За шаг до жизни

Мир несправедлив. Джессика, дочь высокопоставленного чиновника министерства внешней разведки, знала это, пожалуй, лучше, чем кто-либо из ее сверстниц. В свои двадцать шесть она была точно уверена, что все самое плохое, что могло случиться в жизни, с ней уже случилось. Нельзя сказать, что это ее радовало. Конечно, если смотреть на ситуацию оптимистично, то можно было заявить, что, раз хуже уже невозможно, то будет только лучше. Однако Джессику эти мысли не слишком утешали. Восемь лет прошло с тех пор, как погибла взятая папиными врагами в заложники мать. И те же восемь лет - с тех пор, как отец, спасая ее саму, стал двойным агентом. Он никогда не рассказывал ей, чем в точности занимается, на кого работает, какие именно «поручения» выполняет. Но в том, что эти поручения незаконны, она нисколько не сомневалась. Иногда она задумывалась – если бы полгода назад она случайно не нашла в кабинете отца винтовку, если бы не смогла сопоставить слишком уж бросающиеся в глаза факты – изменило бы это что-нибудь? Решился бы отец сам рассказать ей о своей второй профессии – или же оставил бы все на волю провидения?.. Это был первый и единственный раз, когда отец согласился ответить на вопрос о своем работодателе. И в тот день она абсолютно точно поняла – они попались. Потому что загадочный папин доброжелатель спас ее из рук похитителей, и отец никогда не расплатится за это. Потому что восемь лет назад ради ее спасения он согласился на измену. Она до сих пор не знала, чем именно отец купил ее жизнь. Убил кого-нибудь? Сообщил преступникам какую-то секретную информацию? Кто знает… Он никогда не говорил. Но он уже не сможет отказаться от этой работы, потому что тогда… Потому что тогда о его измене узнает мистер Холмс, и даже Джессика, видевшая «серого кардинала» Британии всего два раза, понимала – тот предательства не простит. И чем дальше, тем больше мучила девушку одна-единственная мысль: было ли то похищение на самом деле местью папиных врагов, или, наоборот, продуманной игрой папиного «доброжелателя»? И, если верно второе… Почему маму этот «доброжелатель» спасти не смог?! В тот день они поссорились. Впервые. И полковник, истратив все доводы, ударил дочь – тоже впервые. В тот июньский вечер ей казалось, что хуже, действительно, уже не может быть. Некуда бежать, и некого просить о помощи, не с кем даже поделиться своей бедой. Она тогда даже не понимала, насколько ошибалась… - Джесси, слушай меня и не перебивай, - голос отца спокоен, он всегда был спокоен, даже когда умирала его жена, даже когда рассказывал дочери о своем предательстве. - Действуй по алгоритму "айч". План "айч", ты поняла меня, малыш? Тебе придется взять себя в руки и все сделать правильно. Помнишь, что ты мне обещала? Франция, малыш - Морис тебе поможет. Алгоритм "айч". Я тебя люблю. Держись, родная. И в ответ на ее отчаянный крик – только равнодушные гудки в трубке. План "айч". Значит, отца она больше не увидит. Она умела объективно оценивать ситуацию – с даром системного аналитика, который отец развивал в ней с пяти лет, трудно было сделать неверный вывод из достаточно полной информации. Отец задействовал алгоритм "айч", значит, это не плановый обыск и даже не допрос – это ликвидация. В ведомстве, где работал отец, работали достаточно компетентные и информированные люди, а Майкрофт Холмс никогда не прощает предательства. Тем более, если это предательство, как в данном случае, повлекло за собой смерть его родственника. Откуда-то из глубины души поднялось беспросветное, черное, как Темза в самую безлунную ночь, отчаяние. Нестерпимо хотелось плакать. Она прижалась к зеркалу лбом, зажмурилась. Одна минута, папа. Я все помню – и я все сделаю, как ты сказал – хоть и не согласна с тобой. Папа, папочка… Что же ты наделал?! Неужели это того стоило?.. Ровно через минуту она выпрямилась, последний раз всхлипнула и открыла глаза. Короткий взгляд в зеркало – веки покраснели от слез, тушь размазалась по щекам. Плохо. Лишние полторы минуты на макияж. Значит, время на сборы сокращается. Тщательно замаскированное потайное отделение под сдвигающейся ванной выдвинуто, содержимое его летит в простенький портфель с английским флагом. Она не стала проверять содержимое многочисленных пакетов и папок, зато лежащий на самом дне револьвер, зарегистрированный полгода назад на имя Кэролайн Райт, подвергся тщательному осмотру, так же, как и замаскированный под визитницу несессер с многочисленными медикаментами – обнаружения некоторой части из них вполне хватило бы на пожизненное заключение. Следом настал черед гардероба. Джинсы, свитер, короткая куртка. Джессика не слишком любила стиль «кэжуал», но в данном случае это оптимальный вариант. Кроме того, алгоритмы действий разработаны еще полгода назад, совместно с отцом, и отступать от них она решится только в самом крайнем случае. Хотя полковник Себастьян Моран вряд ли уже сможет укорить дочь в небрежности. Ох, папа-папа, ну как же ты так?.. Две с половиной минуты. Укладывается. Теперь – прическа. Вот волос действительно жалко, она не стриглась с четырнадцати лет. Но, увы, волосы – темно-каштановые вьющиеся локоны ниже ягодиц – были общеизвестной гордостью Джессики Моран, а Кэролайн Райт придется вырваться из имиджа великосветской леди. Да и глупо, потеряв родителей, родину и друзей юности, жалеть о такой ерунде. Косы летят на пол, Джессика не тратит время на их уничтожение. У нее осталось всего три с половиной минуты до того, как огонь скроет все следы ее существования в этом мире. Через четыре минуты после звонка полковника Джессика Моран вновь стояла перед большим, в ее рост, зеркалом в спальне. Угловатой девушке с куцым каштановым хвостиком было на вид чуть больше двадцати, и это впечатление только усугублялось слегка мешковатой, с бахромой и вызывающей вышивкой, одеждой. Все, можно идти. Она окинула взглядом комнату – и тут же закусила губу, давя детское желание позорно разреветься. Только сейчас почему-то она окончательно поняла, что это – конец. Действительно, конец. Вне зависимости от того, удастся ли их с отцом план по ее спасению, Джессика Моран сегодня умрет. Ей все придется начинать с нуля, с чужим именем, в чужой, хоть и любимой стране. И это было очень больно. И очень страшно. Стоп. Истерика потом. Папа не одобрил бы. Сперва – дело, потом – слезы. Из еще одного тайника появляется предмет, который должен обеспечить новорожденной Кэролайн возможность беспрепятственно покинуть страну. Всего на сутки – но этого времени ей хватит. Джессика усаживает скелет в кресло, с привычной брезгливостью вытирая о блузку руки – хотя и точно знает, что никаких следов ммм… мышечного покрова на нем давно нет. Когда-то ее сильно интересовало, кем была ее ровесница и как отец сумел провезти из Индии настолько нестандартный груз. Сейчас это уже не имело для нее никакого значения. Что ж, вот и все. Семь минут. Даже быстрее, чем полагалось по плану. Теперь можно идти. Через полторы минуты из подъезда элитного дома выходит ярко-рыжая женщина в длинном, кричаще-сиреневом пальто. Газетчик, торгующий напротив дома, провожает ее заинтересованным взглядом, отмечая про себя слегка косолапящую походку, которая ее ничуть не портит, и вновь возвращается к своей «стратегии». Девочкам из Белгравии не интересны нищие газетчики, так какой смысл на них засматриваться? Еще через минуту над кварталом поднимается густой столб черного дыма, грохот нескольких следующих один за другим взрывов заставляет взвыть автомобили на окрестных стоянках и вспорхнуть с тротуара голубей. Девушка в пальто даже не оборачивается – это все уже не имеет значения, это из прошлой жизни. Возможно, кто-нибудь внимательный мог бы заметить две блестящие дорожки, тянущиеся по щекам рыжей красавицы. Ее сейчас это уже не волнует. Умирать… больно. Через два квартала Темза примет то, что осталось