Пустое

      В длинные тёмные волосы вплетены пёстрые ленты, блестящие бусины и золотые монетки. Я смотрю на них даже дольше, чем на её лицо. В это время она наклоняет голову, протягивает мне узкую светлую ладонь и белозубо улыбается, демонстрируя милые ямочки на щеках.       — Самсара. *       Я киваю. По её виду сложно понять, знакома ли она с языком жестов, а мой блокнот остался где-то в бардачке машины.       Говорят, молчание — золото.       Если это так, то я с самого детства как золотой слиток.       Сколько себя помню, всегда мечтала хотя бы просто сказать собеседнику своё имя. Вот как сейчас сделала эта девушка, шагнув ко мне навстречу.       От неё пахло дымом и травами. А рукопожатие на удивление мягкой руки оказалось долгим, деловым. Если последнее вообще уместно по отношению к девушке в цветастом сари, оказавшейся вечером на трассе недалеко от Канзас-сити.       Казалось, её даже не смущало то, что я молчу.       Я хотела было сказать жестами о городе, но она мне опередила.       — Подвезешь до Канзас-сити?       С облегчением я кивнула и направилась назад к машине. Она села рядом, почти не реагируя на то, что я прямо перед ней полезла достать из бардачка блокнот. На первой странице для удобства всегда были написаны банальные данные крупными печатными буквами. Банальность начиналась с фразы о том, что читающий видит перед собой немого человека, что это не розыгрыш, а дефект органов, ответственных за речь.       — Я не умею читать, — Самсара перевела взгляд с блокнота на меня так быстро, словно показанное действительно не имело для неё смысла. — А ты... Не умеешь говорить?       Убрав блокнот на прежнее место, я кивнула. В этот момент я подумала о дислексии, краем глаза наблюдая за тем, как девушка высунула руку в окно, растопырив пальцы. Браслеты на её руке приятно звякнули.       — Ты веришь в карму? — спросила она где-то через пару минут после того, как я вырулила на трассу.       На такой странный вопрос я лишь неопределённо пожала плечами. Уже не в первый раз интересные диалоги сводились к тому, что я могла ответить банально: да, нет, не знаю.       — Мне кажется, что в прошлой жизни твоя речь могла кому-то навредить. Может, ты расплачиваешься за грехи. Может, сохраняешь святость, — Самсара закрыла глаза и улыбнулась. — Но я думаю, что у тебя мог бы быть красивый голос.       В этот момент я так сжала руль, что побелели пальцы. Если поначалу Самсара казалась мне диковинной незнакомкой — яркой и маленькой, как колибри, — то теперь ее присутствие в машине немного тяготило. Запах трав и дыма, пронзительный взгляд зеленых глаз. Я тяжело дышала, увеличив скорость. Видимо из-за изменившегося ветра девушка поняла, что сказала лишнее, и закрыла окно.       — Не хотела тебя обидеть этим... Но знай, я могу понять тебя лучше, чем кто-либо еще.       Последние слова заставили меня скептически приподнять брови.       — Жалко, что я не могу узнать твое имя, — снова нарушила тишину Самсара, словно бы не замечала, что мы проехали вывеску перед въездом в город. — Меня назвали в честь круговорота рождения и смерти. Родители верили, что я могу видеть больше, чем другие. Я любила их и никогда не говорила о том, что их вера бессмысленна.       Самсара снова затихла. Не знаю, о чем она думала, но я старалась не отвлекаться от дороги. Хотя больше всего на свете мне хотелось вцепиться в её плечи, а еще лучше объяснить жестами, как её слова о карме меня задели.       Но она ничего бы не поняла. Впрочем, многие никогда меня не понимали. Но теперь отчего-то было обиднее, чем обычно.       Когда девушка выходила из машины, поправив подол своего цветастого сари, она напоследок сказала:       — Кстати, это был интересный разговор, правда, — Самсара наклонила голову, отчего монетки в ее волосах приятно звякнули, столкнувшись друг с другом. — Пусть я ничего не видела.