Скоя'таэли

       — Ну че, краля, дальше не пойдем! Неча нам тут зазря морозить зад и … гы-гы-гы, перед!        Стараясь улыбаться как можно беззаботнее, Малена внутренне содрогнулась. Стражник был толст, потен, вонюч и беззуб — гаже и не придумаешь. Двое его дружков — под стать своему сотоварищу. Этот козел, Итириль, сильно опаздывал. А значит, выкручиваться предстояло самостоятельно. Ну ничего, она это еще ему вспомнит. Каждую лишнюю минуту, проведенную с этими уродами.        — Ты прав, служивый, — подмигнула стражнику девушка, вытягивая из сумки флягу. — Место — лучше не сыскать. Вот, взяла для согрева… и для настроения. Пригуби.        Стражник довольно захрюкал и взял предложенное угощение. Хлебнул сам, передал флягу дружку, который в свою очередь приложился. Сально улыбнувшись девушке, обладатель шикарного пуза утерся рукой и стал стягивать кольчугу с немытого тела.        — Давай, красавица, скидывай портки, ща любить тебя будем. Не трави душу. Мы с брательниками так тебя удобрухаем — ни рукой, ни ногой двинуть опосля не сможешь.        Малена в этом не сомневалась. Такие бугаи заездят даже кобылу. Вот только близкое общение со стражниками не входило в планы девушки. Пристально наблюдая, как фляга гуляет по рукам, она отчаянно соображала, как еще потянуть время.        «Пять минут, — отчаянно просила девушка, — о боги, дайте мне всего пять минут».        — Всенепременно, служивый. Я уверена, такие бравые вояки знают, что надо женщине. Я только отойду по-маленькому на две секунды и буду в полном вашем распоряжении.        К несчастью, вояка то ли ее не услышал, то ли не захотел услышать. С силой толкнув девушку на уже заботливо расстеленный плащ, стал расстегивать штаны. Предвидя, какое интересное ее ожидает зрелище, эльфка решила действовать другим способом.        — Хочу, чтобы он был первый, — капризно заявила Малена, ткнув пальчиком в мирно хлебавшего из фляги стражника. Тот подавился пойлом, опешив от внезапного знака внимания.        — Чегой-то так? — недобро сощурился уже распустивший пояс мужик.        — А вот так, — упрямо поджала губы девушка и призывно улыбнулась парню с флягой. Однако и этот фортель не сработал. К сожалению, тому было, видимо, наплевать, каким по счету быть: первым или десятым — и лезть с амбициями к обладателю исключительной улыбки и огромного пуза он не пожелал.        Упрямо засопев, отвергнутый солдат двинулся прямо на девушку:        — Ты, девка, не дури. Мы люди военные, у нас все по порядку. Я десятник, мне и начинать.        С секунду порывшись в штанах, он навалился на девушку, задирая юбку. Силясь стащить с нее белье, хрипел ей в шею, расточая вокруг запах перегара и гнилых зубов. Малену ощутимо затошнило. «Ну вот, — чувствуя, что ей за ворот потекло что-то жидкое, про себя скривилась девушка, — еще и обслюнявил всю, погань». Внезапно стражник перестал хрипеть, странно завалившись набок. Малена с силой сбросила с себя ставшую вдруг чрезвычайно податливой тушу. С омерзением вытерла тягучую противную жидкость и удивленно уставилась на свою вымазанную чем-то руку. И только сейчас до нее дошло, что это — кровь; ее одежда, как и рука, перепачкана в крови. Всё завертелось перед глазами, и девушку вырвало.               Малена сидела, съёжившись в углу пещеры, и сотый раз проклинала сволочей, втянувших ее в эту историю. Что бы им на том свете икалось. Если бы они не потащились через этот проклятый лес, ничего бы не случилось. И ведь предупреждали, что тут нынче неспокойно, но буйволоподобные хмыри с мозгами размером с горошину решили всё сделать по-своему. Ну они-то свое отмучились, а ей только предстоит расплатиться за их глупость. Было холодно, голодно, тело занемело, но привлекать внимание хозяев пещеры она не решалась. Для начала стоило срочно взять себя в руки и успокоиться, ибо слезы никого и никогда еще не спасали. Малена вытянула руку и уставилась на нее. Ту ощутимо трясло. Проклятье. Только бы не сорваться. Если начнется истерика, то потеря способности соображать может стоить ей жизни. Хотя, если вдуматься, для девушки, ставшей свидетельницей кровавой резни и группового изнасилования, она держалась еще ничего. Когда снаружи телеги что-то засвистело и загудело, в груди ее дернулось нехорошее предчувствие. Которое переросло в твердую уверенность, когда она услышала крики. Две девчонки, ехавшие с ней, с писком бросились под скамью. Малена осталась на месте. Ибо знала: под скамьей от такой беды не спрячешься.        Ее выволокли из телеги первой. Яркое солнце, бьющее в глаза, запах крови, грубый голос, прокричавший что-то на непонятном языке, сбили с толку и сильно напугали ее. Потом тычок, и она, тяжело дыша, упала на горячий песок. Сперва, леденея от ужаса, она осталась лежать на дороге, судорожно вдыхая воздух, полный дыма и пыли, не смея поднять головы. Рядом что-то горело, кто-то вопил, умоляя о пощаде. Повсюду слышались крики и стоны, смешки и чужой говор, пахло кровью и смертью. Малена сглотнула и заставила себя поднять глаза. Бандиты (на удивление, все нелюди), казалось, не обращали на нее никакого внимания. Они были заняты другими интересными вещами. Те, кто выжил в бойне, уже успел пожалеть об этом. Малена старалась не смотреть на то, что с ними делали, но слышала их вопли, и они сводили эльфку с ума. Когда вытащили других девушек, некоторые предпочли иные развлечения. Те не были столь резвы, чтобы отбиваться или по-иному выражать свое несогласие, только плакали, покорно принимая отведенную им роль. Всю свою дорогу охранники, коих было шестеро человек, наведывались к девицам и примирили их со многими мужскими слабостями. Барышни хорошо усвоили, что если сопротивляться — будут бить. Впрочем, сегодня им это не помогло. Эльф с лицом волшебного принца из сказки, который, видимо, был главным, счел это слишком скучным. И поправил ситуацию.        