I Hate Everything About You/ Ненавижу все, что связано с тобой

Я ненавижу все, что связано с тобой Но почему я люблю тебя? Ты ненавидишь все, что связано со мной Так почему же ты любишь меня? Three Days Grace «I Hate Everything About You»

— Отец, мы опять поедем на Рождество к Лайтвудам? — недовольно воскликнул мальчик, нахмурив светлые брови. — Каждый год к ним ездим! А там никаких развлечений, игр и смеха!       Мальчик, упрямо сжав губы, шел за своим отцом. Скрестив руки у себя на груди, он сердито смотрел вслед высокому мужчине, который, казалось бы, не замечал детского негодования и неспешно шагал по безлюдному переулку. — Джонатан, я тебе уже множество раз говорил и впредь повторять не стану, — устало начал объяснять ему отец. — Так будет намного лучше, чем если бы мы праздновали Рождество одни. Лайтвуды нам как семья, и веди себя у них прилично. — Ничего не лучше! — перебил его Джонатан. — У нас даже ёлки и гирлянд нет! Мы можем позвать только Алека, Иззи и Макса, и мне не будет скучно! Даже просто Алека будет достаточно! — Зачем нам украшать ёлку, если нас не будет дома в Рождество?       Джонатан взвыл от безысходности: его отец, как и всегда, оставался непреклонным в том, что уже решил. Поэтому Джонатан не стал более продолжать; лишь опущенная голова, сердитое лицо и тяжело шаркающие ноги говорили о том, что результатом беседы мальчик остался явно недоволен.       Сгустившиеся сумерки сменила ночь, и с этого места из-за отсутствия уличного освещения можно было хорошо разглядеть первые звезды. Свет от фонарей в длинном переулке между банком, в котором работал отец Джонатана, и их домом был редким и слабым. Поэтому, несмотря на свою обиду, мальчику всё же всегда было не по себе, когда они проходили через эту улицу, и он старался держаться ближе к взрослому. — Пап, кажется, я что-то слышу позади, — озираясь, произнес мальчик. — Ерунда, — легко отмахнулся мужчина, кладя ладонь на плечо сына и ведя его рядом с собой. — Темнота и звуки — не то, это должно тебя пугать. — Мужчины ничего не должны бояться? — спросил Джонатан. — Все чего-то боятся, сынок, но мужчины никогда не должны показывать свой страх. Они должны смотреть ему в глаза.       Подул сильный ветер, и от снега, взлетевшего в воздухе, у Джонатана заслезились глаза и закоченели руки. Внезапно отец мальчика остановился и, прищурившись, осмотрелся вокруг. Джонатан не сразу понял, в чем дело, но страх сковал внутри всё холодом, словно снежный ветер, поднявшийся минутой ранее. Ведь он вновь услышал шаги, топчущие снег, только теперь гораздо ближе. — Джонатан, — напряженно прошептал его отец. — Сейчас ты кое-что сделаешь для меня. — Пап, давай пойдем домой быстрее? — молящим голосом попросил мальчик. — Боюсь, уже поздно. Но ты сейчас побежишь изо всех сил вперед, завернёшь за угол и спрячешься за мусорными контейнерами, — с расстановками произнес мужчина. — Ты знаешь эту дорогу. — А ты? — спросил Джонатан. — Ты тоже побежишь со мной? — Нет. Я приду следом. Но ты должен спрятаться. — Но… Сам сказал, что мужчины…       Мальчику не дали договорить: — Да, я сказал. И однажды, когда подрастешь, ты обязательно так поступишь. — Но… — Сейчас беги! Беги! — тяжело сказал его отец, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на крик.       И Джонатан побежал. Побежал так, что почти не чувствовал неудобств от обилия снега. Не чувствовал и колющей боли в боку. Дорогу он почти угадывал, ведь слезы из-за ветра не давали ему возможности видеть ясно. Ему казалось, что он всё так же слышал шаги позади, но когда он пришёл к большим мусорным бакам и огляделся, вокруг никого не было. И отца тоже.       