от Джессики Моран. Молодая студентка Нантского университета Кэролайн Райт равнодушно проследит, как исчезает в мутной воде что-то, издали похожее то ли на пальто, то ли просто на кучу водорослей. Закинет на плечо рюкзак с абстрактным черно-зеленым рисунком и, тряхнув темной челкой, уверенной ровной походкой пойдет прочь. Прощай, папа... *** Голова закружилась на третьей внеплановой операции, в тот момент, когда Джон меньше всего ожидал каких-то проблем. Закружилась непривычно сильно, до дурноты, до цветных пятен перед глазами, так что Джону пришлось приложить усилие, чтобы не потерять равновесие. И – секундой позже – в позвоночник словно воткнулось невидимое лезвие, прошило неожиданно острой болью – и тут же затихло, исчезло… Словно никогда и не было. Весь приступ вряд ли длился больше нескольких секунд. Операция уже подошла к концу, и, будь ассистентом Джона Уотсона кто угодно, кроме Элис Джефферсон, он бы сумел скрыть свое внезапное недомогание. Если бы.. Увы, Элис была очень внимательна, что для ассистента хирурга крайне полезное качество, и невероятно дотошна – за что ее за глаза называли «бульдогом», игнорируя ее негодование заслуженным прозвищем. Вот и сейчас Джон всего на мгновение закрыл глаза, пытаясь избавиться от дурноты – а она уже стояла рядом с ним, внимательно вглядываясь ему в лицо. - Доктор, вам плохо? – в отделении все отлично знали, что доктор Уотсон не любит вопросов о своем самочувствии, и давно уже старались не поднимать эту тему. Но Элис подобные вопросы всегда волновали меньше всего. Не дожидаясь ответа, она ухватила Джона за левое запястье, бесцеремонно стянув с него перчатку, и прижала пальцы к вене. – Наполняемость слабая, пульс высокий. Доктор, вам требуется помощь, или просто полежите? - Элис, прекратите! - Джон раздраженно вырвал руку из цепких пальчиков ассистентки, и поспешно огляделся, с досадой отметив, что "глухих", не услышавших заявление миссис Джефферсон, в операционной нет. – Я не… А-а-а, хорошо! Я полежу полчаса в ординаторской. Всего лишь усталость, благодарю за беспокойство! Дверь он, в последний миг удержавшись, сумел закрыть без хлопка - впрочем, уже в тот момент он прекрасно понимал, что что-либо делать или просто злиться поздно. Ему нужно просто полежать. Хотя бы полчаса – полчаса с закрытыми глазами. Только бы в ординаторской никого не было! Только бы… *** Потом, пытаясь восстановить в памяти этот безумный день, Джон так и не сможет вспомнить точно, что же случилось тогда, у дверей ординаторской, что именно он услышал, а что додумало его измученное одиночеством и чувством вины сознание. В памяти сохранилась только чуть приоткрытая дверь, несколько голосов – молодых, веселых – и имя. ЕГО имя. Имя Шерлока, произнесенное с презрительной интонацией, словно… Словно не было этих семи месяцев. Не было могилы, не было суда, скандала в полиции, Майкрофта, внесшего залог за безразличного ко всему доктора; не было расследования, и опровержения в газетах – тоже не было. Зачем?! ЗАЧЕМ было это все?.. Он рванул дверь с такой силой, что та, распахнувшись, ударилась о стену – хотя, по идее, не могла. Замолчали все. Разом. Джон никогда не думал, что среди рабочего дня в больнице может наступить ТАКАЯ тишина… *** Тишина. Изумленное молчание. Что увидели они в его глазах? Что поняли? Что додумали? Откуда это странное выражение на лицах трех талантливых практикантов? Из руки Клэр Даунинг – кажется, это ее голос слышал Джон из коридора – вырывается кружка, разлетается по полу звонким стеклянным крошевом. Практикантка даже не пытается поймать ее – просто замирает, глядя на доктора с… ужасом? В грудь словно ввинчивается тупое лезвие. Бесцветное небо, капли дождя на лице, срывающийся голос в трубке… Ничего этого не было. Для них, для всех них – этого не было. Они не тонули каждую ночь в непроглядной трясине боли и вины. Они не знают, насколько ужасающе-реальной может быть кровь на грязной