Глава 14 «Правда Джослин»
5 ноября 2015 г., 21:34
Я увидал, едва глаза возвёл, Что свет планеты, всюду путеводной, Уже на плечи горные сошёл. Тогда вздохнула более свободной И долгий страх превозмогла душа, Измученная ночью безысходной. Данте Алигьери «Божественная комедия»
На следующий день Клэри сильно лихорадило. Джослин настаивала на госпитализации, однако девушка категорично отказалась ехать в ближайшую больницу Инвуда, туда, где работал Эрондейл. После того, как они вернулись домой вчерашним вечером, Кларисса сразу же закрылась в своей комнате и наотрез отказалась с кем-либо говорить. Ни с матерью, ни с Люком, ни с Саймоном, который остался в доме Фрей, беспокоясь за самочувствие подруги. Однако только ему удалось на утро уговорить Клэри впустить врача, ведь весь дом не мог уснуть ночью, слыша кашель девушки. Хотя причин для бессонницы было и без того достаточно. Джослин уже с трудом держала себя в руках, периодически нервно дергая ручку двери в комнату дочери. Саймон не стал задавать ей лишних вопросов. Он беседовал с Люком, когда тот выходил на кухню. Тогда он вкратце узнал, кто такой Моргенштерн и кем он приходится Клариссе. Джослин вообще мало что говорила в тот вечер. А Гэрроуей разговаривал за неё по телефону, отвечая на неумолкающие звонки. — Новость уже обошла весь город. Звонили и из Департамента, и из газет. Я сказал, что всё это не больше, чем слухи и девичьи разборки. Ведь сказав правду, мы больше не избавимся от внимания прессы, — устало произнес Люк, присев рядом с женой. Втроем сидели они в гостиной, устроившись на диване и обсуждая последние события. — Меня не волнуют люди. Валентин в Нью-Йорке. Это уже дошло до него, Люк, — отрешённым голосом сказала Джослин. — Столько лет я пыталась оградить своего ребёнка от правды, а теперь… считай, нас просто выдали ему в одночасье. — Значит, мы сделаем всё, чтобы Клэри была в безопасности, — вздохнул Гэрроуей, потирая веки. — Ты ведь сам прекрасно знаешь Валентина, — гневно сверкая глазами, процедила Джослин. — Если он что-то желает, он это получает. Двадцать лет назад ему нужна была я, но сейчас, узнав, что у него есть дочь… — А что, если он задолго до этого узнал о существовании Клэри и нашёл её сам? — неожиданно перебил Саймон. — Если бы Валентин узнал раньше, Клэри и Джослин вряд ли сидели бы сейчас в этом доме, — нервно поджимая губы, ответил Люк. — Тогда откуда же Алина Пэнхоллоу узнала, кто отец Клэри, если эту тайну знали в городе лишь вы? — Меня этот вопрос тоже волнует, — произнёс мужчина. — Ведь сама она сказала, что навела справки. — Департамент полиции Нью-Йорка не смог в своё время навести о вас справки, а блондиночка смогла? — Саймон скептично свёл широкие брови. — Очень вряд ли. Гэрроуей пожал плечами: — Да, но выпытывать из неё правду мы не имеем права. — К сожалению, — добавила Джослин.***
После ухода врача Клэри ещё долго лежала на боку, прижав колени к себе. Она так и не смогла уснуть. Всякий раз, закрывая глаза, девушка видела перед собой ледяной взгляд Эрондейла. В тишине тоже было плохо. Всю ночь она пролежала в наушниках, чтобы в памяти реже всплывали слова Алины Пэнхоллоу и Джейса. Все слёзы были выплаканы, а сил больше не осталось никаких. Кларисса понимала, что нужно было поговорить с матерью как можно скорее, однако сейчас она призналась самой себе, что больше всего боялась правды. Погрузившись целиком и полностью в свои мысли, девушка не заметила, как в комнату кто-то зашёл. Лёжа спиной к двери, Клэри поняла, кто это, только когда вошедший заговорил: — Как ты себя чувствуешь, дорогая? — голос Джослин тоже осип со вчерашнего дня. — Доктор сказал, если все лекарства принимать, то к концу недели выздоровеешь. Не оборачиваясь, Клэри ответила бесцветным голосом: — Наверное. — У тебя болит что-нибудь? — обеспокоено спросила Джослин, присаживаясь на кровать с другого боку и мягко касаясь плеча дочери. — До сих пор не могу определиться, что болит сильнее. То ли горло от кашля, то ли