Аутофобия

«Я люблю тебя», – прозвучал нежный голос Гуки, и у Тэ невольно замерло сердце. От неожиданных слов парень забыл, как дышать. Младший ласково прижимал хёна к холодной от мороза куртке, но на душе старшего было как-то непривычно тепло. Техён хотел ответить, но голос куда-то пропал. Слегка подрагивая, Ким лишь сильнее прижимался к Чонгуку и глупо улыбался. Они стояли так минут десять, и, как только удары сердца стихли, на смену приятному спокойствию пришло жуткое смущение. Парень резко отпрянул от Гука и, развернувшись к нему спиной, замер: – Хён, ты чего? – заметив, что старший сильно покраснел, спросил Чон, не скрывая умиление. – Ничего, – буркнул себе под нос Тэ и сильнее прижал к груди спящего под курткой котёнка, – я сам до дома дойду! – побежав прочь, напоследок крикнул Ким. Чонгуку была понятна реакция старшего, и он совершенно не обижался, а даже скорее восхищался невинностью своего хёна. – Хах!.. Как не культурно! – усмехнувшись, прокричал вдогонку Гук, потеребив волосы на затылке. Голова нещадно болела, а в глазах всё плыло. Парень с трудом мог разглядеть убегающий силуэт старшего. Глубоко вздохнув, Чон вытащил из кармана две капсулы и, проглотив их, грустно улыбнулся уже пустой улице, на которой можно было найти лишь следы сбежавшего Техёна. Сегодняшний день несмотря ни на что останется для Чонгука лучшим, а это тихое признание Тэ самым искренним из всего, что парень испытывал за свою жизнь. Вбежав в свою квартиру и резко закрыв дверь, Ким рухнул на пол прямо в прихожей. Всё ещё жутко красный он с жадностью заглатывал воздух и широко улыбался. По щекам парня покатились слёзы, но не от какой-то глубокой печали, а от настоящего счастья. Впервые за долгое время у Тэ появилась семья – человек, который любит его и которому Ким по-настоящему нужен. Парню и самому был необходим Чон Чонгук.

***

Слёдующее утро для Чонгука было сложнее обычного. С трудом открывая глаза, парень посмотрел в окно и зажмурился от яркого света. Каждый удар сердца отдавался режущей болью в висках. Он потер затылок в надежде, что это поможет, но четно. С трудом встав с кровати Гук, добрался до стола, где стояла баночка с лекарством, и решил выпить три капсулы вместо двух: «Слава богу, сегодня выходной, – облегчённо выдохнул парень, – нужно рассказать Роберту»,– подумал Чон, волоча бледные ноги до кухни: – Роберт! – смотря на часы, парень понимал, что рабочий день дворецкого ещё не начался, но всё же в надежде звал его. – Да? Что же вы так рано, мистер Чон? – вбежав на кухню, Роберт посмотрел на парня испуганными глазами, – я на чердаке был, решил заварить травяного чая, – держа в руках сушёный кипрей и несколько веточек мяты, произнёс мужчина. Обычно Роберт таскал свои запасы травы с чердака, когда заболевал: он был родом из тех мест, где верят только в «традиционную» медицину: – О! Ты всё же здесь… – обессилено улыбнулся парень и опёрся рукой о спинку кухонного стула, – ещё только шесть утра, я думал ты дома… – как-то непривычно тяжело дыша, проговорил Чонгук. – Я решил не уходить сегодня домой, – спокойно ответил дворецкий, подойдя к заварнику, – присаживайтесь мистер Чон. Раз вы так рано встали, давайте попьём чаю. – Роберт, я хотел тебе кое-что рассказать, - вытирая капли пота со лба, тихо шепнул Чон и присел на недавно служивший опорой стул. На этом моменте руки дворецкого дрогнули: – Конечно, мистер Чон, говорите, - с присущим ему спокойствием ответил Роберт. Дождавшись чая и сделав глоток крепкой жидкости, Чонгук заговорил: – Роберт, знаешь, я недавно был в больнице… – начал Гуки, как вдруг голос неожиданно дрогнул. Смотря в растерянные глаза Роберта, парень хотел было продолжить, но дыхание перехватило, а из глаз выступили слёзы: – Я знаю, мистер Чон, вы можете не говорить, если вам сложно, я пойму, – виновато опустив глаза, дворецкий достал из кармана смятый листок, – я увидел ваш диагноз, когда убирался в комнате… Простите меня. – Роберт… я-я решил не делать операцию… – сквозь слёзы процедил Чонгук. – Это ваше решение, я любое поддержу, – сжав кружку в руках, но все, же спокойно ответил дворецкий. – Ты же не сообщишь родителям? Я сам решу, когда им стоит это услышать, ладно? – Роберт лишь безмолвно кивнул и пододвинул чай ближе к Гуки: – Пейте, это поможет от головной боли, – сказал он, и боль правда отошла через пару минут, а на душе стало легче и спокойнее. Чонгук закрыл глаза и наслаждался тишиной, как вдруг заиграл телефон где-то в его комнате. Зайдя туда и отыскав его у себя под подушкой, он незамедлительно посмотрел на дисплей, где высвечивалась надпись «Техён-хён». – Да, хён? – пытаясь скрыть восторг от звонка старшего, серьёзно произнёс Чонгук, подумав про себя: «Ура! Он позвонил!» – Чонгук, я тебя не разбудил? – встревожено произнёс Тэ. – Нет, нет, я уже давно не сплю, – падая на кровать и теребя ногами от радости, ответил младший. – Гуки, знаешь, тут такая проблема… – неуверенно, с ноткой смущения в голосе промямлил Ким, – у меня нет лотка для котёнка… И я не знаю, что делать… – Аха, какой же я дурак! Совсем забыл! Мы немедленно съездим в магазин, одевайся, я буду через полчаса! – радостно воскликнул Чон и, не дав Техёну договорить, бросил трубку.

