Бабочки

      Снег кружится над моей головой, забрасывая колкие снежинки в глаза. Они стекают слезами по лицу, оставляя мокрые следы. Я упрямо вцепилась в дверную ручку, пальцы немеют. Хочется провалиться сквозь землю, несмотря на то, что я готовила себя всю дорогу к этой встрече. - У нас обед, Китнисс, - Пит стоит прямо за моей спиной. - Буду знать, - говорю то, что первое приходит на ум.       Мой голос дрожит, даже я это слышу. Теперь Пит подумает, что я боюсь его. - Странно тебя тут видеть, - парень не подходит ближе. - Привыкай, - позволяю себе повернуться.       Он стоит ближе, чем я думала: между нами меньше метра. Почему же голос звучал так далеко? Одно неловкое движение и я окажусь в руках Пита, что немудрено в такую погоду. Я слышу, как стучит его сердце. Моё так же отбивает непривычный ритм, кажется, что каждая клеточка тела подрагивает в такт. Пит не смотрит на меня прямо, прячет глаза. Делаю шаг в сторону, позволяю пекарю пройти к двери. Он долго возится с ключами. Наконец, мы слышим характерный щелчок – дверь легко поддаётся его рукам.       Захожу следом, уже за закрытой дверью понимаю, что мы одни в замкнутом пространстве. Если честно, я не знаю, что у Пита с приступами – прошли или остались? Дрожь слегка потряхивает мои плечи, от чего кажется, что я трясусь как осиновый лист. Жду, когда блондин повяжет фартук, занимая своё место у прилавка. - Сей просила забрать хлеб для закусочной, - я протягиваю записку. – Деньги занесём вечером, как закроем кассу. - Ты теперь помогаешь ей?- он удивлён. - Не совсем… - не знаю, как сказать. – Я официально работаю… - Значит, ментор не шутил? – бровь парня удивлённо ползёт вверх. - Какие уж тут шутки, - забираю помятую бумагу из его рук. – Для отчётности…       На секунду прикасаюсь кончиками пальцев к ладони парня, от чего его тело подаётся назад, как будто отступая. Я наблюдаю, как Пит суетится на кухне, пакует буханки в специальные пакеты. Его руки привычно сворачивают бумагу в кулёк, но делает он это виртуозно. - Теперь ты будешь забирать хлеб? – голос из кухни.       Думаю, что ответить. Я не знаю, хочу ли я, чтобы это было моей постоянной обязанностью. - Не знаю… Сегодня первый день, - хмыкаю. – Вообще-то, я буду поставлять мясо в лавку.       Мгновенная тишина давит на меня: Пит больше не пакует хлеб, не шуршит бумагой. Замечаю, как перестала двигаться его тень. Через какие-то секунды он снова занят делом. - Снова охотишься… Не заметил… - он осекается.       Не заметил? Пит знает, чем я занимаюсь? - Не думал, что ты вернёшься к охоте, - ну вот, мне показалось.       Парень появляется с двумя огромными пакетами, которые забиты кульками поменьше, в которые упакованы буханки. Замечаю в его руках бумажный кулёк, он держит его отдельно. - Это для тебя, - Пит протягивает мне подарок. Принимаю гостинец, он ещё горячий. Не хочу сейчас смотреть, что там. Слова теряются, и я молча разворачиваюсь на пятках к выходу. Хочется скорее уйти отсюда, не встречаться больше никогда с этими глазами. Кажется, будто я вновь возвращаюсь в то время, когда смущалась от одного только влюблённого взгляда Пита. Но ведь сейчас всё по-другому? - Китнисс, - он окликает меня. – Я снова хочу быть твоим… напарником.       Застываю на месте. Задыхаюсь от эмоций, которые меня накрывают, но вслух не могу ничего произнести. Что он имел ввиду? Что это значит? Зачем Пит снова делает первый шаг? - Раз уж ты будешь работать у Сэй… И нам придётся часто видеться, давай хотя бы не будем делать вид, что мы презираем друг друга?       Неужели я произвожу такое впечатление? - Я не презираю тебя! – срываюсь. - По тебе не скажешь, - он ухмыляется. – Прячешься ото всех в своём мире… - Ты сам со мной не здороваешься! – кричу уже в голос.       Кажется, последнее было лишним: вижу, как напрягаются вены на его руках. Выбегаю из пекарни, тяну за собой тяжёлые сумки. Мы не сможем нормально общаться! Никогда! Пусть Сей сама ходит за хлебом!       