За шаг до жизни

Говорят, что боль проходит со временем. Это ложь. Джон знал это так же точно, как то, что завтра солнце встанет на востоке – и никак иначе. Боль… Она может затихнуть, да. Отчаянный, сводящий с ума набат со временем утихает, превращаясь в еле слышный, дрожащий на одной мучительной ноте стон оргАна. Но уйти? Никогда. Джон слишком хорошо понимал, что с ним происходит. Слишком часто он видел такое выражение на лицах парней, которых оперировал в Афганистане. И наблюдать за отчаянием и беспомощностью совсем молодых мальчишек, в свои двадцать семь ставших на костыли, было стократ легче, чем смотреть в застывшие, обреченные, безжизненные глаза тех, кто потерял на этой проклятой, никому не нужной войне друга. Глаза – зеркало души. Так, кажется, говорят? Вот под этим доктор Джон Уотсон мог бы подписаться. Слишком часто он видел такой взгляд. Безжизненный. Выгоревший. Отражение выжженной, вымерзшей, навек застывшей души. И он не хотел думать о том, ЧТО видят в его собственных глазах другие люди. Джон точно знал, что рано или поздно он сумеет привыкнуть. Привыкнуть к миру, где нет и больше никогда не будет Шерлока. За прошедшие полгода он научился спокойно молчать в ответ на вопросы о «рейхенбахском шарлатане». Научился улыбаться на вопросы о своем самочувствии и поддерживать бессмысленные разговоры о политике и погоде. И будет делать так и дальше, до тех пор, пока его лицензия не аннулирована, и он все еще может сражаться за чужие, незнакомые, но все равно бесценные жизни. Изматывающая работа в полторы смены помогала ему держаться, давала хоть какую-то иллюзию жизни. Он давно уже перестал считать время привычными минутами и часами. Днем его время измерялось писком приборов и количеством спасенных жизней. Джон даже сам себе боялся признаться, что больше всего мечтает увидеть на операционном столе вместо незнакомых, не запоминающихся людей одного единственного человека. Того, кого он должен был спасти, должен был удержать - любой ценой, неважно, как! Мечтает услышать равномерный писк электрокардиографа, говорящий о том, что его лучший друг всё ещё жив. Иметь возможность сразиться за его жизнь, удержать его на этом свете. Иногда ему кажется, что каждая спасенная им жизнь – это плата, которую он должен заплатить за жизнь Шерлока. И когда цилиндр невидимой клепсидры заполнится до краев, тогда… Что тогда, доктор? С каких пор вы верите в сказки? А вы ведь верите. Глупо, отчаянно, по-детски. Не зря же вы каждую неделю ходите на могилу с золотыми помпезными буквами. И тот вечер… Джону самому стыдно было вспоминать ту поездку к Шерлоку. Тогда он сделал самое глупое, что можно было сделать – попросил о чуде. Нет, не так. Он потребовал чуда, словно появление Шерлока было всего лишь вопросом времени, а не нарушением всех законов природы. И вот теперь он ждет, когда же это чудо наконец свершится. Знакомые Джона Уотсона давно уже косились на него с сочувствием и лёгким недоумением, и Джона невероятно раздражали эти взгляды. Он остался на Бейкер-стрит, более того, он даже вещи Шерлока не позволил убрать. Он вел себя так, словно Шерлок уехал на несколько дней по какому-то делу, и вот-вот вернется, устроив разнос всем, кто посмеет нарушить его удивительно логичный и удобный для него бардак. Это же, мать вашу, Шерлок! Да он самого дьявола переживет, только чтобы доказать, что он самый умный! Он не мог, не мог, просто не был способен так глупо умереть на мокрой мостовой возле Бартса! Не мог, и точка. И он вернется. Вернется, черт бы вас всех побрал… Да. Днём доктор глушил боль работой, как другие глушат дешёвым виски. Когда работаешь по четырнадцать часов в сутки, это легко. А вот ночью… О ночи он старался не думать. У него не было бессонницы, нет. Он прекрасно понимал, что для того, чтобы нормально работать днём, он должен высыпаться. От того, насколько долго он сможет выдерживать этот