Просто человеку нужен человек

Кюхён не помнил, каким образом оказался на улице, но его и не волновал этот факт. После разговора с Йесоном ноги сами понесли его к входной двери, а потом, игнорируя лифт, на игровую площадку в паре кварталов от общежития. На ней он часто появлялся, когда нужно было побыть один на один с самим собой, а подобное желание в последнее время возникало с завидным постоянством. Сложно быть публичной личностью: вокруг всегда много людей, которым интересна твоя жизнь и которых не волнует, что ты не хочешь вторжения в личное пространство. Усталость от постоянного внимания и толков за спиной уже начала перерастать в хроническую, поэтому приходилось как-то спасаться от назойливого внимания. Шумная общага была не лучшим местом для отдыха, потому что постоянная болтовня, бормотание телевизора и периодические распевки и репетиции некоторых одногруппников никак не способствовали спокойствию. И наступали такие моменты, когда руки опускались, хотелось сбежать ото всех, запереться в своей комнате и не показываться никому на глаза хотя бы несколько часов. В такие моменты Кюхён был вынужден скитаться по улицам Сеула, закрывая половину лица солнечными очками или шарфом, если на улице была зима. Пока маскировка срабатывала, его не узнавали, что уже очень радовало — лишнее внимание поклонниц ему тоже не очень хотелось терпеть. В один из подобных походов он обнаружил эту детскую площадку, которая притулилась между двумя серыми многоэтажками. Ни одно окно не выходило на этот маленький зелёный оазис, уставленный лавочками и детскими качелями, и ни разу Кюхён не видел здесь ни детей, ни их родителей. Даже подростки обходили эту площадку стороной, хотя её скрытое местонахождение пришлось бы им по вкусу в вечернее время суток. Но факт оставался фактом — площадкой никто не пользовался, что более чем устраивало макнэ Super Junior. Теперь, когда Кюхёну нужно было остаться в одиночестве, он приходил сюда. В тишине и покое, которым было пропитано это таинственное место, он чувствовал себя свободнее и спокойнее, на душе сразу же становилось легче. После прогулок и отдыха возвращаться в шумную общагу становилось гораздо проще, а улыбаться на следующий день журналистам можно было, не прилагая особых усилий. Сейчас был именно тот самый момент, когда ему было жизненно необходимо спокойствие и умиротворённость излюбленного места для отдыха. В голове было столько мыслей, которые закручивались в один большой клубок, что нужно было хотя бы как-то привести их в порядок, но у Кюхёна не было уверенности, что он справится с этой, как сейчас ему казалось, невыполнимой задачей. На самом деле ему скорее хотелось убежать от Йесона, осуждающий взгляд которого до сих пор было неприятно и стыдно вспоминать. Уже через мгновение после того, как макнэ выскочил за дверь спальни хёна, он понял, что поступил не то чтобы глупо, он поступил как последняя скотина. Пытаться искать утешение в человеке, которому и так многим обязан, безрассудно и некрасиво. Тем более, искать утешение таким способом. На месте Чонуна Кюхён бы вообще приложил его обо что-нибудь тяжёлое, да не один раз. Может быть, хён вообще счёл его просьбу унизительной, в чём был бы, без сомнения, прав. Но возвратиться и попросить прощения не хватило духу. Единственный выход из положения — позорно сбежать. Присев на одну из скамеек, которая скрылась за раскидистым кустом, Кюхён вгляделся в ночное небо. На тёмно-синем небесном полотне ярко сияла луна, которая уже через пару дней должна была превратиться в круглый диск. Медленно плыли облака, края которых окрашивались в зелёно-жёлтые тона, стоило им только оказаться на ярком фоне луны. Наблюдая за плавным путешествием облаков, макнэ попытался разобрать свой мысленный клубок на хотя бы какие-то составные части, чтобы проанализировать происходящее, но все попытки оказались провальными. Мысли перескакивали с одной темы на другую: смущённый взгляд Реука, сцепленные