Он не знал, сколько ему нужно было сидеть в этом месте. Ноги уже начали замерзать. Но сквозь щель из заброшенных пакетов и контейнеров мальчик всё же пытался разглядеть своего папу.       Услышав, наконец, хоть какое-то движение, Джонатан тут же готов был выпрыгнуть из своего «убежища», однако появившийся в поле зрения отец, который держал указательный палец у рта, в немом жесте «тихо», убедил его оставаться на месте. Мужчина осматривался и расценивал каждый свой шаг вперед, стараясь двигаться бесшумно, что было задачей непростой с хрустом снега под ногами.       Джонатан не сдержал тяжелого, испуганного выдоха, когда из-за спины на его отца напал другой мужчина. И в сравнении с папой он был слишком крепким. — Бегаешь от нас, как овца от волка, Эрондейл, — грубо рассмеялся он в ухо отцу. — Где теперь твоя храбрость?! — Не делай глупостей, — сквозь зубы ответил мужчина. Джонатан, который хотел уже выбежать к нему на помощь, замер, будто это ему были адресованы слова отца. Старший Эройндейл перебросил нападавшего через плечо и освободился от ноши. — Глупостей?! — оскалился тот, мгновенно вставая на ноги. — Это ты сделал много глупостей, за которые придется расплатиться!       Он ударил отца в кулаком в челюсть, на что тот отскочил назад, а маленький Джонатан зажал свою перчатку между зубами, чтобы не вскрикнуть. Взрослые дрались, и у отца явно заканчивались силы, хотя он этого и не показывал. С ужасом мальчик наблюдал за этой сценой, пока он не вспомнил, что в кармане у него лежит мобильник. Мужчины так громко ругались и избивали друг друга, что Джонатан решил, его никто не услышит. — Вы позвонили в 911, — сообщил мужской голос из телефона. — В чем ваша проблема? — Моего папу убивают! — задыхаясь прошептал мальчик. Паника не давала ему дышать свободно. — Его убьют, если вы не приедете! — Хорошо, малыш, где вы?       Джонатан испуганно посмотрел в стороны, пытаясь вспомнить, какая это улица. Его отец и нападавший на него всё так же ничего не слышали, и лишь продолжали избивать друг друга. Он увидел кровь. Много крови. — Это… переулок… — выдохнул мальчик. — Переулок где? Ты знаешь улицу? Или опиши, что находится вокруг? — Они меня могут услышать… Кажется, это между 11 и 12 западными. Мы с папой шли из банка домой… — Хорошо, а где твой дом? — Тринадцатая западная. Умоляю, быстрее! — из глаз потекли слезы. Дышать было трудно. — Тут кровь! — Полиция скоро прибудет. С тобой и твоим отцом все будет в порядке, — пытался успокоить его оператор. — Мы скоро будем там и поможем.       Джонатан ничего не ответил. Не было сил и он очень боялся быть услышанным. — Не отключайся, — вновь донеся голос. — Оставайся на линии. — Я не могу разговаривать… Они слишком близко…       Теперь его отец и второй мужчина с ярко-рыжими волосами действительно переместились ближе к бакам, где прятался Джонатан. — Тогда не говори ничего, просто дыши ровно и не отключай звонок.       Джонатан медленно выдохнул и пытался вспомнить слова отца о том, что он не должен бояться. Но это было сложно. Страх медленно душил его, а сердце слишком быстро и громко стучало. Мальчик боялся, что его услышат.       Он не мог смотреть на лицо своего отца. От него практически ничего не осталось. И всё было в крови. — Что ты с ним играешься, Сэм?! — раздался вдруг второй очень громкий голос и Джонатан вздрогнул.       