Пустое

      — Закрой глаза.       Её волосы касаются моей щеки. Лёгкое ощущение от щекотки позволяет расслабиться, на время погрузиться в царящую атмосферу спокойствия и уюта, которую я научился чувствовать исключительно с ней. Даже если это было предательством, каждый раз отгонял от себя такую мысль как можно дальше.       От неё пахнет цветами. Чем-то мягким и родным, словно носом утыкаешься в клумбу, а не в теплую ямку между ключиц. Ведь в этот момент она прижимается так близко, что при каждом вдохе её тело почти вжимается в меня: тесно и безумно приятно.       — Лучше?       — Да, — я все ещё не хочу открывать глаза.       Она напоминает мне маленькую птичку: хрупкую, с певучим голосом. Тонкие пальцы зарываются куда-то в мои волосы. Почти правильно. В этот момент моё разбитое вдребезги сердце будто бы становится целым.       — Ты ни в чем не виноват.       Я выдыхаю. Медленно. Спокойно.       Эти слова действуют на меня лучше лошадиной дозы транквилизаторов, сильнее бутылки виски.       Закрывая глаза, я могу представить, что это говорит Эми.       — Ты правда не сердишься на меня, любимая?       Хоть я и почти сполз по стене, чтобы можно было устроить подбородок на её плече, все равно не замечаю дискомфорта от неудобной позы. Эми была почти такого же роста.       Как странно, что спустя всего год я не могу точно вспомнить, как обнимался точно также с Эми. Ведь сейчас чужие узкие ладони гладят мои напряженные почти до судороги плечи. Чужие губы шепчут правильные и такие нужные слова.       — Я знаю, ты не хотел меня убивать, — когда она чувствует мою дрожь, губы привычно касаются моей макушки. — Тшшш, все хорошо. Я рядом.       Каждый раз мы оба ждём моих слез. Но их все ещё нет.       Говорят, скорбь и вина медленно убивают человека. Изнутри точат его, заставляя гнить душу и болеть нравственно.       Ведь в кошмарах я всегда вижу то, что совершил. Вспоминаю окровавленное тело Эми, когда грузовик врезался в нашу машину именно с её стороны. Я не смог увильнуть от столкновения лишь потому, что забыл поменять резину на зимнюю.       Не было и дня, чтобы я не считал себя виноватым в этом. Маленькие случайности часто приводят к большим последствиям.       Её руки медленно тянут меня, заставляя поднять голову. Губы касаются щеки, оставляя липкий след от помады Эми.       Касаются именно шрама, который как уродливое напоминание о своей вине я ношу на лице для других.       — Открой глаза.       Я мотаю головой. Руки безвольными плетьми висят вдоль тела, но я сжимаю пальцы в кулаки. Хочется ударить кулаком в стену, разбивая костяшки, но я все ещё сдерживаюсь. Ощущение спокойствия оказывается эффектом плацебо.       — Уходи, — это звучит не холодно, а с каким-то надрывом.       Она отстраняется и слушает меня. Уходит.       Пусть мы оба понимаем, что это снова меня убьёт.       Хотя вряд ли можно убить того, кто мёртв.       Я снова остаюсь один, медленно сползая по стене вниз. Этой ночью точно не смогу уснуть.       Слишком много боли приносят суррогаты. Даже если до последнего стараюсь в них верить, это все равно не гарантирует того, что однажды я смогу забыть то, о чем больше всего боюсь вспоминать.       Но все ещё продолжаю помнить.