мостовой. Они НЕ ВИДЕЛИ смерти. Они все еще ни разу ее не видели. Они ничего не поймут. «Скажи это им, скажи всем, кто захочет слушать…» Зачем все это было? Зачем все эти семь месяцев непрекращающейся – день за днем, неделя за неделей! – борьбы? За правду, за справедливость, за доброе имя Шерлока… Зачем эта не-жизнь? Это никому не нужно. Ни-ко-му. Кроме одного смертельно усталого доктора. А он… Какая разница, что нужно ему? Он неловко, словно слепой, поворачивается, с трудом нашаривает ручку двери – непослушные пальцы соскальзывают с гладкой пластмассы, только со второго раза сумев уцепиться – и выходит в коридор. Дверь за его спиной закрывается почти неслышно – никому не нужно знать, что чувствует сейчас доктор Джон Уотсон. Никого не касается, что его мир, в который уже раз, рассыпается на осколки… Собрать их заново с каждым разом все труднее и труднее. Да и… Стоит ли? Марк. Серьезный и умный, пожалуй, самый перспективный из троицы. Последний курс медицинского – но ему уже предложили место в одной из престижных клиник Лондона. Дэвид. Весельчак и лентяй – лентяй с золотыми руками. Мог бы стать отличным хирургом – мог бы, но не станет: вчера он подал заявление об отчислении. Клэр… Хорошая девочка – отзывчивая и внимательная. И – когда-нибудь – станет, наверное, хорошим врачом. Хирургом, который будет спасать человеческие жизни. Имя Шерлока Холмса было для них пустым звуком. Забавной шуткой, которую можно рассказать походя и тут же забыть. Выходя из ординаторской, Джон не мог избавиться от чувства вины – за то, что напугал ребят. За то, что сорвал веселье. За то, что троим молодым и, наверное, счастливым людям сейчас почему-то очень невесело… Он сумел дойти до окна. Оперся на подоконник, практически повиснув на нем и почти ничего уже не видя от боли. В груди словно проворачивалось тупое, иззубренное лезвие. Невралгия? Или все-таки сердце? Какая теперь разница… Вдох. Больно, нестерпимо больно - дышать почти невозможно, воздуха не хватает, и он такой горячий… Он… твердый. …Твердый. Серый асфальт, твердый, мокрый, удар отдается во всем теле, жесткая поверхность царапает щеку, и он… Нет. Не думай об этом! Джон выпрямляется. Перед глазами – яркие ало-зеленые пятна. Черт с ними. Невероятным усилием заставляет себя сделать медленный, о-о-очень медленный и очень глубокий вдох. Если выпрямиться, то немного легче… Вдохнуть поглубже и… Это была ошибка. Боль прошивает позвоночник, горячей волной ударяет в голову, стекает по рукам, замирая острой пульсацией в кончиках пальцев. Невралгия… Господи, как же… не вовремя! Неловкая попытка удержать равновесие, пальцы ударяются о что-то твердое, соскальзывают – периферийной чувствительности почти нет, что и не удивительно. Стена. Шершавая. Надежная. Единственное, что еще осталось надежного в этом мире. Думать тяжело – почти так же тяжело, как и дышать. Ординаторская. Нужно… вернуться. Там его куртка, там ампула с обезболивающим… Хорошо, что он носит с собой лекарства… Открыть глаза. Алые пятна никуда не делись - не важно, не фокусироваться на этом! Коридор. Дверь. До двери – четыре шага. Всего четыре шага, всего… Четыре. Четыре шага. Четыре… этажа… Окно, еще окно, раскинутые руки, ветер треплет полы черного пальто. Медленно, так медленно, целая вечность, нескончаемая вечность. Так медлен… Слишком быстро. Окно. Еще один этаж. Еще не поздно, еще не!.. Что чувствовал Шерлок, когда… Он хоть что-нибудь успел почувствовать? Ему было больно? Эта мысль – лишняя. При судорожном всхлипе дыхание перехватывает уже окончательно. Это уже даже почти не больно. Если не пытаться вдохнуть, это почти не … «Считай этот звонок»… Пусть это закончится… Шерлок?... Ты меня слышишь? Прекрати, по… пожалуйста. Пусть это закончится – хоть как-нибудь… Крик. Женский, испуганный. Клэр. Что-то говорит, голос дрожит, панически срывается. Кто-то подхватывает его под руки, тормошит, он смутно слышит, как его о чем-то