Мальчик не видел второго со своего места, но чувствовал, что тот находится близко от него. — У нас есть задание, и для игр нет времени, — продолжил он. — Иначе по наши души явятся. — Эрондейл должен был помучиться перед смертью, — рассмеялся мужчина с рыжими волосами.       Джонатан уронил телефон в снег, когда отец посмотрел в его сторону. На мгновение. — Тебе привет от Валентина, Эрондейл.       Раздался выстрел. У мальчика открылся рот в безмолвном крике. Он зажал его руками. Его папа смотрел на него, и на его губах, кажется, застыла слабая улыбка. А затем он закрыл глаза и упал на землю, покрытую снегом.       В то же мгновение раздались звуки сирены где-то поблизости, и двое мужчин быстро скрылись.       Джонатан раздвинул пакеты и проскользнул между контейнерами, чтобы быть рядом с отцом. — Папа! Папа! — истошно вскричал он. — Папа, не умирай! Не закрывай глаза!       По щекам катились крупные слезы, а сам мальчик с трудом сдерживал рыдания. Он положил свою руку под голову отца. — Папа!!! — Джонатан закричал ещё громче, когда изо рта его папы полилась кровь. — Пожалуйста! Не оставляй меня тут!       Белый снег в округе был алым. Мальчик кричал, когда его оторвали от отца другие люди. Он не сразу понял, что это доктора и полицейские. Джонатан не хотел покидать отца. — Он умирает! Умирает! Помогите!       Перед тем, как увидеть темноту, мальчик услышал жуткий крик. И, кажется, свой собственный.

***

— Джейс! Проснись!       Эрондейл с тяжелым выдохом открыл глаза. Все тело болело и ломило. Над ним навис Алек Лайтвуд, всем своим видом показывая, что он недоволен увиденным. — У тебя был кошмар, — утверждено кивнул он, помогая своему сводному брату подняться с матов. — Когда ты в последний раз спал в своей постели? — Не помню, — прохрипел Джейс, потянувшись за бутылкой воды. В горле пересохло. — Я обещал матери, что сегодня ты придешь домой. — Мне очень жаль, но у меня дежурство вечером, — без всякого сожаления в голосе произнес Эрондейл. — Уже позвонил Магнусу и сказал, что тебя сегодня не будет и ты на больничном. Не благодари, братец, — бросив ему полотенце, ответил Алек. — Что? — Джейс встал перед ним. — Блять, Алек, когда тебе дали право лезть в мои дела? — Когда ты перестал думать рационально! Домой не заявлялся черт знает сколько времени. Либо до потери сознания дежуришь в больнице, либо здесь, в спортзале, и засыпаешь прямо на мате. Выйди уже из своей скорлупы. Ты бы видел себя со стороны пару минут назад! — У меня всё под контролем, — процедил Эрондейл и, толкнув Алека в плечо, прошёл к раковине. — Иди в душ для начала. От тебя за милю несет.       Брат, видимо, и не думал отступать и оставлять его в покое. Он терпеливо ходил за ним следом и все время что-то говорил ему под руку. Что нужно сделать, что правильно и неправильно, как можно и нельзя, кто ждет его и так далее. В конце концов, после того, как Джейс умылся, принял душ и переоделся, брат не выдержал: — Ты так и собираешься меня игнорировать? Как всегда, я выдергиваю тебя из всяких ям и редкостного дерьма, а ты даже смотреть не хочешь. — Да, потому что в такие моменты ты становишься бабой с их вечными болтовней и упреками, — равнодушно ответил Джейс, смотря в зеркало.       