медленно обводя подушечками пальцев каждый изгиб на пояснице, его тело тёплое и податливое. Такое чувство, будто время замирает когда я наклоняюсь чуть ниже и целую его родинку. Олег проводит языком по одной из артерий на моей шее и я не сдерживаясь как-то слишком механично двигаю бедрами на встречу его крепким рукам. Всё вокруг нас теряет смысл или просто перестает существовать. Я бы охотно согласился отдать всё, что у меня есть, чтобы остаться с ним навсегда. Но вдруг из ниоткуда приходит раздражающий до невозможности звук, который будоражит во мне всё до мозга костей. Кажется, это трель будильника. Я открываю глаза и вздыхаю в который раз, понимая, что произошедшее нереально. Подобные сны бывают у меня настолько часто, что я начинаю медленно, но верно сходить с ума. Просыпаюсь окончательно, сажусь на кровати и начинаю рассматривать свою одинокую квартиру. Почему-то, непонятно даже для себя, решаю, что сегодня будет тяжелый день. На этой неделе мы договорились снимать новое видео. Локации меняются очень быстро, как всегда я улыбаюсь много, ведь чувствую себя и вправду очень хорошо. Мы начинаем обговаривать следующую сцену и вдруг я понимаю: чтобы отыграть её, ТомаТу нужно обняв меня сзади снимать мои руки. При мысли о подобном мои щеки наливаются краской, а перед глазами мельтешит всё вокруг, кроме друга. Начинаю расспрашивать нельзя ли изменить персонажей, или оператора, но почему-то все настаивают на моей с Олегом персонах, словно они об этом заранее договорились. Это приводит меня в ярость, которая словно новорожденная буря волнами расходится по всему телу. Всё-таки я здесь главный режиссер, почему тогда массовка решает как будет лучше. Неожиданно ко мне подходит Томат, взявшись за мой локоть, он отводит нас на пару метров назад и начинает объяснять мне, что так вправду будет лучше. Дослушав его аргументы я понимаю, что все вокруг кроме меня правы и приходится смириться с этим фактом, и моя буря заканчивается. Но вместо неё приходит некий страх и вселенское смущение, ведь нам придется это делать ещё и у всех на виду. Я становлюсь на своё место и начинаю вертеть в руках часы. Сзади подходит Давыдов и встает так, чтобы просто быть позади меня, но не притрагиваться. Я донельзя радуюсь этому факту. Однако, через пару секунд Олег заявляет, что так ему не видно сам процесс съёмки и, мол, этот факт может всё испортить. После услышанного моя душа уходит в пятки. Он слишком близко. Я чувствую, как грудью он приник к моей спине, подбородок положил на моё плечо и почти что обнял, держа камеру. В мозгу мелькает: «Мы ведь стоим, как влюбленная парочка», и руки от подобного трясутся. Из-за этого я порчу весь дубль. Олег добродушно улыбается и спрашивает всё ли хорошо. В ответ только тихо мямлю «Да», но руки предательски не перестают дрожать. Я злюсь сам на себя. Глубоко вдыхаю и мы начинаем снимать опять. Как ни в чём не бывало(по крайней мере я очень стараюсь сохранить лицо действительно похеристичным), снова верчу в руках часы и вдруг начинаю чувствовать, как дыхание друга обжигает мою шею, и кисти рук снова начинают сходить с ума. В этот раз ТомаТ уже более обеспокоенно спрашивает точно ли всё в порядке. Не зная что ответить просто молчу. Он опускает одну руку и, притрагиваясь к тыльной стороне моей ладони, негромко восклицает «У тебя ледяные руки!». Почему-то я пугаюсь и часы падают на асфальт. Олег попросту перестает мне верить. - Что такое, Швед? – его взгляд обезоруживающе строг и пытлив. Пытаясь не сдаваться столь быстро, опускаю голову и прячу взгляд. - Всё нормально, просто отлично, - бубню себе под нос, поднимая часы. Не помню как точно, но мне всё же удалось уговорить его попробовать ещё раз. С н-нной попытки, но у нас получается снять так, что и мне, и ТомаТу нравится, и мы наконец-то расходимся. В этот день я засыпаю под долгие раздумья на тему «Насколько быстро можно привыкнуть к его прикосновениям, если я вдруг решусь признаться». В итоге мне снится кошмар, который всё не переставая твердит о том, что Олег никогда не примет моих чувств. Н и к о г д а.
