Blackbird's Song

      Очередной серый день подходил к концу. Мелкие капли дождя барабанили по крышам, собираясь струйками в водостоке, скатывались вниз на каменные дороги. Прошло всего несколько дней с тех пор, как Анерель снова встретила его, но все эти часы, проведенные в безмолвии и почти неподвижно, тянулись ужасно долго, создавая иллюзию прошедших недель. Девушка сидела рядом с кроватью Леголаса, тихо радуясь каждому вздоху принца, опасаясь, что один из них может стать для него последним.       За закрытой дверью в том темном коридоре, по которому она пришла сюда, послышались шаги, и уже через несколько секунд заржавевшие петли заскрипели. В нос эльфийке ударил сладкий запах фруктов и дыма. Не было сомнений — за ее спиной стоял Гэндальф.       — Ты сидишь здесь уже неделю. Без воды и еды. И даже не спишь. —  Заключив себя в добровольное заточение, она все больше поддавалась своим эмоциям, разрушая в себе все надежды.       — Я не могу уснуть… Здесь слишком… безопасно, — сказав это, Анерель усмехнулась собственным словам. Из всех причин, промелькнувших у нее в голове, она выбрала самую глупую. Чародей рассмеялся вместе с ней.       — Я избаловал тебя опасными ночлегами, — и снова смех разнесся по маленькой комнате.       — Поход научил меня надежде, научил меня ждать. Теперь у меня есть шанс использовать эти навыки, — девушка снова взглянула на принца, лежащего на кровати. Она будет ждать, проводя дни возле его ложа. Даже если на это уйдет вечность. — Но раз ты здесь, значит, хочешь спросить меня о чем-то. Едва ли мои бессонные ночи привели тебя сюда.       — В Бурых землях что-то произошло, не так ли? Что-то, что теперь мучит тебя,— присев на деревянный стул возле оконца, он всматривался в серое небо, нависшее над Белой крепостью.       Потупив взор, девушка вовсе отвернулась от мужчины.       — Ты ведь и так знаешь ответы на все вопросы. Зачем же ты заставляешь снова отвечать на них?       — Никто не знает всего, Анерель. Возможно то, что ты расскажешь мне, поможет этому королевству в приближающейся войне.       — Войне? — за столько дней проведенных в одиночестве, она ни разу не вспомнила о тысячах орках к западу от них. О том, с чего все началось. — Но чем я могу вам помочь? Вряд ли я смогу стать воином для армии короля Арагорна.       — О нет, — улыбнулся маг, — твоя помощь будет куда более важна, чем размахивания мечом. Но для начала тебе стоит рассказать о том, что тебя тревожит.       Гэндальф настойчиво просил поведать ему то, что, как ей казалось, он и так хорошо знал. Он хотел, чтобы она призналась в случившемся в первую очередь самой себе. И, возможно, выложив все как есть, Гэндальф помог бы ей ответить на все ее вопросы, а затем рассказал, что с этим делать. Во всяком случае, она ничего не теряла. Наверное.       — Когда меня поймали орки, я услышала их разговор, — устало вздохнув, начала она. — Их грубый отвратительный язык резал слух, но я понимала его. Каждое их слово. Хотя я до сих пор думаю, что они говорили на общем языке…       — Язык, что ты слышала — Черное Наречие, — теперь была очередь Гэндальфа отвечать на вопросы, которые она еще не задала. — Известно, что они не имели собственного языка, а брали то, что могли, из других языков и извращали это по своему вкусу, создавая отвратительные жаргоны, едва ли достаточные даже для их потребностей, за исключением проклятий и брани. Их речь, такая же отвратительная, как и все, что они делали или использовали. Они говорили, как хотели, без любви к словам и вещам. Говорят, что Саурон создал Черное Наречие в Темные Годы, и что он хотел сделать его языком всех, кто служил ему, но не достиг этой цели. Этот язык полон грубыми и ужасными звуками и низкими словами, которые с трудом произносили другие уста, и немногие хотели даже пробовать.       — Но почему я понимаю их?       — Эльфов, попавших к ним в плен, не пытались делать заложниками, выдвигая требования за их свободу. Нет, их пытались изменить, превратить в таких же ужасных тварей, как и сами захватчики. Орки Гундабада занимались этой работой много веков, создавая новые и новые армии. Твоя мать была среди тех несчастных, которым пришлось терпеть их пытки. Не успев подчинить Энель, тьма взяла себе самое слабое и незащищенное — ее дитя. Твой эльфийский слух позволяет слышать намного дальше, чем позволено другим, — поднявшись со стула, маг направился в сторону двери, которую никто не открывал, а затем защелкнул на ней железную щеколду. — Помни об этом. В этой армии могут быть не только орки…       — Ты не спросишь, о чем они говорили? — она провожала мага взглядом, который медленно шел от одной двери к другой.       — Я выслушаю все, что ты скажешь мне, — отозвался тот.       — Они говорили… — но слов как будто не хватило. Анерель лишь слышала обрывки, а все остальное время убеждала себя, что ей показалось. Однако предупредить было лучше, чем умолчать. — Саурон. Они говори о нем, о его возвращении… Но как это возможно? Прошлая война принесла победу над ним…       Кажется, все, что он хотел узнать — было сказано, а, может, просто подтвердилось. Анерель не верила, что маг мог чего-то не знать. С каждым разом он лишь доказывал свою мудрость, в которой некогда она сомневалась. Действия этого мужчины были обдуманны не одну сотню раз, но решение принималось лишь однажды. И оно, как правило, было самым верным. Эльфийка была уверена — он вернется и спросит о чем-то еще, но только тогда, когда посчитает, что это должно быть сказано. Не сказав ей слов прощания, Гэндальф покидал комнату, ставшую ей обителью.       — Постой, — окликнула его она. — Я видела еще кое-что…       — Что же? — чародей не стал возвращаться на свое прежнее место, терпеливо ожидая ее слов, стоя в дверях.       — Я видела Назгула в лесу…       — Он пришел за тобой? — то была новость, о которой Гэндальф не знал. Наблюдая за ней, он все-таки упустил нечто очень важное.       — Нет, — ответила она. — Он пришел ко мне. Он протянул мне руку, будто ждал, что я пойду с ним.       Чародей не знал, что сказать. Назгулы отнюдь не те, кто помогает заплутавшим путникам. От их взора не скрыться, а их мечи, если не убивали, то оставляли саднящие раны на всю жизнь. Мужчина молча стоял перед ней, пока девушка ждала его слов.       — Значит, выбор уже сделан, — молвил он, а затем быстро скрылся в темноте узкого коридора.       — Какой выбор? — подойдя к двери, крикнула эльфийка в пустоту. — Гэндальф!