Кажется, в чем-то Алек прав: вид у него явно нездоровый. Да и самочувствие оставляло желать лучшего. Но плевать. Ему на всё уже наплевать. В каждый свой свободный от работы час он приезжал сюда в течение недели. Занимался единоборствами, бегом и боксом до полного изнеможения. Это помогало ему не видеть сны. До сегодняшнего дня. — Сейчас ты едешь со мной. Тебе не мешало бы побриться и подстричься. Иначе мама подумает, что ты подсел на наркотики. — Никуда я с тобой не поеду. Мне нужно в больницу сегодня вечером, — безапелляционно произнес Эрондейл. — Поедешь! — упрямо продолжил гнуть свою линию Лайтвуд. — Ещё как поедешь! В больнице тебя развернут обратно, можешь не пытаться. Магнус в курсе твоей ситуации, и твоё здоровье его тоже беспокоит. А зал я закрываю и не открою, пока ты не придёшь в себя.       Джейса начинало злить, что брат переходит всякие границы. Поэтому, сбросив его руки со своих плеч, он толкнул его в ответную, надеясь, что он отстанет от него и даст свободно уйти.       Однако Алек сделал то, что шокировало Эрондейла — он ударил его. Да так, что полчелюсти к вечеру будет фиолетовой, скорее всего. Молча ощупав и поняв, что все более менее цело, Джейс повернулся к брату. — Ты вынудил меня, Джонатан, — используя его полное имя, объяснил Лайтвуд, который сам, похоже, был шокирован своим поступком. В последний раз они дрались в детстве. В шутку. — Да, наверное, — сжимая кулаки, зло выплюнул Джейс.       И ударил брата в ответную.       Джейс никого не видел перед собой — он лишь срывался на Алеке, а тот в свою очередь каждым больным ударом надеялся привести его в чувство. Злость, раздражение и обида приносили боль обоим. И вряд ли бы они скоро перестали друг друга калечить, если бы не пришла Изабель. — РАЗОШЛИСЬ! — раздался её громкий голос. Парни замерли, когда увидели в проёме сестру.       Её грозный вид не предвещал ничего хорошего: под взглядом черных глаз, которые сейчас чуть не молнии метали, они чувствовали себя провинившимися детьми, а не старшими братьями. — Идиоты! — зашипела сквозь зубы она, подходя к ним ближе. Они мгновенно разомкнули кулаки друг на друге и сделали шаг назад.       Джейс редко видел такую Изабель как наблюдатель, но испытывал на себе — впервые. — Джейс, какого хрена ты закрылся в своем панцире и не желаешь никого видеть?! Знаешь что, братец? Ты самый настоящий эгоист! — разделяя каждую букву в последнем слове, произнесла она. — Мама не спит спокойно ночами, размышляя, где носит твою задницу! Отец подыскивает тебе врача, как и четырнадцать лет назад. И если ты не справишься с собой сам, будь уверен, ты пойдешь к специалисту. Я сама тебя к нему приведу! Клэри уже неделю из постели не вылезает из-за того, что ты бесчувственная скотина, Джейс Эрондейл! Приводите себя в порядок и в машину, мальчики. У вас пять минут!

***

      В машине они ехали молча, однако напряжение прямо повисло в воздухе. За рулем была Изабель, которая не упускала возможности то затормозить резко, то перестроиться неожиданно, то в поворот вписаться в нескольких дюймах от стены или автомобиля. Одним словом, расслабляться парням не приходилось.       Первым делом они привезли его к парикмахеру и, не спрашивая мнения Джейса, дали мастеру задание и остались ждать. Парень сидел в кресле с равнодушным видом и не смотрел в зеркало, но в мыслях он то и дело обдумывал слова Изабель. Ведь именно они заставили его протрезветь. И теперь он мог понять их злость. Всем тем, кто дарил ему свою любовь и внимание, кто был с ним рядом в самые ужасные моменты его жизни, он снова причинил боль. И она была права: он не думал о них. Наоборот, пытался всех забыть.       На пути домой Изабель вела машину спокойнее и мягче, поэтому Джейсу удалось уснуть.