руки Сонмина и вечного макнэ, их весёлые голоса и смех, забота Чонуна и глупая просьба макнэ. Кюхён понимал, что загнал себя в угол. Ему казалось, что выхода нет и не существует. Теперь он не только потерял всякую надежду на счастье с Сонмином, но и поругался с другом. Йесон ему не простит такую вольность. Думать о Сонмине и Реуке вообще не хотелось, но не получалось отбросить воспоминания и сомнения в сторону. «Наверное, мне просто показалось, что Сонмин с Вукки целовались на кухне. Я просто плохо спал ночью, вот глюки и случились. А за руки держались... Да мы частенько ходим, держась за руки. На концертах — так вообще постоянно», — пытался убедить себя Кюхён. Самообман стал его ежедневной панацеей. Гораздо проще верить в выдумки, прятать голову в песок и жить иллюзией, чем принять ситуацию как есть и попытаться решить проблему. Но самым страшным было осознание своей беспомощности. Ничего нельзя сделать, невозможно ничего вернуть и переделать в угоду себе, исходя из своих желаний. Вдруг парень резко подскочил на месте — телефон, который всё это время пролежал в кармане джинсов, разразился звонкой трелью. Не хотелось ни с кем разговаривать, поэтому Кюхён проигнорировал звонок. Трубка разрывалась вибрацией и громкой музыкой, но он будто и не слышал сигнала. Только не сейчас, только не тогда, когда он успел придумать очередную отмазку для Сонмина и уже в неё поверить. Не стоит сейчас сбивать его с выбранного пути, осталось совсем немного, ещё чуть-чуть — и можно будет опять надеяться на лучший исход этой истории. Но звонящий оказался настырным. Звонки следовали один за другим, не прекращаясь. Единственный выход — выключить телефон. Дождавшись окончания последнего звонка, Кюхён вытащил гаджет из кармана и уж было усмехнулся количеству пропущенных вызовов, которое равнялось двадцати девяти, но уже в следующую секунду пожалел о том, что не взял трубку — пропущенные вызовы были от Чонуна. Макнэ стало страшно, хотя он и сам не мог понять, чего он так испугался. Ведь не могло же с Йесоном чего-то случиться? А вдруг? Они же расстались на достаточно напряжённой ноте. От дурных мыслей младший покрылся липким потом. Трясущимися руками он начал набирать номер хёна, но не успел. Телефон как по команде ожил и снова разразился трелью. На экране высветилось «Йесон-хён». Вызов удалось принять не с первого раза, потому что пальцы плохо слушались своего хозяина. Третья попытка оказалась удачной. — Да, хён, что-то случилось? — парень и сам не ожидал, что может так хрипеть. То ли от волнения, то ли от долгого молчания. — Ты где? — Чонун не ответил на заданный вопрос. — В паре кварталов. — Кюхён и не подумал о том, что всего полчаса назад хотел побыть в одиночестве и ни с кем не разговаривать, и сразу же выдал своё местоположение. Тревога за Йесона перекрыла все переживания, ничего не оставляя в мыслях, кроме волнений. — Конкретнее. — Детская площадка за домом, где на первом этаже магазин мебели. — Через пять минут буду, — проговорил старший и отключился. Ничего не понимая, макнэ уставился на трубку. Кто-нибудь ему уже объяснит, что вообще происходит? Но только после короткого разговора с хёном он понял, что его мысли полностью очистились. Тот огромный клубок из мыслей, воспоминаний и противоречий, который никак не хотел расплетаться, исчез, будто его никогда и не было. Кюхён в который раз убедился, что Йесон действует на него как лекарство ото всех бед. Рядом с ним спокойно, уютно, чувствуешь себя защищённым и, что самое главное, нужным. Хён феноменальным образом оказывался рядом, когда нужна была помощь или поддержка, пусть даже просто добрым словом. Иногда, конечно, доставалось, например, за эгоизм или излишнюю самоуверенность, но Чонун чаще всего оказывался прав в своих суждениях, поэтому обиды быстро забывались. Занятый своими мыслями, Кюхён сначала и не заметил присутствия ещё одного человека на площадке. Йесон подошёл к нему совершенно неслышно, что