Ускоряю шаг, почти бегом добираюсь до закусочной за десять минут. Сей молчит, наблюдает, как я достаю одну за одной буханку. Вспоминаю, что так и не распаковала бумажный пакет. Бумага противно шуршит, разрываю упаковку - ещё горячие сырные булочки падают на стол. Тело безжизненно опускается на стул. Он помнит. Сжимаю мягкую выпечку в руке, тесто легко поддаётся.       Я больше так не могу. Я ведь спокойно жила себе, пока мэру не пришла идея устроить меня на работу! Зачем я вообще вышла из дома? Может быть Пит прав, и это я виновата в том, что всё у нас так сложилось? Не знаю… Я ничего не знаю!       Размазываю слёзы по щекам, не могу больше держаться. Сэй прижимает меня к себе, даёт выплакать всё, что накопилось. Она упрямо гладит мои волосы, напоминая мне маму, которая любила плести мне косы, расчёсывать волосы перед сном. От Сэй пахнет теплом, чем-то родным и таким домашним. - Пойдём, выпьем чаю? – она тянет меня за руку в каморку на чердаке.       Поднимаюсь по лестнице – тут целая комната. - Ты здесь живёшь? – я оглядываюсь по сторонам. - Ага, - старуха усмехается. – Тяжело подниматься сюда стало, но так как последнего крова лишилась… - она замолкает. - Тут уютно, - говорю искренне. - Китнисс, я хочу поговорить на счёт твоих обязанностей, - Сэй присаживается рядом. – Я не хочу тебя заставлять делать того, чего тебе не хочется… Я могу сама ходить за хлебом, а ты будешь охотиться… - Всё в порядке, - я прячу глаза. – Я хочу работать и помогать тебе.       Чайник ещё горячий, и мы разливаем кипяток по чашкам. Делаю глоток, обжигающий горло. Я давно ни с кем не говорила по душам. - Знаешь, - не могу подобрать слова, - они исчезли… Совсем исчезли… После её смерти… - Кто?.. – Сэй поднимает удивлённый взгляд. - Бабочки, - я понимаю, что это может показаться бредом. – Я больше их не чувствую, понимаешь?       Мне меньше всего хочется, чтобы старуха сочла меня за сумасшедшую, но я говорю то, что думаю. - Такое бывает, - она улыбается. – Когда умер мой первый муж, я думала, что больше никогда не почувствую это… жжение где-то внутри себя… Тут один совет: нужно влюбиться!       Обдумываю слова Сэй… Влюбиться? Я никого никогда не любила. На ум снова приходит Пит – чувствовала ли я что-то к нему? Мне было больно, когда его держали в Капитолии, но, тем не менее, я целовалась с Гейлом. Чувствовала ли я тогда этих бабочек? Зачем это всё было? - Помню, как на смену этому желанию пришла пустота… Жить не хотелось, - Сэй рассуждает вслух, вспоминая. – Пыталась забыться, начать новую жизнь… Но насильно мил не будешь, так ещё моя бабушка говорила.       Я искала замену Питу. Искала и не нашла. - Нельзя заменить того, кто был для тебя всем… Только если найти новый смысл жизни. - Я не смогу больше любить, - опускаю голову на вытянутые перед собой руки, пряча лицо. - Знаешь, когда умирает человек, которого ты любила, любовь – не умирает. Ты любишь его так же, а может и ещё сильнее… И будешь любить, потому что мертвец тебя больше не разочарует, не обидит, вы не поругаетесь в запале… Любовь остаётся всегда. Бабочки – они вернутся, нужно только им это позволить. Живи, Китнисс, просто живи… Занимайся любимым делом, побольше гуляй. Природа – она спасает.       Чай медленно, но всё же остывает в чашках. Замечаю, как клонится солнце к закату. Сэй говорит ещё много и долго, а я внимательно слушаю её. Я согласна почти со всем, что она сказала, но пока мне сложно это принять. Может та, другая Китнисс, и смогла бы прислушаться. Спустя час, старуха сетует на то, что я её заболтала, и спускается к посетителям, скрипя половицами. Она не гонит меня, позволяет быть её гостем. Тело стонет от непонятной боли, внизу живота сжимается в тугой узел. Я не хочу снова чувствовать эту боль, боль от потерь близких мне людей. Я ведь всех потеряла. Не осталось почти никого.       Пока совсем не стемнело, я собираюсь домой. Прощаюсь со своей «начальницей» и грустно улыбаясь.       Она права – нужно выбраться на охоту. А ведь я знала, что охота – это не только способ развеяться, но и возможность встретить новых людей, которые долго будут в моей жизни, помогут в трудные моменты, как это случилось однажды со мной и Гейлом.