Как ее волокли в лесной лагерь, Малена помнила плохо. Казалось, что самое страшное начнется тотчас по прибытии, но она ошиблась. Ее просто зашвырнули в пещеру и, вероятно, забыли. Теперь она уже несколько часов сидела там, прижавшись к холодной стене, сжав плечи руками и уткнувшись взглядом в колени. Искала и не находила причину, отчего жива и цела. И понимала, что неведение долго продлиться не может. Пещерка была небольшая, и, даже забившись в самый дальний угол, Малена могла видеть солнце, ярко освещающее вход. Свобода была такой близкой и желанной. Но снаружи мелькали тени и слышалась речь. Совершенно непонятная. Проклятье.        Внезапно что-то заслонило солнце: в проеме показалась темная мужская фигура и певуче задала вопрос на Старшей Речи. Малена поморщилась. Она знала от силы два десятка слов, половину из которых постеснялась бы произносить в приличном обществе. Мужчина подошел поближе и повторил вопрос. Теперь Малена могла его разглядеть. Молодой эльф; скуластое, красивое лицо показалось девушке смутно знакомым. Это он вытащил ее во время налета из телеги, но было и нечто другое. Девушка была уверена, что видела его еще раньше, но в этот раз память ей ответа не дала. Эльфка никогда не забывала увиденные однажды лица и теперь соображала, откуда он ей знаком.        — Я не понимаю, — с сожалением призналась она. — Ты говоришь на всеобщем?        — Yea, — парень выглядел удивленным. — Ты что же, совсем не понимаешь?        Малена промолчала. Тем временем мужчина подошел ближе, с интересом разглядывая девушку. Внезапно заулыбался:        — Ух ты, какая рыженькая. И хорошенькая. Как тебя зовут, лисичка?        — Малена, — скрывать свое имя она не видела смысла.        — Элеас, — вид у парня был — само дружелюбие. Он подошел вплотную и, присев на корточки рядом, игриво улыбнулся девушке. — Мы с тобой подружимся, красавица, я уверен.        «Ясно, — обреченно подумала Малена. — А дружить мы с тобой начнем прямо сейчас, в выбранной тобой позе. Неужели для него берегли? Шишка какая-то местного разлива, что ли?» Ничего не поделаешь, придется раздвинуть ножки, стиснуть зубки и потерпеть. Что толку сопротивляться — он сильнее и в любом случае получит все, что хочет. А не справится сам, так дружки подержат. В принципе, могло быть и хуже. Он был молодым, красивым и, похоже, собирался попользоваться ею один. По крайней мере, очереди за ним не наблюдалось. Если она ему понравится, возможно, он решит оставить ее себе и не станет делиться с другими. Это куда лучше, чем достаться больному на голову красавцу-садисту. Это было так, но у Малены на душе стало совсем паршиво. Она пыталась себя уговорить подчиниться, но чувство гадливости становилось всё сильнее. Парень ждал, весело разглядывая девушку, и, судя по всему, желал придать происходящему вид доброй воли. Ну что же, это не плохо, может хоть мучить не будет и не порежет в процессе на ремни.        — Подружимся, — обреченно подтвердила Малена, уговаривая себя не дергаться. Она уйдет в себя, ему останется лишь тело. Будет думать о ярком солнышке, розах в своем саду, хрустальном ручейке. Пусть делает, что хочет, ведь это лишь страшный сон, который быстро закончится…        Мужчина был явно рад ее словам. По крайней мере, выглядел как объевшийся сметаны кот. Эльфка, преодолев желание плюнуть ему в довольную физиономию, стала расшнуровывать платье. К ее удивлению, улыбка на лице парня медленно увяла.        — Прекрати! — раздраженно крикнул он. И, резко отвернувшись от опешившей девушки, прошипел сквозь зубы уже гораздо спокойней: — Не надо этого. Я не такая уж сволочь, как тебе кажется.        Малена с испугом отдернула руку от ворота платья и вжалась в стену. Где-то она ошиблась, или парень сумел увидеть отвращение и страх у нее на лице, и дело стало принимать нежеланный оборот. Можно сказать, фатальный.        — Ладно, не трясись. Дружить ты не хочешь, это я уже понял, — холодно буркнул бандит, хмуро разглядывая дрожащую девушку.        Это стало последней каплей для Малены. С ней случилось то, чего она так опасалась, — истерика. Слезы покатились градом, и эльфка зарыдала в голос. Приглушая всхлипы ладонями, она сквозь слезы посмотрела на парня.        — Чего тебе от меня надо? Чего ты можешь от меня хотеть? Тебе охота в добренького поиграть? Кого другого дои на вкусные эмоции, скотина. Хотя давай, валяй, делай как угодно. Только не…не… — тут Малена начала задыхаться. Страха уже не было, умных мыслей, впрочем, тоже.        Парень глядел на нее, поджав губы. Девушка понимала, что делает только хуже, но с собой уже не получалось справиться.        — Чего уставился, как баран на новые ворота? Делай то, за чем пришел, и проваливай. Или прирежь уже быстрее, чтобы не мучилась.        Малена была уверена, что теперь парень ее ударит. Или зарубит, если совсем уж не повезет. Но, вопреки домыслам, он внезапно схватил ее в охапку и прижал к себе, заставив уткнутся носом в камзол. Ласково погладил по голове.        — Чш-ш-ш... Не бойся, не обижу, — прошептал он, зарываясь носом в ее волосы. — Всё хорошо. Ну подумаешь, испугалась. С кем не бывает.        