***

Гуки отвечал за свои слова, и поэтому в назначенный срок чёрный Мерседес уже стоял напротив подъезда Техёна. Аджумы, сидящие на прогнившей скамеечке, уже успели обсудить с ног до головы неизвестного счастливчика, за коим приехала «эта карета». Выйдя из подъезда, Тэ оглянулся по сторонам и непонимающе посмотрел на часы. «Странно он же сказал через полчаса и где?» – всё так же не замечая перед собой автомобиля, парень бегал глазами по улице, ища первоклассника. – Аха, какой смешной… – усмехнулся Гук, смотря на хёна через тонированное стёкло, – я здесь! – приоткрыв дверь машины, помахал ручкой младший. – О! – удивлённо воскликнул Ким и поспешил в машину. Салон внутри освещался каким-то неоновым разовым цветом и абсолютно весь был обит белой кожей. Пристально разглядывая всё, Техён не заметил, как они оказались у одного из самых больших гипермаркетов для животных. Гук около трёх часов таскал Тэ по магазину: – Смотри как классно! – дёргая хёна за руку, показывал он на двухметровую коктедралку со встроенным домиком, – а здесь он будет жить! – восклицал младший, засовывая руку в проем кошачьей хижины: – Гуки, может не нужно, мне же потом тебе не вернуть… – смотря на ценник, пытался отговорить его Тэ. – Ох, божечки, как там мягко! Мы берём! Роберт, тащи! – игнорируя хёна, восклицал Гук. Набрав помимо лотка целую корзину ненужного зообарахла, ребята еле дотащили до кассы тележку. Техён со слезами на глазах смотрел, как пробивают десять разноцветных ошейников, три огромных мешка с кошачьим кормом, каких-то игрушечных мышей, переноску, расчёски, шампуни и многое другое. «Мне никогда не вернуть все эти деньги Гуку…» – подумал парень, волоча пакет пробитых вещей до машины.

***

Обустроив кошачий уголок в доме Тэ, парни с облегчением выдохнули. «Эх, как же больно…» – подумал Гук и присел на кровать. От перетаскивания коктедралки голова жутко закружилась, а боль в висках стала отчетливее. Пытаясь перевести дыхание, парень закрыл глаза и, вытерев пот со лба, прилёг. – Устал? – заметив, что Гуку не по себе, спросил Тэ. – Да, немного, – с каким-то непонятным даже для самого себя раздражением ответил Чон и поморщился. – Будешь чай? – подойдя к чайнику, спросил старший и слегка улыбнулся, пытаясь не показывать то, что грубость Гуки его задела. – Да, – уже спокойнее ответил Чонгук и, как только Ким отвернулся к плите, вытащил из кармана таблетку. От горечи во рту сводило язык, а голова всё больше и больше начинала болеть. Тэ лазил по шкафчикам, что-то искал и время от времени разочарованно цокал. Гук не знал, куда себя деть, как отвлечься от режущей боли, и решил встать. Метаясь из угла в угол и потирая бледными пальцами ноющие виски, парень зацепил взглядом стопку техёновых книг. Заинтересовавшись, младший подошел к подоконнику, где лежали книжки. Взяв одну в руки, он попытался прочесть заглавие, как вдруг в глазах потемнело, а в области затылка сильно зажгло. Уронив книгу на пол, Чонгук схватился за стоящий рядом мольберт, накрытый белой простынёй. Раздался грохот. Повернувшись с двумя полными кружками чая на объект шума, Техён замер. Мамин мольберт упал на угол кровати, и холст, закреплённый на нём, порвался. Это единственное что осталось от мамы в доме Тэ, все остальное пришлось продать. Для парня эта картина была частичкой и её самой: в самые тяжёлые моменты жизни он подходил к мольберту и, рассматривая измазанную в засохших красках кисть, вспоминал мамины прикосновения и успокаивался. Руки Тэ задрожали, послышался звук разлетающегося вдребезги стекла. Парень бросился к мольберту и, взяв холст в руки, сквозь слёзы произнёс: – Что ты наделал?! Это мамина работа! Она не успела её доделать, это всё что у меня осталось… – Гук с ужасом смотрел на дрожащего над картиной старшего: – Хён, прости, я… – Убирайся – закусив губу, с не присущей ему ненавистью процедил Тэ. Сердце младшего замерло, он не знал, что сказать, как объяснить то, что с ним произошло, – ты всегда всё только портишь своим сраным любопытством! Пошёл вон! – чуть ли не в истерике заорал Техён, – тебе всё легко даётся?! У тебя есть богатые родители, а у меня никого… Тебя любят, а меня нет. Ты совсем не умеешь ценить чужие чувства? Почему всё, к чему ты прикасаешься, рушится? – старший поднял заплаканные, полные ненависти глаза на Чонгука, словно ожидая чего-то в ответ, но младший молча смотрел на него, будто соглашался со всем. Внутри Тэ вдруг всё вспыхнуло огнём, он поднял дрожащую руку и, указав на дверь, выдавил сухое: – Вон.