бешеный ритм дежурств, зависит, как долго он будет оставаться в числе психически здоровых людей. Потому что, как только он останется без работы, он рано или поздно просто сойдет с ума. Два года назад от этой перспективы его спас Шерлок с его «может быть опасно». Теперь – что будет теперь? Джон был рад, что ему ночь за ночью удается засыпать. И в тоже время… Ночь была самым страшным временем. Потому что, стоило ему закрыть глаза, он видел Шерлока, лежащего в крови на асфальте, видел его мёртвые застывшие глаза. А стоило ему проснуться, он слышал свой собственный голос: «людей защищают друзья» - и готов был выть от презрения к самому себе. Людей защищают друзья – где же в таком случае был он?! Почему не защитил?! Шерлок, почему ты позволил мне уехать?.. Почему ты ЗАСТАВИЛ меня уехать? Я бы мог помочь, мог бы удержать тебя от… Чертов гений! Ты не мог не предвидеть такого варианта, кто угодно, но только не ты! Тот звонок… Он ведь не был случайным, да? Ты сам подстроил его, продумал всё, чтобы остаться одному, чтобы не позволить мне оказаться рядом с тобой, когда ты будешь сражаться с Мориарти. Чтобы не дать мне стать жертвой. Господи, Шерлок… Как ты посмел?!.. *** Тупик. Опять тупик! Ни одной зацепки! Шерлок откинулся на постель, закрыв глаза и прижав сложенные вместе пальцы к губам. Какая-то связь должна быть. Итак, семь человек. Все с безупречным послужным списком, одно только перечисление государственных наград занимает по полстраницы. Все – верные подданные Британской империи, ни у одного нет повода для предательства, ни один не дает повода усомниться в его преданности. И, тем не менее, один из них – подчиненный покойного Джеймса Мориарти. Да, это единственный вариант. Это все объясняет, более того, это позволяет собрать разрозненные элементы в одну четкую картину. Но кто? Проклятье, кто? Кто из семерых? Возможен любой вариант, точнее, любой вариант кажется одинаково нереальным. Нет, так не бывает. Он упускает что-то, есть какой-то факт, который может позволить вычислить предателя. Людям Майкрофта это не под силу, и это не удивительно. Они, конечно, не совершенные идиоты – таких братец у себя не держит, но и не гении. Но он?! Он должен понять. Только так. Это – вызов. Итак, один из этих безупречных служак – предатель. Это единственное разумное объяснение всей той цепи событий, которая привела Шерлока Холмса в дешевую квартиру в Лаймхаусе, а троих его самых дорогих людей – под прицел снайперских винтовок. Невозможно полностью скрыть следы двойной работы, должны были остаться какие-то улики, несовпадения, несоответствия в поведении. К его услугам вся документация службы госбезопасности Британии, и все-таки он не может найти ни одной зацепки. Он что-то упускает. Что-то очень простое, что-то… нелогичное. Эмоциональное. Как же не хватает сейчас его «проводника света»! Джон, где ты, когда ты мне нужен? Шерлок раздраженно бросил очередную папку с пометкой «совершенно секретно» рядом с собой на широкую кровать – единственный относительно приличный предмет мебели в этой крошечной комнате. Что поделать, узкие постели Шерлок не переносил с детства, и отказаться от элементарных удобств означало обречь себя на непрерывную усталость и, как следствие, понижение производительности как минимум на тридцать процентов. Майкрофт прекрасно помнил вкусы брата, и, подбирая для него подходящую под легенду квартиру, позаботился о предметах, которые были для младшего Холмса необходимым минимумом удобств. В маленькой комнате, расположенной на втором этаже блочного трехэтажного дома, практически не было мебели, обои последний раз меняли, должно быть, еще при премьер-министре Тэтчер, а кафель кухни выглядел так, словно пережил бомбежку в сороковом, и с тех пор ни разу не ремонтировался. Однако здесь не было насекомых, окна открывались, обеспечивая беспрепятственный доступ свежего (относительно свежего, это