От страха, отчаянья и абсурдности ситуации — того, что сюсюкается и утешает ее лесной бандит — Малена зарыдала еще громче. Когда слезы кончились, девушка, растерянно хлопая мокрыми ресницами, подняла глаза на своего утешителя. И тот наконец выпустил ее из рук.        — Послушай, нечего тебе бояться. Ничего страшного с тобой не произойдет. Ничего из того, что ты себе сейчас напридумывала.        Девушка настороженно вслушивалась в его странную утешительную речь. И решительно отказывалась что-то понимать. Но парень, казалось, говорил — или думал, что говорит — правду. Приветик от Эйдана? Хотелось бы верить. Тогда она готова всё забыть, простить и быть паинькой. И откуда же, черт побери, он ей знаком? Малена нахмурила брови и решилась проверить свою мысль:        — Кончай бодягу гнать. Вроде как и не вы срезали безответных фраеров. Всё, амба. Не играй на характер. Кой черт затащили на базу?        Парень уставился на девушку, хлопая ресницами. Либо в нем пропадал великий актер, либо он действительно не понимал арго. Малена попыталась зайти с другой стороны:        — Послушай, Элеас, ответь мне, будь добр, — эльфка задала вопрос на нормальном языке. — Почему вы оставили меня в живых?        — Мы не убиваем братьев и сестер. Мы, скоя'таэли из бригады Йорвета, — абсолютно серьезно заявил Элеас. И с немного детским любопытством спросил: — Я немного тебя не понял, кто такой Амба?        Надо же, выискался братец! По всему выходило — парень не играет. Ибо искусный актер не стал бы так переигрывать. Значит, это не Эйдан. Ну и черт с ним. Постаралась вспомнить, что она слышала о скоя'таэлях, но толком ничего не приходило на ум. А значит, пора поболтать с их главарем. Девушка подозревала, что ее ждет много открытий. Тем временем Элеас продолжал задавать вопросы:        — Ты местная? — Малена отрицательно покачала головой. — У тебя есть семья?        — Да. Есть. В Ард Каррайге, — тут Малена немного покривила душой. На самом деле ту семью она своей уже не считала. — Послушай, отведи меня к вашему Йорвету.        — В Ард Каррайге? Ты сейчас оттуда? Разве там остались эльфы? — внезапно заволновался Элеас.        Малена пожала плечами и рассеянно кивнула. Она думала сейчас совсем о другом. Медленно, держась руками за стенку, встала на ноги. Раз уж ее изнасилование и убийство сегодня, судя по всему, не состоится, надо было подумать о будущем. Она не до конца уяснила, почему принадлежность к эльфам сделала ее неприкосновенной, и собиралась получить недостающую информацию.        — Послушай, — парень резво поднялся за ней на ноги и преградил путь, — я ведь тоже оттуда. У нас был дом справа на углу, возле южного фонтана. Мать была вышивальщицей, а отец плотником. Мы потеряли друг друга во время погрома, дом сожгли. Будь добра, вспомни, ты ничего о них не слышала?        Она еще раз окинула его внимательным взглядом. И узнала.        «О боги, — про себя застонала девушка, — он-то тут откуда взялся?»               — Лисичка, ты как?        — Козел! Стадо козлов… Вас часто мама в детстве роняла? — Малена пребывала в состоянии, когда ей было море по колено. Рыдать и икать она уже перестала, но еще далеко не успокоилась.        Элеас присел рядом с ней, стараясь привести девушку в чувство. Рядом с ним топталось еще четыре эльфа, явно не зная, чем помочь. Получалось не то что бы очень. То есть в себя девушка пришла быстро, но от адекватности была очень далека. Напившись воды из фляги Элеаса и вернув себе возможность внятно изъяснятся, она рвалась в драку.        — Придурки! Вы хоть что-нибудь толком сделать можете? Забыли, что ли, когда была назначена встреча? Или, мать твою, это для вас слишком сложно?        Элеас поднялся на ноги и повернулся спиной к стене. Нахмурив брови, постарался оправдаться:        — Чертовы накеры. Целая стая этих тварей…        — Знаешь, куда засунь себе своих накеров, дебил?! Видеть тебя не могу! Пошел нахер! И дружков своих собой захвати!        Элеас поморщился. Другой эльф, имени которого Малена не знала, брезгливо скривился и что-то сказал товарищу рядом. Это окончательно вывело девушку из себя.        — Ты чего морду кривишь, засранец? В следующий раз, гнида, сам придешь на свиданку этим ебарям жопу подставлять…        Тут Малена понесла такое, отчего у пятерых взрослых мужчин полезли глаза на лоб. Первым в себя пришел Элеас. Коротко отдал приказ, и четверо эльфов убрались вглубь пещеры, утащив за собой трупы. Недобро сощурился и насмешливо оглядел все еще трясущуюся от злости девушку.        — У меня возникло желание вымыть тебе рот. Скажи, beanna, твоя мать натирала тебе язык мылом? Или предпочитала другое средство?        Малена фыркнула, как дикий кот, но промолчала, зло наблюдая за стоявшим перед ней мужчиной.        — Если так, то это не дало результатов. Ругаешься ты хуже портового забулдыги, и я не буду это терпеть. Если ты еще хоть раз посмеешь так себя вести, получишь такого шлепка, что не сможешь потом сидеть целую неделю.        — Только попробуй, Элеас, и, клянусь, тебе не поздоровиться, — быстро ответила девушка, и ее глаза сверкнули, поймав его негодующий взгляд.        