Бабочки

      Пальцы ломит от холода, вспоминаю Арену, боль отступает: от первых морозов никто не умирал. Развязываю узлы, которые так усердно вязал Марк, проверяю силки на наличие добычи. Сегодня день удачливый – три кролика и три индюшки.       Мы охотимся вместе. Всё же это лучше, чем бродить по лесу весь день в одиночестве. Я не поощряю стремление парня подружиться, но и не категорична в этом плане – он вроде хороший. Мы не особо много разговариваем, мы ведь охотники, тут нужно быть осторожными. Первые дни я прогоняла Марка, просила не ходить за мной, но парень упорно шёл следом, помогая с добычей. С этим решилась и ещё одна проблема: после охоты мы заходим к Сей, оставляем мясо и Марк забирает деньги за хлеб, больше нет потребности относить их лично.       Я не вижусь с Питом. Темнеть стало рано, так что вечером я не дожидаюсь того момента, когда он возвращается с работы. Пару раз я видела его тень на крыльце соседнего дома, но он не поворачивается в мою сторону… - Завтра меня, скорее всего, не будет, - мужские пальцы прикасаются к моим, - нужно весь день быть в пекарне, у шефа какой-то большой заказ.       Стараюсь аккуратно убрать руки, но Марк ловит их, прижимает холодные ладони. Киваю в знак того, что я услышала, поняла, и всё же прячу руки в карманы. - Пит не обижается, что ты так много времени проводишь со мной? – натягиваю перчатки, чтобы у парня больше не возникло желания согреть меня. - Нет… Да я особо и не спрашиваю… - Пит сам не скажет…       Он всегда был такой: не скажет, если чем-то недоволен, а просто молча согласится, будет терпеть. Я скучаю по нему. После того, как в моей жизни появился Марк, я словно оживаю. Я вспоминаю, что любила когда-то давно, радовалась простым вещам. И пусть нет того легкого ощущения, внутри меня, я возвращаюсь к себе самой. - Скоро нужно будет прекращать наши встречи, - забрасываю рюкзак на плечи. – Темнеет рано, да и Сей сделала кое-какие запасы на зиму. - Зимой удобнее охотиться! – Марк протестует. – Зверя легко вычислить по следу, тут уж он от нас никуда не денется…       В этом весь парень: он умоляет меня не стрелять в диких коз, но с кровожадной улыбкой рассуждает над тем, как легче выследить кролика. Не скажу, что мы подружились, но, по крайней мере, он мне не противен. - Нужно возвращаться, - Марк поднимает голову к небу. – Скоро темнеть начнёт…       Возвращаемся молча, только парень напевает какую-то мелодию. Думаю о заказе, который дали Питу... Думаю обо всём, что касается Пита! Зачем я общаюсь с Марком? Я обманываю его? Я понимаю, что исчезни он завтра, я и не вспомню о нём через неделю. Мне приятно, что рядом есть кто-то с такими же интересами, но не более…       Калитка харчевни противно скрепит, и я думаю о том, чтобы завтра смазать ржавые петли. На улице снова летит мелкий колючий снег, что предвещает ближайшие холода. Холод везде. - Вы сегодня поздно, - Сей принимает рюкзак и протягивает Марку деньги. – Передай Питу.       Парень кивает в ответ, отходит на несколько метров, ожидая, когда я выйду прощаться. Это уже стало некой традицией, которую никто не придумывал. - Ну, до завтра, - жму ему руку. - Меня не будет, ты забыла? – Марк удивлён.       Забыла. Я и не помнила. - Точно, - виновато прячу глаза. – Значит до скорого…       Разворачиваюсь, чтобы уйти. - Китнисс, тебе, наверное, тяжело, когда я упоминаю Пита? – я останавливаюсь, но не поворачиваюсь. - Марк… Мы с Питом… друзья…       Снова друг. Как Гейл, Финник... - Ты ему нравишься, не как подруга, - он не теряется, в отличие от меня. - Я сейчас не хочу заводить отношения, мне не нужен парень, - темнота скрывает моё лицо. - Неужели ты так легко забыла вашу помолвку?       Только сейчас понимаю, что для большинства мы так и остались парой, которая не вынесла испытание Революцией. Но зачем это Марку? Его точно не должно это касаться! - Ты ведь уже далеко не девочка, - Марка не остановить.       Он помнит про беременность, для него всё было по-настоящему. Становится противно от того, что Марк говорит об этом со мной. Даже, если бы мы когда-то и были с Питом близки - это точно не его дело. - Неужели тебе не хочется… Или всё же бегаешь к нему по ночам?       О чём он? Краска заливает моё лицо, когда до меня доходит смысл слов парня. Он думает, что мы с Питом любовники. - Я не бегаю к Мелларку! – шиплю сквозь зубы. - Не оправдывайся, Китнисс… - Действительно! Кто ты вообще такой, чтобы я перед тобой оправдывалась?!?       Хлопаю калиткой, оставляя брюнета позади. Становится противно от одной мысли, что я поверила, что прошлое меня оставит. Оно будет каждый раз напоминать о себе, не давая новому во мне прижиться. Мой единственный шанс - жить с тем, кто и есть мое прошлое. Нет! Я смогу, я должна. Меня тошнит, неприятная тяжесть заполняет желудок. Мерзко! Ускоряю шаг, бегу навстречу ветру. Ледяные порывы обжигают лицо, заставляют кутаться в шарф. Руки леденеют, не помогают даже перчатки. На подходе к Деревне замечаю, что в окнах Пита горит свет. Мне жутко холодно, хочется греться в его объятиях. О чём я думаю?       