сердце от стресса, то ли голова от напряжения или душа от тревоги и страха. — Я бы хотела поговорить с тобой, Клэри. — Мы уже говорим, — заметила девушка. — Ты знаешь, о чём я хочу поговорить… — с нажимом сказала мать. — Да и ты тоже хочешь этого, я уверена. — Ладно, — тяжело вздохнула Кларисса и повернулась, сев в кровати и натянув одеяло до плеч, словно оно могло укрыть её от всех бед и несчастий этого мира. Взглянув в глаза матери, Клэри тут же захотела прижаться к её плечу. Чтобы она обняла её и поцеловала в макушку, как делала всегда, когда беспокоилась за дочь. Однако девушка вовремя одёрнула себя от этой мысли. Ведь ей уже давно не десять лет, и трудный подростковый возраст позади; больше Джослин уже не могла ей помочь. Нельзя всегда прятаться в тени, надеясь, что беда обойдет стороной или не заметит тебя. Нужно собрать себя по кусочкам как можно скорее, пока это не сделал кто-то другой. — Давай поговорим. Джослин некоторое время молчала, хмуро и с тоской смотря на дочь. Догадываясь, в чём причина, Клэри бросила мимолетный взгляд в длинное зеркало позади матери. Под глазами легли сильные тени, которые на фоне болезненно бледной кожи и влажных глаз, казалось, занимали половину лица. Девушка была благодарна матери за то, что та не стала ничего говорить насчёт её болезненного внешнего вида, хотя видно было, что Джослин сильно беспокоилась. — Скрывать что-то смысла уже нет… И я попробую рассказать тебе всё, что ты хочешь знать, — очень тихо произнесла Джослин. — Я хочу знать всё. Ты слишком долго скрывала от меня то, что не имела права утаивать. — Я понимаю. Но не знаю, с чего начать… — её голос дрогнул, а взгляд упал на руки. — Для начала хотелось бы узнать, кто мой отец. Джослин с тоской вновь посмотрела на дочь и начала: — Алина Пенхоллоу вчера сказала правду. Твой отец — Валентин Моргенштерн… — Как?! — с болью в голосе тут же перебила её Клэри. Ночью она вновь и вновь слышала в голове слова Алины, которые с каждым разом, словно копья, впивались в кожу всё глубже, но смириться с ними девушке не удалось. Чувство обиды, злости и одиночества разъедали изнутри. — Как ты полюбила убийцу?! — Он не был тогда убийцей, Кларисса. По крайней мере, я этого не знала. Мы познакомились с ним в университете Сиэтла. Учились на одном факультете, изучая юриспруденцию. Люк тоже учился с нами и был нашим лучшим другом. Валентин был самым популярным юношей среди девушек: красавцем с платиновыми волосами и блеском в чёрных глазах, интересным в беседе, галантным кавалером. Девочки-однокурсницы глупо хихикали и краснели всякий раз, когда его взгляд задерживался на одной из них, а после всё до мельчайших деталей обсуждали за ланчем. Но с самой нашей первой встречи он не просто задерживал на мне взгляд, но и проявлял заботу и внимание. И в конце концов, я ответила ему взаимностью… — Такого нельзя полюбить, — не скрывая своей неприязни, вставила Клэри. — Я понимаю, отчего ты так думаешь. Однако ты не знала, каким он тогда был… За ним все тянулись, он всегда был лидером во всём. Уже со студенческих времен его амбиции были слышны за мили от него самого. И никакого намека на жестокость или подлые мысли в нём не замечалось. Я тогда неплохо рисовала и зарабатывала себе на жизнь этим хобби. Только Валентин видел в моих работах больше, чем просто приятное времяпрепровождение, и отмечал это при каждом случае. Конечно, его похвала мне очень льстила, ведь он отлично разбирался в живописи и искусстве в целом. Много путешествовал, многие ценные реликвии и вековое наследие видел своими глазами. Я не знала, где он брал деньги на долгие поездки, учебу в колледже и дорогие подарки мне, ведь с родителями он не жил и ничего о них не говорил. Впрочем, меня, тогда ослепленную любовью, этот вопрос не особо волновал. Мы поженились на втором курсе. И спустя полгода после женитьбы я впервые стала замечать странное поведение Валентина. Он стал пропадать на долгое время, а когда возвращался, ночами просиживал в своем