За шаг до жизни

В небольшой квартире, заваленной фотографиями и отчетами, стоит тишина. Лежащий на неширокой кровати высокий человек в клетчатой рубашке опускает сложенные у губ руки, открывает глаза и рывком садится на постели. Несколько секунд с раздражением смотрит на очередной файл с бесконечным перечислением заслуг и наград, потом, брезгливо поморщившись, разжимает пальцы. Тонкий лист канцелярской бумаги, спланировав, с легким шорохом падает на пол, а человек, равнодушно проследив за его полетом, вновь откидывается на смятые подушки. Левой рукой, не глядя, достает из груды сваленных здесь же, на постели, вещей, пачку сигарет. Крутит в пальцах, задумчиво, как диковинное растение, разглядывая глянцевую картонную упаковку, медленно достает сигарету. Колеблется, словно зажатая в тонких пальцах ароматная палочка содержит не никотин и некоторое количество эфирных веществ, а, как минимум, смертельный яд. И, наконец, так и не закурив, бросает ее обратно. Молча лежит, разглядывая потрескавшийся, явно давно не беленый потолок. Банально. Все это слишком банально и настолько же бесполезно. Табак не поможет. Он давно уже не помогает – как, впрочем, и никотиновые пластыри. Если бы они помогали, он не начал бы снова курить. А если бы он не начал курить, драгоценный братец не действовал бы на нервы своими внеочередными (точнее, теперь уже очередными) нотациями. Ему давно уже нужно кое-что покрепче. Наркотик, своего рода: безвредный, но вызывающий стойкое, не поддающееся лечению, привыкание. …Которого он, волей одного-единственного человека, лишен вот уже скоро семь месяцев. «- В Лондоне сейчас не покуришь. Плохая новость для мозга. - Хорошая новость для легких!» - короткая усмешка, почти не заметная, неожиданно теплая, морщинки в уголках глаз. И желание сказать колкость тихо умирает, так и не успев толком оформиться. Человек резко садится на постели. Впивается взглядом в бумажные папки, немой насмешкой разбросанные по постели. А в следующую секунду результат семимесячной работы спецслужб вдруг летит на пол, сметенный с кровати одним коротким злым движением. Человек с льняными волосами и холодными, как пасмурное небо над Лондоном, глазами, молча наблюдает за кружением белого листопада, даже не пытаясь привести в порядок разгромленную квартиру. *** Сознание возвращалось медленно и с трудом. Негромкий, колеблющийся звук то усиливался, то пропадал, вызывая ощущение дурноты. На периферии сознания мелькнула смутная мысль, что его сейчас вырвет, и явно на кого-то – он чувствовал, что лежит головой на чьих-то коленях, и чья-то рука придерживает его, не давая откидываться назад. Кстати, голова… О, Господи, почему так плохо?! Чертова голова болела так, словно ее использовали вместо мяча при игре в регби, и Джон невольно пожалел, что очнулся. С какой радости он так напился? Не хватало еще вылететь с очередной работы из-за того, что… Джон резко открыл глаза, рывком попытавшись сесть. Он не пил. Он за весь этот чертов день ни капли спиртного в рот не взял. И он… Подкатившая к горлу тошнота не дала додумать паническую мысль. Он со стоном дернулся, пытаясь перевернуться на бок или хотя бы приподнять голову, чтобы не захлебнуться собственной рвотой, и, уже гаснущим сознанием, отметил, что его поспешно переворачивают, придерживая под плечи. Перед глазами мелькнула коричневая обивка спинки водительского сиденья, чей-то голос что-то нервно спросил, ему что-то ответили таким же встревоженным тоном. «На кой черт я им нужен, и чем меня накачали?..» - мелькнуло в голове, прежде чем милосердная темнота снова сомкнулась над ним. В следующий раз сознание вернулось легче. Не было ни тошноты, ни воспоминаний о несуществующей попойке. Он просто открыл глаза, и