Эльф тут же подскочил, поднял ее на ноги, схватив в охапку, невзирая на бешеное сопротивление, повернул и шлепнул пониже спины так, что зазвенело, a ее саму швырнуло к стене. Он никогда раньше не бил ее, и девушка в ярости бросилась к парню с твердым намерением надавать пощечин. Элеас опять поймал ее и шлепнул еще раз. Она вывернулась из рук и полоснула ногтями по глазам, промахнувшись на какую-то мелочь и оставив на щеке глубокие царапины. Эльф отскочил, зашипев. Девушка торжествующе фыркнула, но радость ее была преждевременной. В следующее мгновение, налетев, Элеас прижал ее к стене. Малена отчаянно боролась за свободу, но все было напрасно. Он был слишком силен, и это не оставляло ей шансов. Дождавшись, когда девушка слегка поутихнет, эльф сжал ее кисти, присел на каменный выступ, уложив ее себе на колени, задрал платье, и в третий раз ударил по ягодицам. Она взвизгнула и, высвободив голову, укусила руку, державшую ее. Элеас задохнулся от боли, но не отпустил, а вновь с размаху ударил ее ладонью.        — Клянусь Девой, ты кусаешь меня в последний раз, — зло процедил эльф. Малена вонзила свои зубки еще глубже, но он не отдернул руку. Лишь хлестал девушку все сильнее и сильнее, задавшись целью сломить ее упрямство. В конце концов она всхлипнула и разжала зубы.        — Не надо... больше... прошу тебя, не надо, — прерывистым голосом пробормотала она и, беззащитная, заплакала, уткнувшись лицом в колени мужчины.        — А теперь проси прощения за то, что ты сейчас наговорила, — Элеас был непреклонен.        Малена не проронила ни слова. Вздрогнула, ожидая нового удара, однако он не поднял руку.        — Даю тебе минуту.        — Прости меня, — прорыдала девушка, окончательно сдавшись.        Он отпустил ее, рыдающую от унижения, и, не обращая более внимания, принялся пристально осматривать кровоточащую рану.        — Подойди сюда, — попросил он, негромко, но твердо, закончив осмотр. Малена, вздрогнув, подчинилась.        Порывшись в своей сумке, он куском ткани промокнул сочащуюся кровь и налил немного спирта на рану.        — В моей сумке огниво. Зажги лучину и прижги мне рану. Самому мне левой будет трудновато.        — Нет!        — Прижги, — повторил он. — Я не хочу получить заражение.        Малена всхлипывала, к горлу подступала тошнота от запаха паленого мяса, но она выполнила то, что он просил.        После эльф бережно обнял плачущую девушку за плечи, поцеловал в мочку уха и чуть слышно произнес:        — Ты меня тоже прости, лисичка.        Уткнувшись лицом в камзол и вдыхая его запах, Малена поймала себя на мысли, что выполнить его просьбу будет очень просто.               Малена совсем не помнила мать. И вообще про неё мало что знала. Когда она подросла настолько, чтобы поинтересоваться её судьбой, никто уже толком и не помнил, куда она делась. Да и говорили с ней на эту тему неохотно. Кривой Войт рассказывал девушке, мол, красивая такая рыжая барышня, танцевала на площади, и тем взяла ее отца. И шепотом, по секрету — что удрала с любовником, едва разрешилась от бремени. Божился, что не врет. Может, это было правдой. Может, нет. Но если мать была до сих пор жива, о дочке вряд ли вспоминала.        Выкормила ее через рожок бабка Гнатка, с первых же дней жизни ставшей мамочкой и папочкой в одном лице. Как вскормила и своих внуков. Дочка ее служила в «заведении» и периодически, кроме денег, подкидывала матери своих детей. Бабка не роптала. Зарабатываемых дочкой денег хватало на нее, троих чумазых мальчуганов и сына Войта, который только и мог, что лежать на печи и кашлять. В этом-то доме и росла Малена до четырнадцати лет.        Иногда бабка Гнатка выводила Малену на показ богато одетому красивому мужчине. Тот недолго смотрел на девочку ничего не выражающим взглядом, минут пять разговаривал с хозяйкой, которая всякий раз угодливо лебезила перед гостем, и уходил. Малена тогда как-то инстинктивно, по-детски, ненавидела эти смотрины, да и мужчину не жаловала; хотя бабка и говорила ей, что его «надо любить, потому — он ей отец и благодетель», но девочка как-то туго понимала это и оставалась при своем мнении. Хотя своим существованием, с какой стороны ни погляди, целиком и полностью была обязана Эйдану, которого за глаза называли Живоглотом, а в лицо не иначе как Хозяином. Не то чтобы у кого-то из людей и нелюдей, знающих его, повернулся язык назвать того добрым — хоть спьяну, хоть в бреду горячки. Но девушке он по большей части делал только добро… до недавнего времени. И она честно пыталась платить ему тем же.        Наверное, если в подробностях описать детство Малены, оно могло бы показаться восхитительным. Такое детство, пожалуй, бывает лишь у детей самых богатых и знатных вельмож. Она всегда ела досыта, тычки и затрещины доставались другим, для нее же были ласковые слова. Она носила самые красивые платьица и башмачки, какие другим детям из пригорода могли только присниться. Она могла заниматься чем угодно и болтать с кем угодно, учиться чему попало или ничему. Весь день был в ее распоряжении. Стоило Маленке, как ее называли дома, расшибить коленку, упасть с яблони или, скажем, сделать себе заусеницу, как вся семья принималась охать и ахать, дуть на ушибленное или же ошпаренное место. Тут же, сразу, выявлялся недоглядевший виновник и получал взбучку.        В четырнадцать лет ее детство закончилось. В один прекрасный день приехали двое незнакомых мужчин и велели собирать девочку. Глядя на суетящуюся бабку Гнатку и своих ревущих дружков, Малена категорически не понимала, отчего ей нужно покидать их. Но в тот раз ее никто не спрашивал.        