кабинете, запираясь там, тогда как лишь я одна была в доме… Номера телефонов у него часто менялись, в его разговорах я редко слышала имена, а если и слышала, то имя Люка, точнее Люциана — так его звали тогда. — Он сменил имя? — удивилась Клэри. — Да… Пришлось, — подавленно выдавила мать. — Как и мне. Я была когда-то Джослин Фэйрчайлд. Она замолчала, рассматривая свои руки. Кларисса уже подумала, что мама больше не станет ничего говорить, но она продолжила: — Однажды Люк пришел к нам домой совершенно неожиданно, когда Валентина не было. Он умолял меня поехать с ним, сбежать. Убеждал, что Валентин не тот, за кого себя выдает, что он слишком опасен, но я не слушала… или просто не желала воспринимать это как правду. Люк ушёл один в тот вечер, взяв с меня слово, что не я скажу о нашей встрече мужу. Оставил мне свой новый номер на случай, если я передумаю или случится беда. Было тяжело расставаться с лучшим другом, но тогда у меня появилась новая цель: во чтобы то ни стало понять, что именно Люк узнал про Валентина и было ли это правдой. Тот вечер оставил сильный осадок в моей душе. Но выяснить правду казалось нереально: Валентин закрывал кабинет на несколько замков, ключи от которых постоянно прятал, а телефон буквально не выпускал из рук. При этом во время его очередного «путешествия», которое затянулось на несколько месяцев, я ни разу не смогла до него дозвониться. Не знала, где он и чем занимается. И картины, которые я по его просьбе когда-то писала с некоторых работ Моне и других не менее знаменитых художников, исчезли. — И ты не спрашивала, зачем ему это нужно было? — Нет, по возвращении он сказал, что продал их и купил нам дом за городом. — Я всегда ставила твои работы себе в пример, конечно… Но купить дом за картины неизвестной художницы, к тому же не оригинальные — это довольно сомнительно. — Да, я тоже об этом думала, но узнала, зачем они на самом деле пригодились Валентину, лишь через пару лет. Я уже была не с ним тогда. — Ты сбежала от него? Джослин глубоко вздохнула и отрицательно покачала головой. — В тот день, когда я узнала, что беременна, он приехал из Парижа раненный и весь в крови. Сколько я не уговаривала его поехать в больницу, Валентин жестко отказался. Не позволил и мне помочь ему: сам промыл рану на животе, сам зашил её и перебинтовал. От шока я не смогла ему ничего сказать о беременности, а он не стал объясняться насчет произошедшего. А той же ночью я проснулась от его телефонного разговора, но не подала виду и молча слушала. Из одиночных фраз, доносившихся из коридора, я услышала и поняла, что Валентин украл картины у какого-то очень влиятельного коллекционера в Париже. Сказал, что убил нескольких людей и что нужно готовиться к новой западне, так как эти картины могут принести ему желаемое величие. С того момента я больше не могла спать спокойно. Тогда мне стало частично известно то, что скрывалось за маской моего мужа и что имел в виду Люк. — Я не понимаю… Как ты могла позволить ему пользоваться и помыкать тобой. Это ведь совсем не про тебя, — растерянно произнесла Кларисса и, нахмурившись, уставилась на мать. — Мы любили друг друга, что бы ни казалось со стороны. Может, я была единственной, кому он действительно доверял, хотя и многое скрывал. А может, он, как и всем остальным, искусно врал мне. Мы общались на любые темы, кроме его работы и поездок. Об этом Валентин рассказывал лишь то, что хочет открыть небольшую брокерскую фирму и пытается заработать на фондовой бирже. — А что было после звонка посреди ночи? Узнав это о Валентине, ты ушла? — Нет, — тихо ответила Джослин и посмотрела на свои руки. — У меня на многое открылись глаза, да. И я действительно поняла, насколько опасен был Валентин. Но на тот момент нас было уже двое… Убежать тогда было куда опаснее, чем остаться. Я не могла рисковать и тобой, действуя на горячую голову. Вместо этого я начала разрабатывать план такого побега, после которого Валентин не смог бы нас найти… Как-то он