I Hate Everything About You/ Ненавижу все, что связано с тобой

      В просторном длинном помещении царил полумрак. Источником приглушённого света здесь служили тонкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь небольшой люк в потолке, и камин, расположенный в противоположной от входа стороне. Стены украшали знаменитые картины не менее знаменитых художников, а выход из зала охраняли произведения древнего искусства — оригинальные статуи кулачного бойца, вырезанного греческим скульптором Дионисием и самого известного египетского бюста Нефертити в головном уборе.       В комнате всё кричало о роскоши, богатстве и многовековой истории. Перед камином в кресле, обтянутом бархатом кроваво-алого оттенка, восседал, словно на троне, мужчина средних лет. Его светлые волосы, отливающие серебром, были в идеальном состоянии: ухоженные, блестящие, аккуратно остриженые. Черты лица – суровые, губы сжаты в тонкую напряженную линию, а на скулах играли желваки. Мужчина был зол. Холодная ярость разливалась по его венам вместе с янтарной жидкостью, большими глотками которой он запивал пустоту внутри. Широкие светлые брови напряженно сводились на упрямой переносице, когда взгляд его черных глаз задерживался на стрелках напольных часов прошлого столетия. Он ненавидел опоздания.       Спустя короткое время настороженный стук в двустворчатые двери эхом раскатился по всей комнате. — Да, — тут же отозвался ровный голос у камина. — Хозяин, Блэквелл и Пэнгборн пришли, — уведомил его один из охранников, которые всегда стояли по ту сторону дверей комнаты. — Пусть войдут.       Мужчина с серебристыми волосами не обернулся, ни один мускул не дрогнул в его прямой осанке, когда двое, шаркая своими большими ступнями, прошли в помещение и остановились на расстоянии нескольких метров от высокой спинки кресла. — Господин, простите нам наше опоздание, мы...       Ладонь правой руки, которая рассекла воздух, заставила остановить поток ненужной информации. Мужчина молча встал с кресла и, сделав последний глоток виски, убрал стакан на низкий столик из красного дерева. — Только из-за вашего почти двадцатилетнего срока верной службы мне вы всё ещё можете стоять здесь, — равнодушно заверил он Самуэля Блэквелла и Эмиля Пэнгборна, вальяжно развернувшись к ним.       Когда-то эти двое могли обращаться к нему по его настоящему имени, но не сейчас. Не когда он стал самым влиятельным человеком в тёмных делах Соединенных Штатов, не когда сотрудники полиции чуть ли не как сказку произносили между собой его настоящее имя. Но всё, что у них на него есть, это его имя и фотография в его паспорте, сделанная очень давно. Многие копы и вовсе называли его придуманным для новичков мифом. Ведь Валентин Моргенштерн никогда не попадался на своих деяниях и никогда не оставлял следов. — Вы идиоты, совершившие сегодня ночью самый безмозглый в своей жизни поступок. И этим подставили не только свою шею, но и мою. — Хозяин, мы... — Я не договорил, Блэквелл! — зарычал на него Моргенштерн, потеряв на мгновение свою железную сдержанность. — Еще слово без моего приказа, и я лично прекращу твое жалкое существование прямо здесь.       Огромный мужчина с рыжими волосами насупился и притих, уставившись в пол. — Так вот, — выпрямившись, Валентин завел руки за спину, сцепив их там в замок, и сделал круг вокруг своих помощников. — Мало того, что вы без моего приказа напали ночью на какую-то левую девку, действовали нелепо и неосмотрительно, а так ещё и чуть не попались, выдав всю мою Империю, которую я строил столько лет! Да если бы наших людей не было поблизости, ваши задницы уже на следующей неделе срок получали бы! — Мужчина уже не сдерживал свою злость, выкрикивая оскорбления. — Безмозглые идиоты! Теперь ваши полоумные рожи висят на всех столбах в штате!       Пэнгборн и Блэквелл притихли и не решались поднять глаза на Хозяина. Валентин решил, что свое наказание они ещё получат сполна. — Теперь у вас есть немного времени, чтобы объясниться. Хотя мне, впрочем, и так все понятно. — Господин, та девчонка... — хрипло начал Пэнгборн. — Она её копия. — Кого её? — нахмурился Моргенштерн. — Вашей жены, сэр.       У Валентина как будто весь воздух вышибли из лёгких. Такого он не ожидал услышать. Но своей растерянности внешне мужчина не показал. После минутной паузы он произнёс ровным тоном: — Ты уверен? — Да, сэр. Мы с Сэмом поначалу даже подумали, что перед нами именно Джослин, но столько лет прошло... Скорее всего, это её дочь. Рыжая, с ярко зелеными глазами. Девчонка одно лицо с ней. — Я, конечно, не поверил её смерти, много лет назад глупо сыгранной в Аризоне, но чтобы Джослин жила в Нью-Йорке... — длинные пальцы Валентина сомкнулись на его переносице. Столько новостей за последние пару минут! Ведь он почти двадцать лет искал свою жену по всему миру. — Она всегда ненавидела этот город.       Своих мыслей Пэнгборн и Блэквелл не отважились высказывать, решив молча ожидать приказаний. — Сколько на вид лет этой девчонке? — Лет восемнадцать-девятнадцать, сэр. — Имя и фамилию её вы знаете?       Приспешники Моргенштерна переглянулись. — Тот отморозок, который нас повязал и назвался её отцом, кажется, позвал её по имени перед тем, как уйти... — Самуэль нахмурился, усердно пытаясь припомнить ценную информацию. — Так вспоминай! — мгновенно взревел их господин.       Валентина взбесило, что они упомянули отца девчонки. Хотя если бы они не сказали этого, им потом только хуже было бы. Особенно, если выяснится, что она и вправду дочь Джослин, а сама жена его недалеко. Здесь, в Нью-Йорке. — Клэри! Он назвал ее Клэри! — оживился Пэнгборн, а Моргенштерн тут же сморщился. — Ну и имя!       Господин стремительно пересек всю комнату и открыл двери, чуть ли не выдергивая их из петель. — Джереми, — обратился он к одному из охранников. — Приведи ко мне Джонатана. Сейчас же.       Тот мгновенно исчез в темном коридоре. — Блэквелл, Пэнгборн, вы больше ничего не вспомнили? Имени своего папаши она не называла? — Нет, хозяин. Его имени не произносилось, — деловито доложил Сэм. — Тогда свободны. Чтобы даже мизинца вашего не выглядывало из укрытия, вам ясно? — Да, сэр, — одновременно ответили его приспешники и поспешно ретировались из мрачного помещения. Валентин вновь удобно устроился в своем кресле и налил себе ещё виски. Теперь он был точно уверен, что его жена на этот раз никуда не ускользнет от него. Жестокий смех зародился в его груди и разнесся эхом по просторному залу.       Ровно через десять минут в комнату вошел Джонатан, племянник господина. Отец Джонатана, родной брат Валентина, погиб восемнадцать лет назад, и тогда Моргенштерн решил, что воспитает мальчишку как своего собственного сына, вырастит из него умного бойца и своего преемника. Он гордился его успехами, потому как парень действительно рос достаточно смышленым и умелым по сравнению со своими сверстниками. Мужчина знал, что может послать этого парня куда угодно выполнять его волю. Но он также не забывал о том, что у Джонатана был один существенный недостаток — это излишняя самостоятельность и жестокость парня. — Джонатан. У меня к тебе есть ответственное и важное задание, — произнёс он, когда его племянник предстал перед ним.       В черных глазах младшего Моргенштерна тут же появился недобрый огонек, а на тонких губах застыла предвкушающая наживу улыбка.