Когда ворота открыли и Малена смогла рассмотреть ее новый дом, роскошная лестница, слуги, цветы и вся обстановка (начиная от массивных серебряных канделябров и заканчивая хрустальной вазой с дорогими фруктами) произвели сильное и новое впечатление на девочку. Она ранее не видала ничего подобного и вообще о роскоши и богатстве имела весьма смутное понятие. Встретила ее очень красивая женщина, назвавшаяся Карой, которая, осмотрев нехитрые пожитки девочки, приказала всё сжечь. Было послано вниз за портнихой, которая сняла мерку и принесла на выбор несколько нарядов. Так началась ее новая жизнь.        Со своим отцом она поладила быстро, даже несмотря на то, что оплеух он для нее не жалел, а однажды, когда был пьян, чуть было не поколотил. На манер Кары она стала звать его по имени. Тот не возражал, забавляясь девочкой, словно это была собачка или котенок. Впав в немилость у Кары, она пряталась за его креслом, и он всякий раз выручал ее из беды. Та приносила гораздо больше неприятностей и, считая себя женой и хозяйкой, взялась обучать Малену, не жалея розги. Она дала подробные инструкции насчет того, что девочка должна делать и чего не должна, пыталась приучить ту к чтению, шитью, игре на арфе и лютне и к другим женским занятиям. Малену, привыкшую следовать своим желаниям, это бесило. Строгая чинность угнетала ее; уроки и прогулки, сменявшие друг друга с монастырской монотонностью, тяготили свыше всякой меры. Чтение далось ей легко, без всякого труда. Она выучила буквы мгновенно, точно по волшебству, и вскоре могла читать легкие книжки. Музыка тоже пришлась по душе, ибо, как почти любая эльфка, она обладала идеальным слухом. Гораздо хуже дела обстояли с шитьем и уборкой. Проворная, вертлявая девочка не могла примириться с этими занятиями. Она ломала иголки, швыряла их исподтишка за окно, втыкала в щели; она путала, рвала, пачкала нитки, а стоило Малене поручить убрать комнату, та превращала ее в бедлам. Кару девочка не любила, и та ей платила тем же, наказывая каждый день и при удобном случае ябедничая на нее отцу. Тот когда просто смеялся и махал рукой, когда отвешивал дочке две-три звонкие оплеухи. В такие дни Малена была бита дважды. Ровно через месяц девушка решила, что с нее хватит. Ей быстро приелась роскошь и хотелось «домой», к вечно причитающей бабке Гнатке, кашляющему Войту и мальчишкам. Там ее любили, никто не трогал и пальцем, по вечерам в печи задорно трещал огонь. И после месяца в роскошном склепе маленький домик казался ей средоточием всех благ. Улучив возможность, она сбежала назад. Однако там ей не обрадовались, и, с удивлением рассматривая вытянутые, испуганные лица, Малена не могла взять в толк, что же приключилось. Неведенье длилось недолго. Бабка, послав «душечку» в комнату по какому-то пустяку, заперла ее, подперев дверь поленом.        Это был первый урок, полученный Маленой от жизни. Их было потом много, таких уроков. Но этот, самый первый, самый болезненный, она забыть не смогла. Подталкиваемая двумя бугаями, присланными за ней, она с горечью поняла, что «дома» больше не существует, «родным» она толком никогда не была нужна и жить придется начинать заново.        Когда привели обратно, она ждала крика и взбучки. Но ее оставили в покое, велев идти к ужину, и с тяжелым сердцем Малена подчинилась. Эйдан уже сидел в столовой и вяло ковырял жаркое. Кары не было. Малена удивилась, потому как та за месяц ни разу не пропустила ни одного ужина. Это была замечательная возможность продемонстрировать новое платье и пожаловаться на «дикость» и «невоспитанность» девочки. Робко принявшись за еду, долго не решаясь нарушить молчание, Малена всё же спросила о ней. Эльф отложил вилку и, уставившись на дочь, внезапно растянул рот в кривой улыбке и подмигнул.        — На кой черт тебе эта шкура? Ведь вконец обрыдла уже нам обоим, тупая овца. Подобрал ее после какого-то барончика, а нос задирала так, будто с королем трахалась… Будет теперь, тля, пальцы гнуть в другом месте… для нее самом подходящем. Так что ты про нее забудь, выучила там читать и на арфе трынькать… Я игру на арфе люблю, особенно после ужина, помогает пищеварению.        Девочка растерялась. До этого времени Эйдан разговаривал очень правильно, и Малена порой сама краснела перед ним за деревенские жаргонные словечки. С Карой же был неизменно нежен и мягок и никогда не лез в процесс «воспитания» дочки. Тогда еще она не знала эту его гнилую, паскудную привычку: пока отец ругался, язвил и хамил, всё было ничего. Но как только его речь по отношению к кому-либо превращалась в сладкую патоку, любое существо могло считать себя трупом или очень близким к этому. О, тогда она совсем еще не знала своего отца, одного из самых крупных землевладельцев в Каэдвене. Она не могла знать, что ему, через посредников и подставных лиц, принадлежало большинство зданий в их квартале. И бизнес грузчиков. И три прачечных. Самый большой конный завод, два публичных дома, два постоялых двора. И портновские лавки, и обувные мастерские, и мастерские, где изготовлялись ножи. Он владел пятьюдесятью одним процентом ювелирной лавки, где работали опытные резчики как по драгоценным камням, так и по дереву, и все это только в столице. И, кроме всего этого, он еще был ростовщиком. Да каким! Ссужая деньги, соблюдал свой интерес на десять процентов ниже обычного, благодаря чему монополизировал весь бизнес. Правда его жертвам это мало помогало.        Днем городом правил наместник. Ночью же — Гильдия, ошибочно именуемая купеческой, среди которой ее отец занимал одно из первых мест. У него была целая армия, которая подчинялась ему беспрекословно; его агенты были в строительном деле и среди грузчиков, среди чистильщиков улиц, среди рыбаков, поваров и уличных торговцев, прачек, слуг — все они время от времени брали у него взаймы и расплачивались самыми разными способами. Всё это Малене лишь предстояло выяснить, а тогда она только удивлено захлопала глазами.        