Сажусь на холодные доски крыльца, не хочу заходить в дом – там пусто… Неведомая сила тянет меня в соседний дом. Кажется, что нет на свете ничего, кроме этого дома. Поднимаюсь на ноги, несмело ступаю по дорожке, скрипя чистым снегом. На кухне горит свет, я могу видеть Пита. Прячусь за деревом в саду, вглядываюсь в разводы на стекле, оставленные дождём. Пит сидит на кухне, что-то пишет. Его лицо сосредоточенно, вижу каждую морщинку. Я – причина этих морщин. Прости меня, Пит. Дыхание замирает, когда он, медленно двигаясь, ходит по комнате. Парень снимает чайник с плиты, наливает себе кипяток в чашку. Впитываю в себя каждое его движение. А если бы мы действительно были близки? От меня не могут скрыться мышцы, которые прячет его футболка, я отчётливо вижу его сильные руки. Чайная чашка из хрупкого фарфора кажется чем-то игрушечным в его ладонях. Стоит ему слегка надавить, и она распадётся на мелкие кусочки. Когда он стал таким? Вспоминаю, что ещё перед первыми Играми я пыталась найти сильные стороны Пита для Хеймитча, сказала, что он сильный – таскает мешки с мукой. Тогда я действительно видела эти же мышцы? Склоняю голову вбок, любуясь.       Пит подбрасывает пару поленьев в камин, греет дом от первых морозов. Кожей ощущаю тепло, которое окутывает его комнаты. Мне ужасно холодно, с тревогой думаю о том, что сейчас придётся ложиться в холодную постель… Камин я топлю редко, но всё же приходится это делать всё чаще – зима не за горами. Парень оглядывается по сторонам. Уверена, он не может меня видеть, но всё же решаю ретироваться от греха подальше. Последнее, что я замечаю – Пит прихватывает майку с двух сторон, медленно поднимая руки вверх, стягивает этот предмет одежды. Внутри меня загорается огонёк, который я уже не в силах потушить… Как завороженная, смотрю на гладкую кожу парня – над ним поработали в Капитолии. Вспоминаю своё тело – я противна самой себе: рубцы исполосовали меня вдоль и поперёк, не пощадили ни одного сантиметра кожи. Доктор говорил, что всё скоро заживёт. Но, боюсь, это скороникогда не наступит.       Заставляю себя оторвать взгляд от окна, развернуться и идти домой. Дверь скрипит, предвещая мой приход. Лютик жалобно мяучит, встречая хозяйку. Смешно, но теперь я несу за него ответственность. - Пошли на кухню, - хлопаю по выключателю.       Поворачиваю голову в сторону соседнего дома – на пару секунд показалось, что Пит повернул голову на свет, убедился, что я пришла. Свет в его кухне гаснет через пару минут и загорается на втором этаже ещё через минуту. Интересно, что он делает сейчас?       Мне нужно меньше думать о парне, а точнее – совсем не думать. Он говорил, что хочет снова дружить – где его дружба?       Ночью мне ещё хуже, чем днём – сны тянут меня в разные стороны. Они подбрасывают картины, которым никогда не сбыться. Просыпаюсь в который раз, приподнимаюсь на локтях. Кот дремлет рядом, сопит в подушку. Слова Марка не выходят из моей головы: если бы мы с Питом были близки? Эта мысль преследует меня, вспоминаю, что в нашей жизни было более чем достаточно поводов сделать это. Рассматриваю свои ладони – тонкие длинные пальчики, маленькая ладонь. Руки Пита другие – ладони огромные, кажется, что он может ими сгрести меня в кучу. Этими ладонями Пит чуть не задушил меня. Нельзя думать, забудь. Переворачиваюсь на другой бок, поправляю одеяло. Долго не решаюсь, но всё же пробую: приподнимаю майку и провожу пальцами по плоскому животу, опускаю ладонь. Он держал так свою руку, тогда, в поезде. Большой палец гладил мою кожу, от чего внутри меня что-то приятно дергалось, словно хотело вырваться наружу.       Поднимаю голову – свет не горит. Пит уснул. Нужно бы и мне поспать. Опускаю ладонь на живот. Глупости, это моя ладонь. Представляю, что Пит гладит мой живот, в котором находится наш ребёнок – очередная выдумка Арены. Глаза противно щиплет. Прекрати, Китнисс, пожалуйста! Кладу руки поверх одеяла, выпрямляюсь. Жжение внутри постепенно угасает, позволяя расслабиться.       Зря я накричала на Марка. Парень - жертва массовой информации, которой травили весь Панем. Нужно будет извиниться перед ним.       Слушаю, как Лютик поёт свою песенку. Когда-то он пел так же для Прим, успокаивал её своим мурлыканьем. Сны вытесняют мысли, я проваливаюсь в их темноту, позволяя себе расслабиться. И там, во сне, я отчётливо чувствую мужские руки на своей пояснице, его губы на своих. Подпрыгиваю на кровати. Пусто.       Солнце освещает комнату.