Лондон, сэр!) воздуха, и душевая кабина работала без нареканий. Опять же – кровать. Не настолько широкая, как в его комнате на Бейкер-стрит, но всё-таки вполне удобная и позволяющая не ощущать себя арестантом на тюремной койке. Шерлока несколько раздражало осознание того, что своим относительно комфортным существованием он обязан Майкрофту, но, увы, поделать в данный момент ничего было нельзя. С некоторых пор эта квартира невероятно раздражала его. Все в ней – обшарпанные светло-желтые обои, облупившаяся мебель, рассохшиеся рамы – вызывало злость и желание как можно скорее покинуть это воплощение убожества и дурного вкуса прежних хозяев. Даже стена, сплошь залепленная вырезками из газет, фотографиями и исписанными клочками бумаги, сейчас всего лишь еще один раздражающий фактор, а не способ сконцентрироваться на деле. Без Джона… Трудно. Слишком непривычно слышать тишину вместо негромкого пощелкивания клавиатуры, знать, что никто не слушает его рассуждений, просить подать ручку и лишь спустя несколько минут, когда зависшая в воздухе протянутая ладонь начинает неприятно ныть, вспоминать о своем нынешнем одиночестве. Это было… странно. Он был всегда один, в любой толпе, в любой компании он всегда оставался один. Был мир – шумный, раздражающий, слишком предсказуемый, слишком понятный – и был он. Всегда вне. Он никогда не пытался стать для окружающих «своим», не желал слиться, сблизиться хоть чем-то с этой серой безликой массой. Одиночество никогда не тяготило его. Так было всегда. Так… было. Когда-то. Он не мог вспомнить, когда что-то изменилось. Просто с какого-то момента ему стало необходимо знать, что за спиной стоит человек, который никогда не предаст. Ощущение надежного плеча, на которое можно опереться, в какой-то момент стало жизненной необходимостью, константой. Когда это произошло? Может быть, тогда, когда семь лет назад усталый сержант в ответ на его презрительный вывод об умственных способностях полицейских, вместо того, чтобы послать наглого выскочку, достал блокнот и потребовал повторить свои выводы, но медленней и понятным языком? Когда его впервые попытались потрепать по голове и не обиделись на раздраженное фырканье и презрительный взгляд в ответ? Или все-таки позже, гораздо позже, когда кто-то впервые взял на себя заботу о его жизни, недрогнувшей рукой послав пулю в человека, собиравшегося его убить – не колеблясь, не задумываясь о последствиях. Не из родственных чувств и не за деньги, а просто так. «Потому что вы идиот!». Странное сочетание сердито-насмешливого голоса и теплого взгляда. Он подумает об этом – на досуге. А пока важно только то, что он привык полагаться на другого человека, привык оглядываться, озвучивая дедуктивные выводы, смягчая формулировку, когда чуть подрагивающие в восхищенной улыбке губы укоризненно смыкались в тонкую линию. Привык, что рядом всегда находится человек, который не ударит в спину. А теперь он этого лишен. И виновник этого спокойно смотрит с одной из семи прикрепленных к стене фотографий. Последний виновник, найдя которого, он получит свободу и возможность вернуться на Бейкер-стрит. Вернуться ДОМОЙ. Джону сейчас тоже плохо. И дальше будет только хуже. Если Майкрофт прав… Возможно, Джону было бы легче, если бы он знал, что прыжок Шерлока с крыши не был самоубийством сломленного человека. Возможно. Однако слишком велик риск, что такое известие спровоцирует новый кризис. Человек, у которого в истории болезни числится отсутствие смысла жизни и трудности с доверием. Человек, который вот уже который месяц загоняет себя на работе и каждую неделю ходит к нему на могилу. У которого в ящике стола до сих пор заперт контрабандный армейский "зиг-зауэр". Риск суицида в случае с Джоном минимален, практически равен нулю – однако рисковать Шерлок не собирался. Неделя, Джон. Семь дней. И это все закончится. Я обещаю. *** Тяжелый был день. Даже по меркам