Ей еще предстояло узнать этот дом с его лабиринтами, ложными дверьми и находящимися в подвале катакомбами, которые вели в самые разные части города. Привыкнуть к странным людям и нелюдям, порой появляющимся в их доме среди ночи. И к беседам Эйдана и друзей-компаньонов, хотя поначалу эти разговоры были лишь набором незнакомых, не связаных с друг другом, слов. И ко многим другим вещам, порой страшным и диким, но со временем ставшим частью жизни девочки.               — Ты был прaв, нaкaзaв меня. Я действительно переборщила, но не бей меня без вины. Этого я тебе никогда не прощу.        Элеас скосил глаза на девушку и хмыкнул:        — Я вообще не хочу тебя бить, лисичка. Предпочел бы заниматься с тобой совсем другими вещами…        Несмотря на игривый тон, девушка находилась слишком близко, чтобы принять слова Элеаса за чистую монету. Она уже достаточно его узнала, чтобы по бившейся на виске жилке, по подрагивающему кончику рта понять, что он в бешенстве.        — Ты все еще злишься?        — Я? С чего ты взяла? Просто глупо так оскорблять мужчин, некоторые могут быть очень злопамятными. Рот тебе всё же стоит вымыть. Никогда не слышал столько матерщины в один ряд, — Элеас отстранил от себя девушку и размашистым шагом подошел к фляге, которая всё еще валялась там, где ее обронил несостоявшийся ухажёр. Подняв ее с пола и одобрительно принюхавшись, протер горлышко, намереваясь приложится.        Девушка в ту же секунду вскочила и, подбежав к эльфу, выбила у него флягу из рук. Та жалосливо зазвенела, вновь упав на каменный пол.        — С ума сошла? Да что с тобой сегодня? — Элеас был скорее удивлен, нежели зол.        — Ты… как дитя малое… тянешь в рот всякую гадость… — Малена едва сумела отдышаться. — Там «компот»…        — Да? — Элеас подозрительно сощурился. — А по запаху — вроде кое-что покрепче.        — От этого «кое-чего» тебя бы через пять минут стало бы плющить получше, чем от фисштеха. Есть у нас умелец, торгует на площади. Он мне этот «компот» варит на всякий случай.        — Ты о чем, лисичка? — Эльф выглядел весьма озадаченным.        — Итириль порой тоже не отличается пунктуальностью. Один раз вообще не дошел.        — И что было? — эльф старался говорить непринужденно, но Малена видела, что внутри он весь дрожит от ярости.        — Незабываемое зрелище, — фыркнула девушка, — ползали на карачках тут, целовались друг с другом. Я смоталась сразу в город, так эти двое вернулись в твердой уверенности, что меня поимели. Раззвонили всему гарнизону… а мне это только на руку. Теперь эти хмыри гораздо охотней идут на свидание…        — Сукины дети! — с ненавистью процедил Элеас. — Ножом бы им по горлу провести, поговорили бы тогда…        Малена примолкла, с удивлением разглядывая разгневанного эльфа, и после паузы нерешительно спросила:        — Элеас… Ты чего?        — Я, лисичка, сейчас одну вещь про себя понял, когда увидел тебя, барахтающуюся под этим боровом. — И, выдохнув, улыбаясь, продолжил: — Я, оказывается, ревнив. И очень.               — Это ты, подруга? — Веснушка валялась на кровати, поглощая шоколадные конфеты. — Заходи, не стесняйся. Я свободна до вечера. Отбарабанила уже с нашими, а клиенты будут нескоро.        Малена воспользовалась приглашением, прикрыв потайную дверцу, замаскированную под шкаф.        — Чаво притащилась? — прищурилась Веснушка. — Никак опять будешь мне читать про этого … Бертольда?        Малена поморщилась. Иногда Веснушка умудрялась быть несносной, но все же оставалась ее единственной подругой. Эльфка редко бывала в обществе других женщин — отец ее, при всей своей распущенности и развращенности, был умным и талантливым; разговор с ним был для нее в тысячу раз приятней болтовни с представительницами ее же пола. Спесивое чванство Кары, фальшивое добродушие бабки Гнатки, пошлая болтовня и свары девиц в борделе убили в Малене всякое желание к общению. Но для Веснушки она все же делала исключение: хотя та не отличалась особым умом, все же порой была занятна. Малене хватало и этого.        Роман, о котором упомянула та, громко назывался «Повесть о греховной любви рыцаря Бартоломью и невинной эльфийской девы», был найден Маленой на верхней полке отцовской библиотеки и прочитан от корки до корки в тот же вечер. На двадцати страницах рыцарь признавался в любви прекрасной деве, на остальных шестидесяти доказывал эту любовь делом. Книга поразила воображение девушки, до этих пор о телесной любви думавшей крайне мало. Роман разбудил в ней тайные, запретные желания, распалил воображение, заставив трепетать от вожделения. Всю ночь она провела в неясном томлении, а потом решила расспросить опытную в таких делах Веснушку. Та с ухмылкой выслушала пару абзацев, особенно впечатливших девушку, и посоветовала ей книгу выкинуть, а с ней и дурь из головы. И рассказала ей более реальный вариант событий. По ее словам, «рыцарь» обычно обещал золотые горы и вперед всего — жениться и при первом же свидании валил невинную деву на солому, втыкал свой «инструмент» и имел в свое удовольствие во всех удобных ему позах, невзирая на крики и слезы. Невинная же дева в процессе испытывала вовсе не неземное блаженство, а ощущала себя курицей, посаженной на раскаленный противень. Сделав дело, натянув штаны и