***

      Мальчик сидел в кресле в библиотеке Лайтвудов. Уже несколько недель он жил с ними. — Что ты видишь на картинке, Джонатан? — доктор протянула ему новый рисунок. — Кровь.       Женщина в очках поджала губы и вновь попыталась, показывая следующую: — А на этой? — Кровь. — А тут? — она протянула другой рисунок. — Это последнее. — Много крови. — Это пустой лист, Джонатан. — Здесь кровь. Как на снегу.       Доктор вздохнула и отложила листочки и карточки. — Ты всё ещё не хочешь рассказать мне о произошедшем? — Я рассказал полицейским, но они поймали не тех. Они не слушают меня. — Я имела виду: рассказать, чтобы тебе стало легче. Не для следствия, а для твоего здоровья. Не хочешь? — Я хочу, чтобы те, кто убил моего папу, умерли. И всё.       Женщина вновь поджала губы. Она собиралась ещё что-то сказать, но в библиотеку вошла Мариза Лайтвуд и прервала их. — Доротея, спасибо тебе. Но думаю, Джонатан уже устал. Давайте продолжим завтра?       Мальчик впервые сам встретился взглядом с Маризой. Она ему подмигнула. И в этот момент он был благодарен ей, что она избавила его от дальнейшей пустой болтовни. — К сожалению, успехами пока не буду радовать, Мариза. Мальчик сильно потрясен и зажат. Не хочет ни о чем рассказывать и объяснять то, что видит и переживает. — Это дело времени, — улыбнулась женщина, кладя руку на плечо Джонатана. Ему это не сильно понравилось, но он не стал возмущаться.       Доктор ушла, оставив их наедине. — Ну как ты? — спросила Мариза, сев в кресло, в котором сидела доктор, и подвинулась ближе к нему. — Я не хочу ей ничего рассказывать, — заявил мальчик. Глаза его вновь заслезились. Он ненавидел себя за эту слабость. — Вы и сами знаете, всё что произошло там. Вы были в участке. — Да, Джонатан, ты прав. Однако это поможет тебе. Станет легче.       Он ничего не ответил. За окном снег не прекращал идти. Он не мог смотреть на это долго. — Как мне теперь быть? — спросил он. — В следующую пятницу у меня в школе игра в баскетбол. Отец обещал, что отвезет меня и будет болеть за меня и мою команду.       Против его воли слезы, застывшие в его глазах, скатились по щекам. Ему было больно и стыдно. Мальчик был абсолютно потерян, ведь теперь не знал, кому он вообще нужен. Что делать и куда идти. — Не плачь, Джейс. Не плачь, иначе я тоже не выдержу. Твой отец нам с Робертом был близким другом. Мы через многое прошли вместе. И мне тоже больно. Но я держусь ради тебя и детей. — Вы назвали меня Джейсом? — Джонатан слишком длинно, — тепло улыбнулась она. Мальчик заметил, как блестели её глаза. — Давай это новое имя будет означать новую жизнь, новое начало и продолжение? — Но я не хочу забывать отца и начинать новую жизнь… — Конечно, я не хочу, чтобы ты его забывал, дорогой, — Мариза легонько сжала его руку в своей. — Твоё имя останется прежним, но новое сокращение у тебя будет ассоциироваться лишь с хорошими событиями. Пойдет? — Хорошо, миссис Лайтвуд, — Джейсу нравилось его новое имя, и ему действительно стало легче. Слезы перестали идти, и он почувствовал в себе хоть какие-то силы. — Мы с Робертом, Алеком и Изабель придем на твою игру, у тебя будет много болельщиков. Но ты пропустил много тренировок, поэтому первым делом мы поедем в школу.       Джейс впервые за долгое время улыбнулся. И это далось ему настолько легко и искренне, что он обнял Маризу.