это было почти не больно - только в висках кольнуло, реагируя на мышечное усилие и изменение света. Потолок. Белый потолок, высокий, как в дорогих домах конца позапрошлого века, кусок угла со светло-желтыми обоями в мелкий рисунок. Неяркое освещение. Легкий, почти неуловимый запах эфира. Ощущение рельефного рисунка на плотном покрывале под безвольно лежащей рукой, удобная поза – похоже, под голову подсунута пара лишних подушек. И – опять же, судя по положению рук – никаких наручников и прочих прелестей киднепинга. «Идиот». Джон почти услышал это слово, произнесенное знакомым голосом, и с трудом удержался от болезненной гримасы. Вот именно – идиот. Он самый и есть, даже и возразить нечего. Рядом послышались шаги, и он осторожно, чтобы не спровоцировать новый приступ тошноты, повернул голову. «Я его видел»… Мысль вяло крутилась в голове, пока невысокий, крепко сбитый человек внимательно рассматривал его и проверял, сверяясь с секундомером на дорогих часах, его пульс. Медленно, неохотно всплыли воспоминания - поезд. Неразговорчивый сосед по купе, все дорогу пялившийся в ноутбук. - Сожалею о доставленных неудобствах, доктор, - человек закончил изображать из себя медика и отступил на шаг, продолжая разглядывать Джона. Тот промолчал. Просто не знал, что отвечать. Больше всего ему сейчас хотелось закрыть глаза и уснуть – желательно, до тех пор, пока весь этот фарс не закончится. Вторым желанием, если немного поднапрячь воображение и справиться с сонливостью, было желание набить морду "мистеру Британское Правительство". Или хотя бы его чертовым подчиненным, которые вводят человеку с подозрением на инфаркт снотворное, даже не озаботившись проверить совместимость. - Какую дрянь вы мне вкололи? - наконец пробормотал он, справившись с желанием заснуть. Собственный сиплый голос удивил его самого. Действительно, что за дрянь?.. - Не волнуйтесь, всего лишь легкое успокоительное, - неловко ответил «сосед», нервно покосившись на стол, на котором лежала смятая куртка Джона и какие-то распечатки. Что ж, успокоить им его удалось, не поспоришь. Он почувствовал, как сонливость уходит под напором внезапно появившейся злости. - Легкое?! Издеваетесь? Это из-за вашего «легкого» успокоительного я чуть с собственным желудком не расстался?! А цианид вы не пробовали? Более эффективно, уверяю вас. Или вам нужен «некриминальный» труп?! Вы бы хоть в медкарту заглянули для начала! - губы сводило то ли от раздражения, то ли от остаточных последствий нейролептика. Джон с трудом удержался, чтобы не сказать чего-нибудь еще более грубого. И потому не сразу заметил, с каким выражением смотрит на него его похититель. Наконец, тот неловко отвел глаза и, старательно сохраняя спокойный голос, ответил: - Мне действительно жаль, доктор, поверьте. Никто не собирался вас убивать, вам нечего бояться. У меня был приказ обеспечивать вашу безопасность и ограничить ваше стремление ввязываться в криминальные дела, если придется – не более того. - Серьезно? - мрачно хмыкнул Джон, вновь закрывая глаза и откидываясь на подушки. - Обеспечили, поздравляю. Голова опять начинала кружиться, и Джон задался вопросом, сколько его организму, и так оглушенному лекарствами, понадобится, чтобы вывести очередной введенный ему препарат? Следующая пришедшая в голову оказалась неожиданной, но очень уместной. Препарат... Действительно. До Джона запоздало дошло, что парень в ветровке действительно не виноват. Для того, чтобы спрогнозировать реакцию организма на такое количество лекарств, нужно быть медиком. А тот им не был, Джон мог бы поставить на это. Слишком уж «правильно» он считал пульс, ни один опытный врач не будет так старательно зажимать вену, если того же эффекта можно добиться легким