весело насвистывая, «рыцарь» покидал уже не невинную заплаканную деву, а к утру о его подвигах знал весь поселок. И этот еще вариант ничего, убеждала девушку Веснушка, к примеру, ее «рыцарь» притащил на свидание двух своих дружков… А книги такие писаны для мужиков да таких дур, как Маленка, чтобы были сговорчивей. Девушка сперва не очень поверила и заспорила, но Веснушка предложила оценить самой. Мол, сегодня как раз в заведении намечается лишение невинности очередной девы. Малена может посмотреть. Она, Веснушка, проводит…        После увиденного Малена поверила словам девушки и уже не чувствовала ничего, кроме гадливости. Как будто ей посулили отвести на бал с сладкоголосыми менестрелями, а привели в заплеванною таверну, где пьянчуги орут похабные песни. Книжку она выкинула и с Веснушкой в таких вопросах не спорила…        — Не-а, — помотала головой Малена, отгоняя тяжелые воспоминания, — я спросить. Знаешь, чьи щенки торчат у фонтана? Кто их привел?        — Эти-то, — Веснушка лениво сползла с кровати и посмотрела из окна на объект интереса Малены. — Отчего же не видела, видела. Сегодня мадама нам назначила отработку. Кого в контору забрали, а меня с Марысей для охраны оставили. Я-то в контору по своей воле никогда не пойду. Папашка твой — скотина преизрядная… Нет чтобы опосля там девушке платок за удовольствие подарить, или еще чего. Развалится в кресле, мол, поработай рот…        — Дура! — в сердцах рявкнула Малена. — Учишь тебя, учишь — толку никакого. Ты, перед тем как что-нибудь вякнуть, три раза подумай. Не приведи боги, кто-нибудь услышит…        — Извини. В общем, к благодетелю нашему и его дружкам пошли другие. Я Менко себе у Марыськи выпросила, так он меня завалил на подоконник и давай сзади обрабатывать. А у него, хоть рожа чеканом раскорячена, штуковина с твой мизинчик…        Малена мысленно возвела очи к небу. Подруга была убеждена и твердо стояла на своем, что чем у мужчины меньше достоинство, тем лучше. «Либо больно, либо никак», убеждала она девушку, и та после известных событий спорить не решалась.        — …Как раз приперся этот эльф со своим выводком, вона там ждет, у конторы. Как закончат наши с девками резвиться, так откроют. Пако-барышник на его деток сразу глаз положит, помяни мое слово…        Малена закусила губу. Этого она и боялась. Эту парочку она приметила, когда копалась в своем цветнике возле обожаемых ею чайных роз. Обеих: и девушку, и совсем зеленого мальчишку — чье сходство выдавало близкое родство. И целых полчаса наблюдала глубоко презираемое ею «безобразие». Девушка умудрилась упасть на каменную мостовую, и брат пытаясь ее утешить, дул на расцарапанные ладошки. «Плакса» и « Маменькин сынок», как про себя прозвала их девушка, сначала вызвали в ней лишь глухое раздражение. Поглядывая время от времени на неловкие попытки брата успокоить девушку, на дрожащие губки «Плаксы», она злилась все сильнее. Пока не поняла, что в ней говорит зависть. У них была совсем другая жизнь, свободная от всей этой грязи, которую каждый день, как губка, впитывала в себя Малена. Наверняка любящие родители. По крайней мере, любовь друг к другу точно была. Эльфка со всей отчетливостью поняла, что никто и никогда не переживал за нее, как этот мальчик за свою сестру. И осознала, сколь фальшивы были ясные образы ее детства. Стоило ей увидеть истинные сочувствие и любовь…        «Только все это скоро будет в прошлом, — противно пропел внутренний голосок. — Для этих двоих все очень скоро изменится. Ведь у фонтанчика-то вход в ростовщическую контору. И ждут там только те, кому бы денег подзанять. А там уж их точно углядят, и кто бы ни собирался занять там денежку, из лап папочкиных ростовщиков уже не выберется. Сведут скоро голубков от их родителей, а тех прирежут, если будут протестовать. И утонут мальчишка с девчонкой в мутной жиже…»        Малена вспомнила историю Ирме, за которую в глубине души так и не смогла себя простить. Ирме была человеком всего лишь на четверть и красавицей, каких поискать. Ее, орущую и сопротивляющуюся, притащил как-то к ним в дом Эйдан и сразу поволок наверх. Тогда Малена побоялась вмешаться. Папаша был пьян преизрядно и в таком состоянии мог и башку раскроить. Крики девушки не смолкали до поздней ночи. А с утра для нее было уже поздно что-то делать. На следующий день, дождавшись, когда Эйдан уберется в город, Малена пришла привести девушку в порядок, та уже мало реагировала на внешний мир. Насилие и, как выяснилось, смерть родителей, не пожелавших отдавать дочку, то ли повредили рассудок, то ли окончательно сломали ее. Она молчала, ела, когда кормили, и мало реагировала на окружающих. Малена ничем не смогла помочь девушке, но помешала Эйдану отправить ее в бордель, до которого она не доехала в тот вечер. На кое-что всё же та сгодилась. Людская кровь сделала свое дело, и у Малены один за другим появились два брата. А их мать, родив второго мальчишку, повесилась…        Малена еще раз кинула взгляд на фонтан. Девченка уже не плакала, а только улыбалась рассказывающему ей что-то брату. Ну уж нет.        Эльфка кинула свои ножницы, сняла фартук и поспешила себе в комнату. Там, за картиной, лежали ее деньги. Все, что удалось скопить за семь лет.        Читая запоем, она раз натолкнулась на «Счетоводство» Дино Бабингтона. Эйдан, заставший ее за этим занятием, со смехом посоветовал ей найти что-нибудь поинтересней. Девушка лишь поджала губы и в один прекрасный день на спор так хорошо управилась с расчетами, что Эйдан заявил, что с этого времени она будет вести его книги. Мудрое желание сэкономить на счетоводе не нашло отклика в сердце дочки. Малена отказала — впервые и к полному изумлению своего отца.        — Я обязана вести твой дом и наблюдать за прислугой, играть, петь и читать вслух для тебя, когда ты пожелаешь, — объявила она резким тоном, — а не возится с учетными книгами и сберегать для тебя деньги. Плати мне, и я буду их вести.        Эйдан был изумлен и выразил сомнение, понимает ли она, с кем разговаривает. Прекрасно понимает, ответила строптивая дочка, и ни за какие коврижки не даст себя запугать. Тогда, исхлестав до крови Малену вожжами, Эйдан уступил. Наверно, ему просто понравилась наглость девушки. Тогда она потребовала плату скорее из чувства противоречия, нежели из иных соображений, но сегодня деньги могли пригодиться. Набрав, по ее мнению, достаточно, она поспешила в комнату к Веснушке. И теперь кусала губы, пытаясь принять решение.        — Надо бы выйти. Дашь мне шаль и юбку какую-то неприметную…        — Ты чего, подруга, если узнают, с меня же башку снимут, — замотала головой Веснушка.        — Я сказала «надо» — значит надо. Девки выходят часто, приглядываться не будут. И ты со мной пойдешь. Постоишь на стреме. Давай быстро…        Надев на себя вещи Веснушки и искренне надеясь, что выглядит она как последняя шлюха, Малена продефилировала через площадь и остановилась напротив сидящего возле конторки мужчины, который мастерил что-то из деревяшки. Тот был под стать своим деткам. Лопушистый фраер, как сказал бы ее отец.        «Надо сказать так, чтобы он понял. Так, чтобы зарекся лазить по непонятным конторкам. Так, чтобы запомнил на всю жизнь».        Пока она собиралась с мыслями, Веснушка рядом прогнусавила:        — Красавчик, мы к тебе. Пошли с нами, разлюбезный ты наш!        Эльф мазнул глазами по Веснушке и скривился:        — Не нуждаюсь…        — Еще как нуждаешься, твою мать! — Малена решила брать быка за рога. — Поднялся на ноги и топай с нами в укромный уголок. Во-о-он туда…        Эльф таки соизволил поднять на Малену глаза. Рассмотрев ее с минуту, к удивлению девушки, подчинился без лишних слов. В подворотне, где шлюхи обслуживали своих случайных клиентов, он повернулся и спросил:        — Что тебе от меня нужно, maeth?        Это слово было знакомо Малене, но не Веснушке, которая тут же полезла в амбицию:        — Но-но-но! Хамить в другом месте будешь! Ишь ты, раззявил хайло!        — Прошу прощения, — эльф иронично поклонился девушке, — к Вам это ни в коей мере не относится.        — Веснушка, иди постой на стреме, чтобы никто из наших не подрулил. А подойдет кто, говори — работают.        Подождав, пока девушка отойдет, тихо осведомилась у эльфа:        — А ты с юмором. С чего ты взял, будто госпожа?        — Моя жена — вышивальщица, — спокойно улыбнулся эльф и кивнул на корсет девушки, — я знаю, сколько это стоит.        — Хорошо, — Малена облизнула губы. — Это доказывает, что ты не безнадежен. Жена, значит, вышивальщица? А это, у фонтана, твои детки? Ничего, гладкие. Девчонка просто красавица. Мальчишка тоже ничего, правда староват, надо бы помоложе. Но и на него найдутся желающие…        Эльф побледнел и шарахнулся, но Малена хлопнула рукой по стене, навалившись на мужчину, прошипела ему прямо в ухо:        — Ты слушай, не дергайся. Иначе будут детки твои обслуживать клиентов в этом же веселом доме не позднее, чем через месяц. А может и жена твоя… Что за погань посоветовала тебе сюда сунуться?        — Двоюродный брат. Мы не здешние, всё кинуть пришлось…        — Сука он, брат твой, — в сердцах сказала Малена и на минуту замолчала. — Много надо?        — Тысячи три… Больше взять неоткуда, — теперь эльф выглядел растерянным и несчастным. Малене стало его жалко.        — Торбу давай. Дам четыре, — и молча стала выгребать монеты, ссыпая их в сумку эльфа. Тот наблюдал за эльфкой с широко распахнутыми глазами. — Ну, что уставился? Здесь каждая марка украдена — украдена у несчастных, голодных, из которых вытягивали последние силы, лишь бы нажить побольше. Забирай своих детей и мотай отсюда. И не забудь послать гниду-братца нахер.        — Пусть Дева хранит тебя.        — Это уж как получится…        Малена замолчала, задумалась и сняла с себя серьги:        — На вот. Не боись, за ними хвост не тянется, сама покупала. Жене подари или мелкой своей… Всё, давай, дуй отсюда.        Эльф последовал совету девушки. А сама она, развернувшись, быстро пошла по направлению к веселому дому. Веснушки и след простыл. Зато нарисовался Менко, ее недавний кавалер.        — Это что такое! — закричал он торжествующим голосом в спину девушке. — А выручку сдать? Заработала денежку и себе в карман? Мошенничать! Ну берегись!        Малена прибавила шагу. Но парень и не думал отставать, нагнав девушку и схватив ее за руку. Это было уже чересчур. Она круто повернулась к Менко; во взгляде, устремленном на него в упор, вспыхнули ярость и презрение.        — Посмей только тронуть меня, мерзавец! Да мне стоит слово сказать, и затравят тебя собаками, сожгут заживо, разорвут на клочки! Это еще в моей власти!        — Что ты здесь делаешь? — пробормотал громила, явно струхнув, и нехотя отступил от нее. — Да разве я что плохое хотел сделать, госпожа Малена?        — Тогда проваливай, чтоб духу твоего здесь не было! А настучишь — можешь считать себя покойником. А теперь брысь отсюда.        И, отвернувшись, девушка продолжила свой путь.