было совсем неудивительно, потому что об умении старшего беззвучно перемещаться было известно с первого дня их знакомства. Он привлёк внимание макнэ только тогда, когда опустился рядом на скамейку и впихнул ему в руки свой чёрный свитер с большим черепом на спине. — Холодно. Оденься. — Слова прозвучали как приказ, поэтому Кюхён не стал противиться и сразу же послушно накинул свитер на плечи. Стало гораздо теплее, хотя до этого макнэ, погружённый в свои переживания, и не чувствовал прохлады. Сказать что-то было выше сил, поэтому он только кивнул в знак благодарности. — Никогда больше так не делай. — Голос Чонуна был тих, но в нём отчётливо слышались сердитые нотки. — Ушёл на ночь глядя непонятно куда, да ещё и в таком состоянии. И трубку не берёшь. Не заставляй меня волноваться за тебя ещё больше. — Прости, — только и смог выдавить из себя Кюхён, кутаясь сильнее в свитер и одновременно сгорая от стыда. Всё-таки эгоизма ему не занимать. Не только обидел Йесона, но ещё и потрепал тому нервы. Хорошо, что ещё Итук или Шивон не в курсе его переживаний и, что главное, этого ночного побега, а то его бы уже искали полицейские с собаками. Чонун же предпочитал все вопросы решать самостоятельно и обращаться за помощью только тогда, когда уже ничего не мог сделать. Кюхён был готов отдать голову на отсечение, что если бы он сейчас не ответил на звонок, то старший пошёл бы его искать по улицам сам. И, что самое главное, нашёл бы. А потом бы хорошенько прочистил мозги и дал пару подзатыльников для профилактики. — Кю-а, ты должен смириться с тем, что Сонмин любит другого, — тихо, но отчётливо проговорил Йесон, не глядя на макнэ. Кюхён вздрогнул и удивлённо посмотрел на хёна. Он думал, что их разговор не продолжится, потому что сейчас точно было не лучшее время, но, видимо, старший решил иначе. От сказанных Чонуном слов стало трудно дышать, а по сердцу словно безжалостно прошлись острым лезвием. Нет, он всё уже для себя решил. Сонмин и Вукки только друзья, и не больше. Всё, что он увидел на кухне, — не более чем мираж, видение от недосыпа и усталости. Других объяснений быть не может. — Ты можешь обманывать себя сколько угодно, да только от правды всё равно не убежишь. — Иногда Кюхёну казалось, что Чонун умеет читать мысли, но сейчас это не имело никакого значения. Макнэ уже не изменит своего решения. — Я настаиваю на том, что ты просто заблуждаешься. Твои чувства к Сонмину выдуманы, раздуты из ничего. — Ты считаешь, что мне всё равно, в кого влюбляться? Что с таким же успехом я мог влюбиться в любого другого? В Канина, Донхэ, Итука? — Голос младшего дрожал от злости. Вновь волна негодования захлестнула его, а возмущение вышло за рамки дозволенного. — Хён, ты понимаешь, что несёшь? — Понимаю. — Йесон внимательно смотрел на Кюхёна, который был готов уже вновь броситься бежать вон из этого двора, только чтобы не видеть Чонуна. — И, заметь, я этого не говорил. Я сказал только о том, что ты выдумал любовь к Сонмину. Он всегда рядом, поддерживает, иногда даже заботится. Почему бы и не влюбиться, если рядом нет более подходящей кандидатуры? А фансервис только подогрел эту вымышленную любовь. Вот и результат. Поверь, стоит тебе только чуть поостыть, просто посмотреть на эту ситуацию иначе, а не с точки зрения «влюблённого», — Йесон пальцами изобразил в воздухе кавычки, — и ты поймёшь, что я прав. — Ты не можешь быть прав, — тихо, но отчётливо проговорил макнэ, отворачиваясь в сторону, только бы не смотреть на Йесона. Хён кругом неправ. Он не знает, что творится в душе у Кюхёна, не представляет, сколько боли и разочарований скопилось в сердце. Со стороны судить всегда легко, кажется, что знаешь ответы на все вопросы, но всё гораздо сложнее, чем кажется. Да, Сонмин и заботился о Кюхёне, пусть и своеобразно, путём отправляний засидевшегося допоздна макнэ спать, но заботился же. Поддерживал, даже оберегал иногда от приставаний журналистов или фанаток. Может