отделения экстремальной хирургии – тяжелый. Джон, стараясь сделать как можно более незаметной вновь усилившуюся хромоту, снял куртку и направился к лестнице. Единственное, чего он сейчас хотел – это спать. По возможности долго и без снов. Но, естественно, его мнение никого не интересовало. Миссис Хадсон, услышав стук двери, вынырнула из своей комнаты, одарила квартиранта улыбкой и поспешно направилась к нему. Джон только вздохнул, мысленно прощаясь с мечтами об отдыхе. Не убегать же теперь? Да и невежливо получится… - Джон, дорогой, отвратительная погода, ты не находишь? Тебе было бы неплохо обзавестись новой курткой, не так ли? О! Прости, милый, я уже молчу. Это твои дела, - она поощрительно улыбнулась. – Лучше сделаю тебе чаю, пока ты не подхватил воспаление легких! Выдав эту фразу, она исчезла на кухне, откуда почти сразу донеслось ее жизнерадостное щебетание. Джон так и остался стоять у лестницы, безрезультатно пытаясь избавиться от ощущения, что женщину сейчас беспокоит что-то совершенно другое, нежели здоровье квартиранта. А-а-а, ладно, поспать он всегда успеет. Трость, чуть стукнув по обивке, осталась стоять у стены, и Джон прошел на знакомую кухню. - Миссис Хадсон, у вас все в порядке? - Что? Конечно, милый, я в полном порядке, что со мной может случиться? - Да? Это... ммм… хорошо, - кажется, недоверие в его голосе прозвучало слишком явно, и он решительно повторил, убеждая скорее себя, чем хозяйку. - Да, хорошо. - Что за тон, молодой человек?! - Тон? Миссис Хадсон, да что случилось?! Она замерла, перестав суетливо переставлять приборы по столу, и наконец повернулась к собеседнику. - Ох, Джон, дорогой, мне так неловко! Мне придется на несколько дней уехать. Моя сестра сломала ногу, а она ведь живет одна, за ней некому присмотреть. Надеюсь, за собой ты сможешь присмотреть сам, не так ли? – женщина покровительственно потрепала его по плечу и преувеличенно бодро продолжила. - Я оставила тебе в холодильнике продукты, мясной пирог и ризотто, доешь не позднее, чем завтра, иначе пропадет. Ну, а полуфабрикаты ты сам знаешь, как готовить. Не забывай есть, будь добр! Меня не будет неделю или чуть больше, постарайся за это время не умереть с голоду. Квартирная хозяйка регулярно забывала, что она "не домработница", и с достойным лучшего применения упорством пыталась откормить бедного доктора. Порой Джон не мог понять, радует его такая забота или же утомляет. Сейчас же он просто рассеянно кивал, почти не вникая в смысл фраз, и думая в это время совсем о другом. Значит, не показалось, что квартирная хозяйка сегодня непривычно взволнована… Вот и думай, радоваться такой проницательности, или нет? Интересно, что будет, если он честно ответит, что он не хочет оставаться совершенно один в мертвой тишине этого дома, в котором слишком много воспоминаний, слишком много напоминающих о другом человеке вещей и слишком мало людей, которые могли бы эти воспоминания разделить? Интересно, ей тоже мерещатся по ночам шаги в бывшей комнате Шерлока? Он натянуто улыбнулся и клятвенно заверил, что все великолепно, и что он обязательно будет есть, и не даст пропасть пирогу смертью заплесневелых. За последние месяцы он хорошо научился контролировать мышцы своего лица. Вот и теперь – миссис Хадсон не заметила в его улыбке фальши. Или – заметила, но не подала виду… Первые два дня он действительно питался регулярно, как и обещал женщине. Однако на третий день пришлось задержаться в клинике дольше обычного из-за сложной операции и, придя домой, он просто упал, не раздеваясь, на кровать и заснул. Естественно, ни о каком ужине не было и речи. На этот раз, если ему что-то и снилось, он этого не запомнил. И это было хорошо, видит Бог! Хуже другое - утром он не услышал будильник и, подскочив в половине восьмого, даже не вспомнил о завтраке. День прошел, как всегда, в безумной суете. В тот день дежурство было даже