попросил меня вновь написать картины с известного художника. Это был триптих Фрэнсиса Бэкона — «Три штудии по Распятию». Абсолютно не мой стиль и вкус, не особо популярные и абсолютно противоречивые в те годы картины, но я начала свою работу, размышляя, могут ли они быть как-то связаны с тем, что он говорил про украденные вещи. Я начала внимательней присматриваться к тому, что он делает, чем пользуется и что держит в руках. Прислушивалась к телефонным разговорам. И через некоторое время узнала, где были спрятаны все ключи от замков в его кабинет и большинство его планов. Когда он отправился в поездку в Азию на несколько дней, я, предварительно похитив у него ключ, который находился всегда при нем, пробралась туда, куда стремилась. И то, что я увидела, повергло меня в шок: повсюду были картины. Оригинальные, самые что ни на есть. Вырезанные из рамок, свернутые в трубочки работы. Среди них я обнаружила огромные холсты «Трех штудий» Бэкона. Настоящие. Была и записка рядом, в ней говорилось: «Это твой ключ». Без подписи, без обращения — ничего. Я подумала, что Валентин попал не в ту компанию и у него неприятности. Иначе я не могла понять, зачем ему все эти картины. На его столе я нашла множество папок с личными делами различных криминальных личностей. Но написаны они были такими же наемниками, это я точно поняла, исходя из своих знаний в юриспруденции и криминале. Также я поняла, для чего я писала копии картин, которые он собрал у себя. Очевидно, собирался подменить их. Когда Валентин вернулся из Кореи очень разозленным и раздражительным, я испугалась, что он мог узнать, куда я проникла в его отсутствие. Но он объяснил это тем, что потерял где-то ключ и спонсоры оказались совсем несговорчивыми и слишком требовательными. Разумеется, мне не было сказано, что собирались спонсировать корейцы, но я догадывалась, что не его брокерскую фирму. Позже, когда я ушла в ванную, к нам домой пришли люди, которых я не знала, но у которых было общее дело с Валентином. Подслушав их, я поняла, что они готовят массовое убийство на улицах Сиэтла, причем обговаривалось это таким будничным тоном, словно это было для них совершенно обыденным и давно в порядке вещей. Валентин говорил ещё про какого-то босса из Северной Кореи, но меня это уже не волновало. Мне нужно было немедленно бежать. Джослин провела ладонями по лицу. — Валентин не попал «не в ту компанию», он был главарем тех людей, что пришли к нам в дом. И в день, когда у них в планах было убийство, я сбежала… Знаю, что ты думаешь сейчас, Клэри: какая я бесчувственная, нерешительная, не сообщила об этом в полицию и не предприняла иных мер, кроме побега. Но тогда у меня в голове было лишь одно: мне нужно стать другим человеком, подарить тебе другую жизнь взамен воспитания отцом-убийцей и контрабандистом. Клэри сидела молча с широко открытыми глазами. Её рука коснулась ладони матери и слегка сжала. — Я взяла с собой триптих. Украла у него украденные им же картины. Но только потому, что те люди в нашей гостиной говорили, что с помощью этих картин он сможет достичь тех высот, с которых его уже не столкнуть вниз. Я возненавидела его к тому моменту уже настолько, что надеялась — без них он падет куда быстрее. Возможно, из-за меня у полиции сейчас нет доказательств о слухах, которые идут впереди него. Бежать и скрыться мне помог Люк. Как и помог начать новую жизнь в городе, который я всегда ненавидела. Связаться со своими родителями я не могла, но позже узнала, что на следующий день после моего побега их дом в Юте сгорел и они вместе с ним… Полиция всё списала на протечку газа, но я знала, кто к этому причастен. Голос Джослин задрожал, и она замолчала на некоторое время, уставившись в одну точку, будто мысленно переносясь в события девятнадцатилетней давности. — Валентин не прощает. И мстит. Голова Клариссы гудела от такого количества весомой информации. Она совершенно не знала Валентина, имела только представление о том, на что он способен. Скольким