***

      В просторной каменной зале уже давно не умолкали голоса. Мужчины, собравшиеся здесь, принимали решения, советуясь друг с другом, чтобы из массы вариантов выбрать лишь один, способный выстоять эту войну. Каждый из присутствующих высказывал свое мнение и доводы, стратегии и тактики, а так же возможность осады их крепости и потери. И только один из них не сказал ни слова. Арагорн был печален и, кажется, понимал, что не способен принять сейчас какое-либо решение. Они слишком мало знают о той войне, в которую собирались вступить. Едва королевская стража распахнула массивные двери, в сторону советников и военачальников быстрыми шагами направился Гэндальф. Завидев его, сын Араторна тут же оживился. Будто от его вестей зависел конечный итог решения короля.       — Мы готовы отправить гонцов к эльфийским Владыкам с призывом о помощи, — заканчивал свою речь один из мужчин. — Боюсь, если мы промедлим, то потом уже будет поздно.       — Что скажешь, Гэндальф? — обратился к нему Арагорн. — Пришло ли время для вестей в эльфийские королевства?       — Скажу, что не стоит тревожить гонцов сегодня. Вскоре им предстоит долгий путь, — ответил маг.       — И когда же наступит это ваше «вскоре», господин Гэндальф? — такой вердикт чародея не устроил командующего. Уже несколько часов он пытался убедить короля готовить союзные армии, но с приходом старца, Арагорн, кажется, не сделает этого.       — «Вскоре» может тянуться годами, а может свершиться уже завтра, — присев на широкий стул, ответил ему Гэндальф. — Я не сомневаюсь в вашей доблести и отваге, а так же желании помочь своему народу, но в этом дворце есть тот, кто желает этого не меньше вашего и сам того не зная, может сыграть свою важную роль.       — О ком ты говоришь, Гэндальф? — Фродо сидел рядом с ним, болтая ногами под столом. Военное дело было чуждо ему, поэтому он предпочитал дожидаться, когда подкованные в этом деле мужи просто скажут, что ему нужно делать. Он грудью лежал на столе, руками подпирая голову, стараясь делать более или менее заинтересованный вид.       Но Гэндальф не спешил отвечать ему. Он хотел, чтобы это слышали как можно меньше ушей. Чародей окинул взглядом присутствующих здесь. Все они ждали от него ответа, и маг все же продолжил.       — Я полагаю, Анерель может нам помочь, — его голос звучал неуверенно, будто он сам не верил своим словам.       — Девчонка-эльф? — усмехнулся главный командующий. — Как необученное дитя, хоть и эльф, может помочь нам? Выставим ее вместе с лучниками на стены башни?       — Так что же в этом смешного? — вдруг оживился Фродо. — Эльфы отличные лучники.       — Безусловно, мой дорогой Фродо, — Гэндальф погладил хоббита по плечу, вознаградив за интерес. — Но ее помощь придет к нам гораздо раньше…       Магу предстояло поведать своим друзьям и соратникам тяжелый сказ, вот только решиться на его начало он никак не мог. Все было сложно, и даже он сам не мог быть уверен, что все будет так, как он предполагал. Будущее слишком туманно, и Гэндальф боялся, как бы это все не обернулось против них.       — Путь сюда открыл мне много тайн, как и для нашей гостьи-эльфийки. Орки, пытавшие ее мать в Гундабаде, подарили ей бесценный дар слышать и понимать их язык, столь неприятный и непонятный для наших ушей. Эльфы наделены острым слухом и зрением, а значит, она может знать, где находятся приближающиеся армии, и с какой стороны они придут.       — Стоит отправить ее и еще несколько воинов в окрестности, — тут же отозвался мужчина. — Хорошая разведка никогда не подводила.       — Отправить, как вы сказали, «необученное дитя» прямо навстречу огромной армии? — командир, не дослушав чародея, выдвигал поспешные действия, от чего голос Гэндальфа приобрел грубые оттенки.       — Он прав, — оборвал их Арагорн. — Для нее это может быть опасно. Рисковать нельзя. Так в чем же будет ее помощь? Даже слуху эльфа не позволено слышать так далеко.       — Она увидит их… — тяжелый вздох сопроводил его речь. Гэндальф хорошо знал, что придется почувствовать девушке, когда ее взору предстанет темная армия.       — Вместе со знанием она принесла из Гундабада что-то еще. Когда печаль завладеет ее сердцем — тьма, дремавшая в ней, проснется…       — И что тогда? — снова оборвал его командир.       — Бестелесный дух Саурона сможет видеть ее глазами… — слова Митрандира прозвучали как приговор. — Да, друзья мои, Саурон снова ведет свое черное воинство к нашим дверям. Если эта война будет проиграна, земли Рохана и Гондора будут называть Мордором… А затем Саурон проложит себе дорогу в Гундабад… Через леса эльфов.