более напряжённым, чем обычно - к ним поступила группа детей, решившихся смастерить самодельную бомбу. Осколки, тем более алюминиевые – отвратительная вещь. Особенно когда вытаскиваешь их из тела ребёнка. Естественно, о еде Джон и не вспомнил. Легкую тошноту и головокружение к полудню он проигнорировал, не желая тратить на еду драгоценное время. А потом грянул гром. И, что уж говорить, кара была заслуженной и совершенно закономерной. *** Газета, возвышавшаяся над кроватью, являла собой довольно жалкое зрелище – учитывая, что некоторое время назад ее, судя по всему, использовали вместо подушки. - Полиция выдвинула опровержение волне загадочных самоубийств, взволновавших Лондон. Как заявил на вчерашней пресс-конференции представитель Скотланд-Ярда, «неожиданные смерти известных в политических кругах людей – не более чем трагическая случайность, не требующая вмешательства властных органов». – Шерлок процитировал статью, язвительно выделяя наиболее «глубокомысленные» фразы, после чего опустил наконец газету и презрительно бросил в потолок: - Майкрофт, ответь мне, вы с полицией в одном и том же учреждении для слабоумных сотрудников набираете? - И тебе доброе утро, Шерлок, - старший Холмс, проигнорировав тон брата, опустился на шаткий стул и аккуратно пристроил рядом собственный зонт. – Я тоже рад тебя видеть. - Без сомнения. Жаль, не могу сказать того же. - Оставь это, - политик досадливо поморщился. – Ты нашел связь? - Связь? – детектив мрачно хмыкнул. - А тебе чего-то не хватает? Три самоубийства, милые, совершенно не криминальные суициды. Почему тебя это беспокоит? Ах, да, ни у одного нет мотива – ну что ж, ничего страшного, по умолчанию будем считать, что это последствия экономического кризиса! – на последней фразе он внезапно повысил голос, почти сорвавшись на крик. Впрочем, и без этого напряжение в комнате почти достигло своего максимума. Кажется, сегодня Шерлок поставил себе целью все-таки вывести своего высокопоставленного родственника из себя – и был, судя по всему, уже недалек от цели. - Шерлок, Бога ради! – сдержаться удается только ценой немалых усилий, – Повремени со своим сарказмом! Дело принимает серьезный оборот. - Именно, - младший Холмс наконец соизволил повернуть голову к брату. - Итак? - Забудь, Шерлок. Я не намерен рисковать тобой – даже если тебя самого такая мысль, похоже, только забавляет. - О-о-о, похвально. Братская любовь, во всей красе. Позволь напомнить тебе, братец, что пока ты трепетно печешься о моей безопасности, кто-то из твоего окружения убирает свидетелей. И подозреваемых заодно. Если подождешь еще пару дней, то имеешь реальную возможность получить всех семерых в виде постояльцев морга – а что, тоже вариант! Не-е-ет, а ведь действительно – младший приподнялся на локте, изображая восхищение, и снова откинулся на подушку. – Идеальное убийство, семь трупов, и один из них - фальшивый. Чудесно. Мне будет чем заняться по возвращении. - Шер-лок. - Впрочем, возможно, их будет больше семи. Или меньше. Сколько крыс в твоем ведомстве, Майкрофт, как думаешь? - Шерлок, может быть, хватит этого ребячества?! - Какого черта! – Шерлок внезапно резко вскочил, заставив брата невольно отшатнуться – пола серого халата мелькнула у самых его глаз. – Прекрати строить из себя няньку, Ма-а-айкрофт! У тебя нет никакого права меня воспитывать! Позволь напомнить, что здесь я нахожусь по СОБСТВЕННОЙ воле и не являюсь заключенным! И я не намерен… - Хватит, Шерлок! – Майкрофт, раздраженно дернув губой, резко встал и повернулся к двери. – Этот разговор не имеет смысла. Позволь напомнить ТЕБЕ причину, по которой ты находишься здесь. Малейшая оплошность, Шерлок, малейшее подозрение на твой счет… Я думаю, мне не нужно объяснять, чем это чревато. Он немного повернул голову, чтобы держать взбешенного родственника в поле зрения – тот, рывком запахнув халат, вновь рухнул на диван, всем