спрашивают… Голос звучит словно издалека, из другой вселенной – далекий, еле слышный… Неважный. Хорошая девочка Клэр не виновата, что у кого-то проблемы с сердцем. Хорошая девочка Клэр совсем, совсем не виновата, что у смертельно усталого и ни во что уже не верящего доктора нет сил на другую жизнь. *** Результат произошедшего был вполне закономерен. Когда утихла суматоха; когда Джон в десятый раз повторил, что хорошо себя чувствует и не нуждается в госпитализации; когда кардиолог, сообщив Джону, что с невралгией не к нему, а «к невропатологу, а лучше – к психотерапевту!» - Джона вызвали к главврачу клиники. Джон даже не удивился. Он уже не ожидал другого. Полчаса спокойного, и, в общем-то, доброжелательного разговора. Полчаса ОЧЕНЬ тяжелого разговора. И – результат. Более, более чем закономерный – недельный отпуск без содержания и приказ явиться в четверг на повторное обследование и собеседование. Главврач, ставя штамп на приказе, был сама любезность и настоятельно советовал хорошо отдохнуть и избегать в следующие несколько дней волнений и нервных потрясений. - Невралгия – не приговор, Джон, вам ли это не знать. Вы крайне ценный сотрудник, я говорю вам это без всякой лести, и очень надеюсь, что вы сможете вернуться к работе как можно скорее. Естественно, вам придется подлечиться, и немного сократить нагрузку – однако, думаю, это пойдет вам на пользу. И – тот, так и не высказанный, подтекст, который Джон слышал уже на трех местах работы. Что ж, он не ожидал другого. Современной медицине не нужны хирурги с очень высокой квалификацией, но не слишком крепким здоровьем и психикой. Он не сомневался, что повторного собеседования не пройдет. Здравствуйте, кошмары. И тебе, бессонница, привет. Давно не виделись… ...Вот так и получилось, что вскоре после полудня временно безработный доктор сидел перед компьютером, и на душе у него было даже более тоскливо, чем обычно. Мерцающий курсор на совершенно пустом экране раздражал, недвусмысленно напоминая о никчемности затеи. Но, пожалуй, поле новой записи было все-таки лучше, чем последняя, САМАЯ последняя запись… Самое смешное, что Джон точно знал – не напишет он ничего… Не его это блог, не ПРО него… Как обычно, просидит пару часов за пустым экраном – и пойдет спать. На кой черт он, спрашивается, вообще опять открыл свой блог? На кой черт он его вообще открывает – раз за разом, с регулярностью в несколько недель, точно зная, что писать в нем больше все равно ничего не будет?! «Вы идиот. Большинство людей – идиоты!» Воспоминание отдается неожиданно острой болью – столько времени, господи, столько времени прошло, почему же… Короткий резкий вдох, больше похожий на всхлип. Джон сгорбился, прижав пальцы к глазам. И так каждый раз… Каждый чертов раз, стоить вспомнить, стоит только вспомнить - и словно не прошло шести с половиной – да нет, уже почти семи! – месяцев… Элла Томпсон говорила, что горе рано или поздно уйдет, сменится печалью. Элла ни-че-го не понимала. При чем здесь боль? Справляться с болью он научился. Ее давно уже никто не замечал – кроме редких случаев, когда… когда прошлое слишком резко врывалось в его жизнь. Справиться с чувством вины было труднее. Почти нереально, если честно… Джон слишком хорошо понимал, что, как ни крути, а одним из виновников того, что Шер… «- Скажите это вслух. - Мой лучший друг, Шер… Шерлок Холмс…» …Того, что случилось в тот день, у больницы святого Варфоломея – был он сам. Нет, не только он, конечно! Еще был Мориарти, который непонятно как сумел заставить Шерлока ум… сделать то, что он сделал. Были полицейские, пытавшиеся его арестовать, были поливающие его помоями репортёры с этой сволочной Китти Райли… Да какая, к чертям, разница?! Кто бы ни был - они все не были дороги Шерлоку. Они не называли себя – и во всеуслышание, и молча, одними глазами, улыбками, жестами поддержки, которые мог заметить только сам Шерлок – лучшими друзьями консультирующего