нажатием на полпальца выше и левее. - Ладно, проехали... - пробормотал он. – Объясните, какого черта вы меня похитили? - Вас не похищали, доктор, - с усталым терпением возразил тюремщик, - Вы вторглись на территорию частного владения, мне был отдан приказ вас обезвредить. - Ладно, - доктор вдруг понял, что ему до чертиков надоело спорить. Он раздраженно посмотрел на стоящего рядом человека и снова устало опусти. - Обезвредили. Что дальше? Вашему начальству что-то от меня нужно, и я хочу знать - что. Я имею на это право? Его собеседник кивнул. - Как я уже говорил, ничего, что могло бы вам повредить. Всего лишь ваше невмешательство. Доктор Уотсон, я понимаю, насколько неприятна вам данная ситуация. Но я надеюсь на ваше благоразумие. Вы умный человек и не будете делать глупостей, верно?. У меня есть приказ применять силу в разумных пределах, но я бы предпочел обойтись без этого. Боюсь, количество полученных вами успокоительных уже больше, чем нужно. Мне не хотелось бы снова вводить вам нейролептик. В словах агента был резон. Джон прекрасно понимал, что ему уже хватит с лихвой. Но уверенный - даже можно сказать, самоуверенный - тон агента вызывал раздражение и желание ответить резко и не слишком цензурно. Это слишком напоминало показательно-вежливую, вкрадчивую речь Майкрофта Холмса. Джон с досадой поморщился и сел, опираясь локтями о подушки. Голова, естественно, тут же поплыла куда-то. Он осторожно, стараясь не делать слишком резких движений, огляделся. Длинный узкий диван, у стены, в противоположном от окна углу, кресло, журнальный столик с живописным бардаком на стеклянной поверхности и стул на изогнутых ножках. Хм… Два стула. Второй рядом с его диваном – оказывается, запах антисептика доносился именно оттуда. Джон невольно отметил, что мебель и все, что можно было бы использовать как оружие, отодвинуто как можно дальше. И, выкинув это из головы, перевел взгляд на своего похитителя. - В таком состоянии?! Вашими молитвами я еще долго никаких глупостей делать не смогу. Передайте Майкрофту Холмсу, что… Он внезапно резко замолчал, проглотив готовую сорваться с языка грубость. Закрыл глаза – незадачливый шпион встревоженно нахмурился, но доктор даже не заметил этого. Майкрофт видел ежедневник Адера. Должен был видеть. И это может означать лишь одно… Старший Холмс знал, что Шерлока убили. Знал – и скрывал это от Джона. Играл в очередную неведомую «простым смертным» игру, используя ничего не подозревающего доктора как прикрытие. Кого интересует брат лже-гения, когда есть более интересная мишень: бывший не то сосед, не то соучастник, сбивающий бесчисленные жестяные копья при одном упоминании о фальшивости Шерлока Холмса? Медленно, боясь поверить себе, Джон проговорил: - Я могу сделать звонок? Его похититель помолчал, раздумывая о чем-то. Потом вздохнул и пошел к столу. - Одно сообщение, доктор. И я надеюсь, что вы не станете делать глупостей. Полагаю, номер мистера Холмса в вашем телефоне есть? Он подал Уотсону аппарат. Джон с облегчением выдохнул, протянул руку… И растерянно замер. Sony Xperia Tipo ST21i, модель почти в два раза дороже его нынешнего телефона. Какого черта?.. Изящная, явно женская, вещица смотрелась на ладони у доктора странно, и он вдруг почувствовал себя донельзя глупо. - Эм-м-м-м… Что это? - Что-то не так, доктор? Легкое недоумение в голосе и совершенно спокойный взгляд. Джон подавился уже готовой сорваться с языка фразой, по спине скользнул едва заметный – пока что – холодок страха. С новой силой вернулось ощущение, что вокруг него плетется некая непонятная ему интрига, мгновенно превратив небольшую и, в целом, безопасную квартиру в смертельную западню. Только что начавшая приобретать понятные – хоть и не особо