***

— Джейс? Мы приехали. — А? — Эрондейл протер глаза и глубоко вздохнул. Его кофта вновь была насквозь мокрой от пота. — Мы приехали, — сказала Изабель, встречаясь с ним взглядом в зеркале заднего вида. Алек вышел. — Я с вами не пойду, встречаюсь с Клэри и Максом.       Джейс собрал сумку рядом и провел рукой по волосам. Не привык ещё к новой стрижке. — Клэри хорошо себя чувствует? — вдруг спросил он, даже не надеясь на ответ.       Но на долю секунды ему показалось, что взгляд Изабель потеплел. — Уже лучше. Лихорадка спала, но кашель ещё дает о себе знать. — Не гуляйте долго. И проследи, чтобы она не мёрзла.       С этим словами Эрондейл открыл дверь и тут же вышел из машины, не дожидаясь, пока Иззи что-нибудь ответит.       Дома никого не было. Алек закрылся в своей комнате, а Джейс, после того, как принял душ и переоделся, решил сесть за рояль. В последнее время на нём никто играл, а сам он не садился за него уже очень долгое время.       Руки сами знали, как перемещаться по клавишам: где замедлиться, где играть быстрее, а где сделать паузу и громко сотрясти установившееся спокойствие. Он размышлял обо всем: отце, Роберте с Маризой, Алеке, Изабель, Максе и… Клэри. Особенно о ней.       С того самого дня, как Джейс впервые увидел её, он не смог не восхищаться ею. Её любовью к окружающим, радостью и жизнью. Если бы можно было бы описать эту девушку одним словом — это было бы именно «жизнь». Именно её она вдыхала в каждого. Вдохновляла жить.       Она показала ему, что он способен любить, что он нужен, заставила испытать его множество эмоций… Любовь и ненависть. Какие два сильных, мощных и уничтожающих чувства, которые может испытывать человек. Но возможно ли испытывать их к одному и тому же?       Разве такое безумие возможно?       Почему жизнь, которую она вдохнула в него, оказалась столь жестокой и непонятной? Он полюбил ту, которую должен ненавидеть. И если бы не любил, убил бы, чтобы те, кто лишил его когда-то единственного дорогого человека, почувствовали всё то, что испытал он. Он ненавидел их. И искренне желал им смерти.       Но Клэри… этой маленькой, рыжей девушке-пламени, девушке-жизни разве можно было желать смерти? Ведь он сам убил бы того, кто ей этого желает.       Он неспособен причинить ей зло. Она и сама не способна причинить его кому-либо.       Джейс вновь вспомнил все пережитые с ней моменты: и тогда, когда они обоюдно кричали «ненавижу», и когда сгорали от страсти, и когда им двоим нужно было спокойствие и находили его друг в друге.       Но это всё не то, что он чувствует к ней. Это не выражает все его чувства в полной мере.       Он любит её. Хочет он того или нет. Но он не способен не думать о ней, не желать её, не беспокоиться о ней.       Последняя нота. Мелодия закончена. Но не та, что просится наружу из него самого. Она только взяла своё начало. — Красиво, — Алек вышел из-за колонны и подошел ближе. — Очень душевно и чувственно.       Джейс закрыл клапан. — Прости меня за сегодняшнее. Я правда выглядел и вел себя ужасно, — искренне произнес он, встречаясь взглядом с братом. — И спасибо тебе, что вновь вытащил меня из дерьма. — За последнее спасибо нужно сказать Изабель, — усмехнулся Алек. — Фурия в обличье моей сестры мне теперь сниться будет. — Кстати о ней, — вспомнил свои недавно возникшие планы Эрондейл. — Мне нужно поехать к ней и… — Наконец-то дошло, — закатил глаза брат. — Ключи от твоей машины на кухне, на барной стойке.       Пока Джейс ждал лифта в фойе, он уже успел и разозлиться, и взбеситься за скорость работы железки. И даже успокоиться пару паз. Но когда он, наконец, приехал, Эрондейл замер в проеме.       В лифте стояла Изабель. С размытыми следами туши на щеках и заплаканными глазами. — Клэри и Макс… Они пропали, Джейс.