детектива. Какой спрос с людей, которым ты безразличен? Нельзя предать человека, который тебе не доверяет. Проблема не в них… Проблема в нем. Если бы он не ушел тогда, не бросил Шерлока одного – всё могло бы быть по-другому… Только вот в тот момент, когда Мориарти промывал Шерлоку мозги на крыше, человек, называющий себя его другом, был далеко. Не мог поддержать, отговорить. Даже когда понял, что происходит – и то не смог найти нужных слов, заставить передумать! Господи, Джон Уотсон, какое же ты… ничтожество! Если бы не он, не его блог, не его идиотские рассказы, из-за которых Шерлок стал «интернет-феноменом»… Все могло бы быть по-другому. «Одиночество меня бережет, Джон…» Шерлок… Прости меня. *** Из невеселых мыслей его выдернул резкий пронзительный звук. Что?.. Несколько мгновений Джон не мог понять, что происходит, слишком глубоко уйдя в воспоминания. Звук не прекращался, и только спустя пару секунд Джон понял, что это – звонок. Входной звонок, всего-то. Он – дома, миссис Хадсон – у больной сестры, а он сегодня в очередной раз потерял работу. И… Не вспоминать. Звонок продолжал надрываться – кажется, его просто вдавили и не собирались отпускать. Пока Джон добрался до входной двери, звонок успел замолчать на несколько секунд – и вновь разразиться длинной пронзительной трелью. Это никак не могло улучшить и без того нерадостное настроение доктора. Дверь он открыл рывком, и, похоже, не с самым дружелюбным выражением на лице. А за дверью… За дверью обнаружился инспектор Лестрейд. Он удивленно покачал головой, увидев Джона, и, не удержавшись, спросил: - Джон, что-то случилось? - Добрый день, инспектор, - Джон проигнорировал вопрос. - С чего вы взяли? - Вы себя в зеркале видели? – недоуменно хмыкнул тот, и тут же вскинул руки в виноватом жесте. – Извините. Это не мое дело. Джон, у меня к вам дело. - Д… дело? - Ммм… Не совсем дело. Точнее, да, именно так. Мне нужна ваша помощь. - Помощь?! – вот это действительно было удивительно. В последнее время помощь, наоборот, предлагал Лестрейд. И Джон каждый раз под разными предлогами отвергал ее. Хватит уже. Грег мучается своей несуществующей виной перед Шерлоком и пытается хоть что-то сделать для него самого. А ему от его помощи – да от чьей угодно помощи! – только хуже… Не того жалеете, не того… - Джон, только не смейтесь. Я не издеваюсь, но… Просто выслушайте меня, ладно? - Эммм? Ладно, слушаю. Он наконец вспомнил о том, что на улице сыро и холодно, и посторонился, пропуская инспектора в дом. Пока поднимались по лестнице, возникло вынужденное молчание – говорить в спину собеседнику, в принципе, возможно, но не слишком удобно. Краем глаза Джон видел, как Лестрейд покосился на его трость – и уже приготовился отвечать на ставший привычным вопрос о самочувствии. Но Грег, как ни странно, промолчал. В гостиной он неловко опустился на диван, как-то странно покосился на открытый ноутбук, вытащил из кармана и снова сунул обратно блокнот. Наконец, Джон не выдержал этой пантомимы. - Итак? - Вы смотрите новости? – инспектор ответил сразу, словно только и ждал вопроса. Впрочем, почему «словно»? - Эти самоубийства, без записок и мотивов? - Естественно. А в чем дело? - Ну, вы ведь видели пресс-конференцию? Это позорище, наверное, весь город видел… А ведь последняя жертва, Адэр, Рональд Адэр, мотива точно не имела. Счастливый брак, успешный бизнес, жена на шестом месяце беременности… Словом, мне нужен толковый медик. Чтобы провести еще один, независимый осмотр тела. - Что? – Джон, собравшийся было сесть, застыл в неудобной позе, с изумлением уставясь на инспектора. – Шутите? У вас в Скотланд-Ярде полно медэкспертов, зачем вам я-то понадобился? Да я даже не знаю, на что смотреть и что искать! - Разве? Вы никогда не были в штате, но все-таки с Холмсом вы работали именно как медэксперт. И, не сочтите за лесть, но работали лучше, чем кое-кто из моего отдела. Джон рывком повернулся, чуть не упав, когда