же людям он причинил боль и поломал судьбы? Мама, Люк, Джейс, её дедушка и бабушка, которых она никогда не знала… И десятки, а может и сотни ещё тех, кто стоял у него на пути. — Знаю, ты разочарована, узнав о своем отце таким образом, зла на меня за ложь и, быть может, никогда больше не сможешь доверять, но пойми — я всё это делала для твоего блага… Чтобы ты не пережила то, что выпало когда-то на мою долю. Глаза Клэри давно стали влажными, она еле сдерживалась, что не расплакаться. А ведь пару часов назад ей это казалось невозможным: у человека не может быть столько слез. — Прости меня, — тихо проговорила Джослин. — Люк давно говорил мне, что ты готова узнать правду, но я… боялась. Такого сильного страха, как за тебя, я никогда и ни за кого не испытывала. Несколько минут они провели в полном молчании, каждый погрузившись в свои мысли. Пусть Клэри и не знала Валентина, но понимала теперь, сколько боли и несчастий он принес тем, кого она любит. Толком не появившись в жизни девушки, он сумел поломать несколько судеб её близких. — Наверное… — медленно начала она. — Если бы у меня были дети, я бы не захотела, чтобы такой человек, как Валентин, был где-то поблизости. На губах Джослин появилась тень улыбки: — Когда они у тебя будут, ты меня поймешь. — Не пойму я одного: Джослин, которую я знаю, всегда взвешивала свои решения, обдумывала, прежде чем рискнуть, и все контролировала. А ты мне рассказала о девушке, которая вышла замуж в девятнадцать за парня, которого знала год и который не рассказывал толком даже о своих родителях. Как? Как из этой девушки ты превратилась в ту, кем являешься сейчас? Мать мягко провела ладонью по щеке Клариссы. — Иногда любовь заставляет делать нас очень опрометчивые поступки, Клэри. И в то мгновение они кажутся единственно верными. — А Люка ты любишь? — внезапно спросила девушка. — Люблю и всегда любила. — И когда ты это поняла? — Я была слишком глупа, чтобы понять это в девятнадцать, — грустно призналась Джослин. — И если бы я знала о его чувствах тогда, вряд ли бы вышла замуж за твоего отца. — Но тогда… не было бы и меня, — заметила Клэри, поведя бровью. — Да, — согласилась мать, — ты — это единственное, о чем я не жалею. А Люк любит тебя как родную дочь. — Разве ты не думаешь, смотря на меня, о своей юношеской ошибке? — Ты не ошибка, Клэри, — категорично заверила она. — Я люблю тебя. И по-своему любила Валентина в девятнадцать. Я не могу исправить или переиграть свое прошлое, да и не хотела бы… Но ты можешь, глядя на него, думать сейчас о собственном будущем и о том, каким хотела бы видеть свое прошлое через десяток лет. К твоему отцу я испытывала сильные чувства, иначе бы не вышла за него, однако я не знала его. Эти чувства какое-то время закрывали мне глаза на его поступки, но длились они недолго. А Люк всегда значил в моей жизни многое, мы ведь выросли вместе. Моя любовь к нему была более приземленной и спокойной. И как показала время — надежной. — Зачем ты мне это говоришь, мам? — нахмурившись, спросила Клэри. У нее появились неприятные мысли, что Джослин намекает сейчас на Джейса и Саймона, признаваясь в своих чувствах. — Что хочешь сказать этим? — Лишь то, что влюбленность, яркая и импульсивная, как вспышка в небе, и любовь во множестве её проявлений на пути к ней — разные вещи. И чем раньше ты поймешь эту разницу, тем лучше. Глаза девушки вновь защипало от слез. Глубоких вдох и частое моргание не помогло от всплывших перед ней картинок прошлых событий. Джейс. Его боль и вина в гибели отца, забота и внимательность по отношению к ней и злость от осознания, что полюбил дочь убийцы родного ему человека… — Джейс, — хрипло выдавила Клэри, — он теперь ненавидит меня. Ведь Валентин убил его отца… Кларисса больше не могла сдерживать то напряжение и давление, что грозились вырваться наружу в последние часы. Крупные, болезненные слезы потекли по щекам, а в горле застрял безмолвный крик от собственного бессилия. Она никак теперь не могла исправить