быть, Чонун и прав отчасти, но почему эти чувства следует считать выдуманными? Может быть, они и возникли потому, что Сонмин постоянно на виду, постоянно рядом, но что же в этой любви неискреннего? Некоторые влюбляются друг в друга после того, как переспят на первом же свидании. По мнению Кюхёна, такой способ гораздо хуже. — Другого ответа я и не ожидал, — пожал плечами старший. — Я не могу тебя заставить, но, может быть, ты и прислушаешься к моим словам тогда, когда поймёшь, что бегать от себя и от правды бессмысленно. Когда ты это осознаешь, то тебе захочется сделать всё возможное, чтобы избавиться от своих чувств и от той боли, которую ты испытываешь. Вот тогда тебе и понадобится этот «взгляд со стороны». А сейчас нам стоит пойти домой, — Йесон поднялся с места и выжидающе посмотрел на младшего. — Нет, хён, пожалуйста, давай посидим ещё немного, — Кюхён понимал, что сейчас просто не сможет прийти в общежитие, сделать вид, будто ничего не было, и лечь спать. Вдруг кто-то встретится по дороге или он столкнётся с одногруппниками в коридоре общаги. Тогда нужно будет «держать лицо», но для начала нужно хотя бы нацепить на себя маску непринуждённости, что будет стоить огромных усилий. Для этого необходимо время. — Если не хочешь, то можешь оставить меня одного. Я потом приду. Серьёзно. — Младший поймал сомневающийся взгляд Чонуна. — Обещаю. — Верю, но, пожалуй, всё-таки присоединюсь к тебе, — усмехнулся старший и вновь уселся на скамейку. — Погода такая хорошая, можно свежим воздухом подышать. Кюхён только кивнул в ответ, но ничего не ответил, понимая, что Йесон остался намеренно, боясь, что макнэ может натворить глупостей. Но хён ошибался: младший не собирался прыгать с крыши или бросаться под колёса автомобиля. Нет. Ему всего лишь нужно было время для того, чтобы прийти в себя. В молчании прошло несколько минут. Ни один из сидящих на скамейке не пытался заговорить первым или же просто не хотел. Тишину нарушало только шуршание шин проезжающих по дороге автомобилей. — Кю-а. — Голос старшего отвлёк макнэ от тяжких мыслей. — Я хотел тебя спросить. — Было понятно, что Чонун и сам не уверен в том, что действительно хочет задать вопрос, потому что он замялся и замолчал. — Ну, вот насчёт поцелуя. Тебе это правда так нужно? Младший покраснел, кажется, до корней волос. Хорошо, что этого не было заметно в темноте, а то было бы ещё хуже. Он так надеялся, что хён забудет об этой дурацкой просьбе, за которую так совестно, но, видимо, объяснений избежать не удастся. — Йесон-а, пожалуйста, прости меня, — Кюхён придвинулся ближе к Чонуну и попытался заглянуть ему в глаза, но старший увернулся и отвернулся в сторону. — Я сморозил полнейшую глупость. Мне так стыдно. Не знаю, зачем вообще попросил об этом поцелуе. Хотя нет, знаю. Мне стало так тоскливо от того, что я увидел. Мне показалось, что вот оно — подтверждение моих догадок, то, о чём я подозревал долгое время, действительно правда. И захотелось насолить то ли Сонмину, хотя он никогда бы об этом и не узнал, то ли самому себе. Захотелось показать, что вот, я тоже так могу! Да только разум попрощался со мной прежде, чем я озвучил свою просьбу. А потом, когда уже подумал, что натворил, мне стало так омерзительно от своих слов. Противно. И я представляю, какие чувства испытал ты. — Всё ясно, — хмыкнул Чонун и повернулся лицом к Кюхёну. — Ты всё ещё такой мальчишка, Кю-а, — усмехнулся он и потрепал младшего по волосам. — Нет, — насупился тот в ответ, — хватит уже, хён, называть меня мальчишкой! Не маленький уже. — Внешне — да, такой лоб вымахал, а в мыслях — мальчишка мальчишкой, — рассмеялся Йесон, с удовольствием наблюдая за недовольным выражением лица младшего. — Ладно, не обижайся. Это маленькая месть тебе, чтобы впредь думал, а потом уже говорил. — ОК, принимается, — тяжело вздохнул Кюхён, согласно кивая головой. Что ж, хотя бы заслуженно, потому что сегодня он как никогда был виноват перед своим хёном.