своим видом демонстрируя презрение и неприязнь. Поколебавшись секунду, Майкрофт повесил зонт на сгиб правой руки и достал записную книжку. Стоять так было не слишком уютно – в первую очередь потому, что длительный опыт показывал – Шерлок в подобном состоянии способен на что угодно, и остается только радоваться отсутствию в пределах его досягаемости емкостей с какой-либо жидкостью. - За последний месяц ты четыре раза объявлялся на Бейкер-стрит, причем дважды – в самой квартире. Я не сомневаюсь, что тебе хватило ума скрыть все следы своего присутствия, но сам факт подобных хм… посещений меня беспокоит. Последний твой визит туда мне вовсе отвратителен своим цинизмом – я всегда считал, что Джон тебе дорог, и подвергать его подобному испытанию было, на мой взгляд, просто бесчеловечно. - Спасибо, братец, тебя спросить забыл! - И, между нами говоря, - Майкрофт проигнорировал выпад в свой адрес и продолжил, не меняя тона, - Меня очень интересует личность снайпера, прострелившего руку мелкому рэкетиру, собирающемуся… хм… Сделать что-либо слабо совместимое с жизнью инспектора Лестрейда. Естественно, на последних словах Шерлок презрительно хмыкнул, тут же расплывшись в самодовольной ухмылке. Кто бы сомневался… Конечно, Майкрофт всегда знал, что его брат – на редкость упрямый, если не сказать упертый, и в целом совершенно невыносимый человек. К этому он привык давно – так же, как и к демонстративной неприязни младшего брата. Но в последнее время он чувствовал, что даже его лимит терпения подходит к концу. Шерлок чем дальше, тем больше переставал поддаваться контролю. Впрочем… У него тоже есть больные точки. Возможно, он и не склонен к рефлексии – но чувство ответственности у него есть, и он не может не замечать некоторых очевидных фактов, связанных с эмоциональной сферой. - Кстати, думаю, тебе будет интересно узнать, - внезапно появившиеся вкрадчивые нотки в голосе «мистера Британское Правительство» заставили Шерлока настороженно вскинуть голову, что уже можно было считать положительной динамикой. - Что Джон Уотсон до сих пор находится на Бейкер-стрит, 221-б – так же, как и всю последнюю неделю. - Что?! – Шерлок вскочил так резко, что Майкрофт даже отшатнуться не успел – впрочем, на этот раз движение Шерлока не было вызвано агрессией. - О-о-о, конечно, как я сразу не понял… Майкрофт… Он здоров? Вот теперь в голосе упрямого "мальчишки" наконец прозвучали человеческие нотки – страх, беспокойство, чувство вины… Практически ужас. Наблюдать подобное поведение Шерлока было непривычно и в некотором роде даже приятно, и Майкрофт с трудом удержался от соблазна продлить это удовольствие. - Он здоров – физиологически; однако я не думаю, что его психическое здоровье все также крепко. Он не воспользовался путевкой – именной путевкой, дорогой брат! – на очень престижное мероприятие. Думаю, твоих дедуктивных способностей хватит, чтобы сделать верный вывод. Шерлок, не отвечая, неловко опустился обратно на кровать, сгорбился, глядя куда-то мимо него ничего не выражающим взглядом – и замер, словно позируя невидимому художнику. Минута, две, три… - Мне нужна информация, – хрипло, как-то надтреснуто. Ну, наконец-то, проняло… - ВСЯ информация по убитым! Семейное положение, личная жизнь, бизнес – словом, все, Майкрофт, что сможет дать мне твое ведомство, а не те жалкие крохи, что ты поставлял мне до этого. Если уж мой собственный брат запер меня в этом убогом подобии жилища, то, по крайней мере, не заставляй меня оперировать домыслами и предположениями. - Непременно, - Майкрофт согласно наклонил голову, неторопливо убрал во внутренний карман пиджака записную книжку и, не прощаясь, вышел за дверь. Шерлок так и не двинулся с места. Через четыре часа в кабинете Майкрофта зазвонил телефон, и голос, вот уже полгода высвечивающийся на дисплее под именем «проблемы», произнес всего три слова: - Себастьян Уильям Моран.