ситуацию. — Милая, — Джослин тут же обняла дочь за плечи, позволяя ей выплеснуть столь сильные и тяжелые для неё эмоции. Они не знали, сколько просидели так: пятнадцать минут, час, два… Но спустя некоторое время Клэри и вправду стало легче, как физически, так и морально. Клариссу всегда поражали в Джослин две вещи: сила и стойкость. Столько испытаний, несчастий и переживаний было в её жизни, но она не сломалась. Никому не позволила пользоваться собой и подминать её под себя. Настоящий воин. Не то, что дочь. — Ты говорила… что забрала картины с собой, когда сбежала, — Клэри попыталась вновь связно строить свои мысли. — Куда ты их дела? Они ведь огромные и заметные. — Мне ничего не оставалось, кроме как спрятать их, — неловко призналась Джослин. — Даже работая в Департаменте, я не могла вернуть их спустя столько времени туда, откуда они были похищены. Это привлекло бы много ненужного внимания. — Я бы во льдах Арктики их закопала, честно говоря, если Валентин именно такой, как ты говоришь. Как от него вообще можно что-то спрятать или скрыть. — Ну, тебя-то мне удалось скрыть, — улыбнувшись краешком губ, проговорила она. — Недалеко от себя и там, где жизнь кипит, легче и надежней прятать, чем за многие мили в отсутствии идей для поисков. — Ты не хочешь мне сказать, где именно? Не доверяешь? — Я доверяю тебе больше, чем кому-либо ещё в этом мире. И мне хотелось бы рассказать тебе, ведь так даже будет безопаснее для картин в случае, если со мной что-то случится… — Мам! — возмущенно воскликнула Клэри, у которой тут же всё внутри похолодело от одной только мысли об этом. — Не переживай, — мягко успокоила её мать. — Вопрос в том, готова ли взять на себя тяжесть этого знания? Девушка помедлила с ответом. Внезапно дверь комнаты распахнулась, а на пороге они увидели взволнованного Люка. — Извините, дамы, что прерываю, но, Джослин, — они переглянусь, — нас срочно вызывают в Департамент. Это связано с Валентином. — Я с вами! — тут же вызвалась Кларисса. — К тебе едет Изабель, Клэри, — Люк виновато потупил взгляд. — Она звонила? — искренне удивилась девушка. — Да. Она с Максом скоро приедут. — К тому же, тебе отдохнуть нужно, — вставила Джослин, поднимаясь с кровати. — С этого дня вокруг дома будет дежурить охрана. Заметив удивление и возмущение во взгляде дочери, она добавила: — Это крайне необходимо, Клэри. Если будешь куда-то выходить, то предупреждай обязательно нас, и без охраны никуда. Кларисса не стала спорить на сей раз. Не после того, что она услышала и узнала.***
Джослин и Люк в последующие дни очень много времени проводили в Департаменте, возвращаясь домой лишь глубокой ночью. Девушка их почти не видела. Однако почти каждый час отзванивалась им и докладывала о своем состоянии. Несмотря на глубокое раздражение от таких мер, Клэри терпела. Тем более скрашивать её одиночество помогали Саймон, Изабель и Макс. Саймон иногда даже оставался у неё дома: тогда, как и в детстве, они устраивали себе ночной кинотеатр с классическими историями ужасов, заедая всё попкорном, чипсами и колой. А Изабель использовала её как куклу, постоянно устраивая домашние преображения с нарядами и макияжем. Хоть это не особо было по душе Клэри, но именно Изабель удалось превратить её из мумии, которой она себя ощущала после столь неприятных дней, в девушку без болезненных синяков под глазами и бледного лица. Она вновь почувствовала себя живой, за что была безмерно благодарна подруге. Макс же в свою очередь иногда отвлекался от книг из личной библиотеки Люка, чтобы «оценить» очередной созданный Изабель образ для Клэри. Парень с самого детства казался девушке слишком взрослым для своего возраста. Он выделялся из толпы шумных или закомплексованных подростков своим спокойствием, даже некоторой мудростью и терпеливостью, хотя и по-детски обижался, если старшие называли его «мелким» или не просвещали в взрослые дела. — Алек говорит, что Джейс в эти дни либо засиживается в больнице, беря на себя излишнюю