трость скользнула по паркету. Упоминание о Шерлоке вновь резануло болью и, неожиданно, злостью. В глазах опять заплясали алые, успевшие сегодня уже надоесть, пятна. - Какого?!. – он с трудом перевел дыхание, чтобы не сказать чего-то резкого, и продолжил уже ровнее, тихо и жестко. - Я. Не желаю. Об этом говорить. И в душеспасительных беседах тоже не… нуждаюсь! Почему бы вам не привлечь для этого дела кого-нибудь из своего отдела? Лестрейд неловко хмыкнул, отвел взгляд и наконец устало бросил: - Потому что дело закрыто. Полиция самоубийствами не занимается. - Очень рад за полицию, - все так же коротко и мрачно. Разговор этот чем дальше, тем больше Джона нервировал. - Тем более – в чем причина визита? Неужели Майкрофт опять припахал вас следить за мной? - О, Боже! Вы мне это теперь всю жизнь припоминать будете?! Так вы тогда выглядели так, что не один я боялся оставлять вас в одной комнате с оружием! - Лестрейд нервно качнул головой, неловким, каким-то зябким движением сунул руки в карманы плаща и устало бросил: - Джон, я не шучу – мне нужен медик, который мог бы определить причину смерти. Наш начальник не хочет паники и тормозит дело, но это – не самоубийство. Помните, что говорил Шерлок? Три совершенно одинаковых самоубийства – это не случайность! В гостиной наступила неловкая тишина. Джон, уже открывший было рот, чтобы ответить, захлебнулся воздухом и замолчал, в который уже раз за день до боли в пальцах вцепившись в трость и чувствуя, как мутится в голове и тяжело обрывается что-то внутри. В повисшем молчании было слышно, как в соседнем доме что-то возмущенно выговаривает кому-то миссис Тернер. Лестрейд, похоже, почувствовал себя неловко. Джон заметил, как тот дернулся было встать – да так и остался сидеть, ссутулившись и чуть наклонившись вперед. Шерлок Холмс был и оставался больной темой – для них обоих. Грегори слишком хорошо помнил, как семь месяцев назад пришел в этот дом с ордером на арест. И слова Шерлока – их он тоже помнил. Хотел бы забыть… Да никак. А Джон… Джон стоял, отвернувшись к окну, за которыми вновь собирались хмурые тучи, и думал о том, как все изменилось. Раньше Шерлок говорил, что найденный труп – не самоубийство, не несчастный случай, не болезнь… А Лестрейд вкупе с остальными полицейскими недоверчиво хмыкал и требовал доказательств. А теперь вот Грег утверждает, что полиция ошибается и самоубийство на самом деле не «сАмо»… А вот Шерлока нет. Шерлока. Больше. Нет. Не думать об этом. - Джон, - Грег неловко окликнул его и поднялся с дивана. – Послушайте, мне жаль. Эээ. Действительно, жаль. Мне правда нужна ваша помощь, но… Словом, извините. Кажется, это была глупая идея. Ладно, я пойду. Если что… - он неуверенно замолчал, и наконец закончил: - Словом, если что, звоните, ладно? Я слышал, что у вас опять… - Все в норме. Благодарю. Слова пришлось выталкивать сквозь сведенное судорогой горло. Он ответил коротко, оборвав полицейского на полуслове. Кажется, это было невежливо… Ну и пусть. Дверь внизу негромко хлопнула, извещая об уходе нежеланного гостя, и Джон, наконец, сумел разжать стиснутые на рукоятке трости пальцы. Что за… что за день? Он прижал ладонь к лицу, чувствуя, как его трясет. Вспоминать о том, как когда-то было… Как неугомонный тайфун по имени Шерлок метался по месту преступления, изводя язвительными комментариями полицейских… Как Джон срывался с работы по первому же «может быть опасно»… Как уже ни-ког-да не будет… Не стоило об этом вспоминать. Это прошло. Прошло, исчезло, похоронено под безысходно-черным камнем на Хайгетском кладбище. Не нужно тревожить мертвых… Только вот как?.. *** И опять – давящая, неживая тишина пустого дома, которую не может заглушить даже бормочущий телевизор, мерцание курсора на чистом экране, и – память. Проклятая, успевшая вымотать все нервы память, от которой никуда не сбежишь, которая вновь, раз за разом, упрямо твердит: «если бы…» Джон Уотсон отвык