радующие доктора – черты, реальность, вновь рассыпалась на кучу не поддающихся обобщению осколков. Чужой телефон в руке, внимательные глаза агента Майкрофта (или не Майкрофта?!), несколько секунд на решение… Суматошные размышления были прерваны самым неожиданным образом. Короткий пронзительный гудок заставил Джона вздрогнуть, а «мистер Икс», не отводя взгляда от своего подопечного, сунул руку в карман и достал собственный телефон. Взглянул на экран… И внезапно, переменившись в лице, впился в него взглядом, словно в непредвиденном эсэмэс-сообщении был заключен его смертный приговор. Джон увидел, как мелко затряслись его побелевшие пальцы, сжимающие телефон. Да что здесь происходит?! Агент поднял от экрана мертвенно-бледное лицо, скользнул по застывшему с серебристым телефоном в руках Джону расфокусированным взглядом. Доктора посетило странное ощущение, что его похититель за прошедшие несколько секунд напрочь забыл не просто о его присутствии, но даже о самом его существовании – таким растерянным, безо всякого узнавания был его взгляд. И его вдруг прошило жутковатое, почти забытое ощущение взгляда сквозь прицел. Панический приказ – «беги!» Когда-то давно – когда еще был жив Шерлок, когда жизнь пахла порохом, незнакомыми реактивами и опасностью – тогда это ощущение было привычным. Только вот последовать совету разума Джону Уотсону почти никогда не удавалось… Он молча, нарочито медленно открыл крышку телефона. «Пропущенных звонков: 29. От: МОРИС» Краем глаза, заставляя себя не поднимать головы, он видел, как его собеседник прикладывает телефон к уху и выходит в прихожую, неплотно прикрывая за собой дверь. Сквозь щель доносились обрывки нервного, явно непростого разговора, Джон отчетливо различал в приглушенном голосе панику и отчаяние. Слов почти невозможно было разобрать, только короткие обрывки, среди которых вдруг, как выстрел – «Джон Уотсон». Он стиснул руку, чувствуя, как скользит под пальцами гладкий пластик. Сердце колотилось где-то в горле – то ли от страха, то ли он необъяснимого ощущения быстрой развязки. Кто сейчас звонит? Майкрофт? Или кто-то другой?.. Что именно спросил невидимый собеседник у его тюремщика? Если он ошибется с выбором адресата… Вряд ли тогда доживет до утра. Это Джон чувствовал со всей отчетливостью. Он бросил напряженный взгляд в сторону прихожей. «Я надеюсь, вы не будете делать глупостей». Понять бы еще, что именно в его положении является глупостью… Он решительно сбросил пропущенные вызовы и начал набирать сообщение. «Адер, Мюррей. Бартс, 14.06. Я все знаю. Д. У.» Разговор в прихожей завершился, и мрачный, побледневший, кажется, еще больше, агент, вошел в комнату. Требовательно протянул руку, недвусмысленно приказывая вернуть телефон. Джон невольно вздрогнул, заметив, что ладонь его ощутимо трясется, и опустил взгляд на экран. «Отправить сообщение?» Суматошный стук собственного сердца оглушал. Он судорожно сглотнул, понимая, что, скорее всего, только что сбросил свою единственную козырную карту. Если он ошибся… Времени больше не осталось. Палец практически до боли вдавился в клавишу. «Да» Спустя двадцать секунд в кармане солидного человека в идеально сидящем костюме раздастся сигнал, сообщающий о новом сообщении. Уведомляющий о письме от человека, который ни разу, за прошедшие со времени разыгранного его братом спектакля двести четыре дня, не писал на этот номер. Еще через восемнадцать минут, как только закроется дверь за единственной леди, в присутствии которой даже негласный глава Правительства не имеет право отвлекаться от беседы, человек откроет сообщение и, взглянув на незнакомую последовательность цифр, с неподобающей ему поспешностью наберет номер своего младшего брата. Но будет уже поздно.