нагрузку, либо до изнеможения тренируется в зале. В последнее время ему всё чаще приходится его вытаскивать оттуда под плечо, — с грустью рассказывала Изабель о Джейсе, когда Клэри всё же решилась спросить. — Он не хочет ни с кем видеться, ночует у себя в квартире, на выходные не приезжает… Даже с Максом перестал гулять. — Он не говорил, — девушка запнулась, думая о том, хотела ли бы услышать ответ, но всё же продолжила, — что-либо обо мне? Лайтвуд отвлеклась от укладки рыжих прядей и встретилась в зеркале взглядом с подругой. — Алек говорит только, что он жив и здоров, хоть в последнем я сильно сомневаюсь, и где находится, а больше ничего… — Ладно, — Клэри поджала губы, чтобы не разреветься прямо здесь, на глазах у Лайтвудов. Макс, сидящий в кресле в нескольких метрах, оторвал взгляд от книги и, посмотрев на девушку из-под очков, произнес: — Клэри, парням обычно нужно больше времени для того, чтобы понять, какими они бывают слепыми и глупыми. Он любит тебя, хотя и думает, что ненавидит. Кларисса открыла рот, чтобы возразить, но тут же закрыла, когда поняла, что хотела бы, чтобы эти слова были правдой. Но не хотела признаться в этом. Она и так чувствовала себя слабее некуда. Унижаться она не станет.***
Ещё через пару дней, когда Клэри уже полностью оправилась от простуды, Джослин разрешила ей сходить вместе с Максом за обещанной мангой, что продавалась в лавке недалеко от их квартала. Изабель тоже обещала присоединиться, но позже, после занятий в колледже. Кларисса открыла входную дверь младшему Лайтвуду и, жестом показав «одну секунду», устремилась обратно на второй этаж за сумкой. Забыв, куда убрала телефон, девушка судорожно переворошила все вещи на столе, кровати и подоконнике. Спустя несколько минут снизу до неё донеся голос Макса, который сказал, что подождет во дворе. Наконец найдя телефон на полу и взглянув на экран, Клэри замерла. Джейс звонил. Пару минут назад. Сердце девушки участило своё биение, а дыхание перехватило. Что ему нужно было? Но вспомнив о Максе, она решила перезвонить позже. В конце концов, если бы было что-то важное, он бы позвонил еще раз. Клэри убрала телефон в сумку и быстро спустилась вниз. Когда она заперла дверь дома снаружи и развернулась, то удивилась, не увидев Лайтвуда на улице. Да и мертвая тишина вокруг сильно давила. Охранников, которые прежде всё время стояли и перемещались по периметру территории, также нигде не было видно. — Макс? — голос девушки дрогнул, когда холодные прутья ужасного предчувствия сковали её сердце. — Макс! Она прошла дальше по тропинке, оглядываясь вокруг. Но никого. И никакого движения. — Макс! — вновь окрикнула Клэри уже более громко и отчетливо. — Где ты?! Вдруг из-за спины её схватили, сковав руки по бокам железной хваткой и зажав рот. Из горла вырвался испуганный крик, который сквозь сжатые губы превратился лишь в мычание. — Не дергайся, малышка, — услышала она тяжелый бас, показавшийся ей смутно знакомым. — И тогда не будет больно. От сильного страха и ужаса, Клэри укусила палец того, кто держал её, и, когда он ослабил хватку с характерным ругательством, она толкнула локтем его в ребро и сделала бросок вперед. Вырвавшись, девушка увидела перед собой его. Она сразу же узнала эти короткие рыжие волосы, как и того, кому они принадлежат. Сэм. Из переулка. Попятившись назад, Клэри побежала со всех ног, которые, казалось, налились свинцом. Она слышала за собой чужой бег, однако боялась обернуться. До соседнего дома всего лишь метров двадцать… нужно добежать. Но внезапно её сшибли с ног и вновь зажали из-за спины, пусть и не такой крепкой хваткой, как у Сэма. Увидев перед своим лицом какую-то марлю, девушка вновь стала дергаться изо всех сил, что у неё остались. Она задержала дыхание и упрямо завертела головой. «Макс…» — последнее, о чем Кларисса думала, когда воздух в легких кончился и она вдохнула приторно-сладкий аромат, исходивший от тряпки. Голова закружилась, тело ослабло, и девушка провалилась во тьму.