от тишины. Точнее, отвык от нее когда-то, когда тишина, унылость и «ничего не происходит» были сметены безумствующим ураганом по имени Шерлок Холмс. Отвык, а теперь никак не мог привыкнуть к ней вновь. Тишина давила, почти физически, почти нестерпимо. Особенно тяжело было ночью, когда ее не нарушало бормотание телевизора и звон посуды на кухне миссис Хадсон. Порой, когда усталость была не слишком сильна и ему доводилось проснуться глубокой ночью, он не мог отделаться от ощущения, что вот сейчас, буквально в следующую секунду, в комнате этажом ниже заиграет скрипка. Или в гостиной что-то взорвется, наполняя воздух едким дымом. Вот сейчас, сейчас, еще мгновение, и… Он боялся вспоминать о той ночи, когда это все-таки случилось. Не музыка, нет. Всего одна нота. Высокая, тягучая, словно кто-то ненароком задел струну – и почти тут же прижал ее, заглушая звук. До этого дня Джон никогда не думал, что простой звук, пусть даже и столь неожиданный, может вызвать такой ужас… И такую боль. Он не помнил, как оказался внизу. Помнил только отчаянную надежду, глупую, наивную… Бессмысленную. Что он надеялся там увидеть? Да какая разница, все равно ведь… Глупо в таком возрасте верить в чудеса. Футляр со скрипкой лежал там же, где и обычно, закрытый на замок. Джон так и не решился прикоснуться к нему. Сколько он простоял, прижимаясь лопатками к косяку двери, он тоже не помнил. Очнулся, только когда разбуженная грохотом на лестнице миссис Хадсон коснулась его плеча. Она не слышала скрипки. На следующий день в комнате доктора появились часы. Может, прав был Майкрофт, когда «настоятельно советовал» сменить место жительства? Мысль о Майкрофте была лишней. Джон зло выдохнул, с трудом сдержав нецензурный эпитет, и резко захлопнул все еще открытый на странице его блога ноутбук. Ссутулился на диване, прижав руку к глазам. Пожалуй, зря он отказал Грегу. Толку от него не будет, тут он смотрел на свои способности объективно. И, если уж полицейские эксперты не заметили ничего подозрительно, то он точно ничего нового не найдет… Но… черт возьми, это все-таки хоть какое-то занятие! Неделя. Неделя без работы. Это если повезет и его примут обратно. И эту неделю нужно как-то пережить. Вопрос только – как… Он поколебался мгновение, потом, внезапно решившись, вновь открыл ноутбук и вбил в строку поисковика имя: «Рональд Адэр». Пальцем в небо, конечно… Сколько Адэров в Англии? Кажется, это старинная фамилия, вроде в Индии был когда-то такой генерал. Или губернатор?.. "Гугл" наконец мигнул, сообщая о конце поиска, и… Первая же строка – «Высший свет Великобритании потрясла трагическая смерть Рональда Адэра, наследника старинной уважаемой фамилии. Мистер Адэр, бизнесмен и меценат, был найден в собственной спальне с…» Джон пробежал глазами весь текст, потом вернул курсор на начало страницы и задумчиво уставился поверх экрана. Действительно, на первый взгляд мотива нет… С другой стороны, всегда есть что-то… Джон вновь перевел взгляд на экран и, уже медленно и внимательно, сдерживая суматошный стук колотящегося в горле сердца, перечитал статью. Нелогично… Совершенно нелогично, даже если у него были причины – зачем делать это в спальне, куда вот-вот войдет беременная жена?!. Против воли, словно бы поверх черных букв возникали другие образы – женщина в розовом пальто, телефон, черная фигура в окне напротив и бьющая в плечо отдача от выстрела… Вот же черт! Джон рывком поднялся, захлопнул ноутбук и, на ходу набирая номер Лестрейда, двинулся к двери. О трости он вспомнил только на второй ступеньке, когда нога привычно подломилась, чуть было не устроив безработному доктору неоплачиваемый больничный. Пришлось возвращаться. В телефоне шли длинные гудки. Наконец, на том конце подняли трубку. Не дав встревоженному Лестрейду задав вопрос, он поспешно проговорил: - Грег? Я согласен. Что?.. Не… Нет, я не пьян! Я согласен осмотреть Адэра. Да, серьезно! Куда мне подъехать?..