Просто человеку нужен человек

Заснуть этой ночью Кюхёну не удалось. Несколько раз он порывался пойти вслед за Йесоном, догнать его, попросить прощения, объясниться, но сил и решительности не хватало. И что он мог ему сказать? Что ревность уже съела его с потрохами? Что он до такой степени запутался в себе, что даже не представляет, как выпутаться? Что он признаёт свои ошибки, но не знает, как за них извиниться? Голова шла кругом. Кюхён метался по комнате как загнанный в клетку зверь: то садился на свою кровать, то перебирался на постель Чонуна и листал книгу, которую тот оставил на столе, то нарезал круги по комнате. Пару раз он уже подходил к двери и брался за ручку, но в последнюю секунду всё же снова малодушно отходил в сторону и начинал метания по кругу. Наверное, Йесон уехал ночевать к родителям, наверное, он ушёл из общежития, чтобы не сталкиваться с обнаглевшим макнэ, который начал предъявлять ему претензии. Уже миллион раз Кюхён успел себя отругать за вспыльчивость и несдержанность. Чонун прав, младший сделал глупые выводы из увиденного на кухне, но никакие другие в ту секунду в голову не пришли. Ревность, отсутствие каких-либо знаков внимания со стороны Сонмина, зависть и осознание того факта, что Рёук смог, а он, Кюхён, нет, сыграли с макнэ злую шутку. Хотя сейчас он уже не мог точно сказать, кого именно он ревновал больше: то ли Сонмина, а то ли Йесона. Только промучившись половину ночи, младший понял, что та ситуация на кухне разозлила его не только потому, что Рёук, как ему показалось, водил за нос Сонмина, но и потому, что Чонун участвовал во всём этом безобразии. Чонун, который поддерживал макнэ, помогал ему, выслушивал его, знал все его секреты и об его истинном отношении к Сонмину, во-первых, так нехорошо обошёлся с самим Кюхёном, во-вторых, наврал ему о прекращении отношений с вечным макнэ, а в-третьих, до сознания младшего дошёл тот факт, что ему было неприятно смотреть на объятия Рёука и Йесона. И, анализируя сложившуюся ситуацию, стало ясно, что первые два вывода были ошибочны и теперь их можно отмести за ненадобностью, а вот от третьего отказаться пока было невозможно. И пусть макнэ уже знал, что Сонмина никто не обманывает, что Рёук верен ему, но вспоминать те объятия на кухне было по-прежнему неприятно. Часы уже показывали четыре часа утра, а Кюхён так и не сомкнул глаз. Он уже и не пытался подняться с постели, а лежал, гипнотизируя взглядом дверь. Как же ему хотелось надеяться на то, что Йесон всё же не ушёл куда-то на ночь глядя. Что сейчас откроется дверь, и он войдёт как ни в чём не бывало. Пусть даже злится и кидается вещами или же молчит от обиды, но пусть будет здесь, рядом, на виду, а не где-то непонятно где. Сначала напортачить, обидеть и разозлить близкого человека, а потом волноваться за него — такие ситуации уже вошли в привычку. Самую дурацкую и ужасную привычку на свете. Кюхён в который раз пообещал себе сначала думать, а потом говорить, сначала спрашивать, а потом делать выводы, но снова не был уверен, что справится. Волнение и угрызения совести не позволяли отвлечься хотя бы на мгновение. Даже попытки чтения книги, которую оставил перед уходом Йесон, не увенчались успехом. Кюхён смотрел на страницу абсолютно пустым взглядом, все попытки вникнуть хотя бы в одно предложение с треском провалились. Строчки плыли перед глазами, но не от сонливости, а от напряжения. Неизвестность давила и ужасно мучила, но даже позвонить Чонуну смелости не хватало. Старший пошлёт его далеко и надолго и будет абсолютно прав. Макнэ не имел никакого права так разговаривать со старшим товарищем. По всем правилам приличия он был не прав от начала и до конца, но эта глупая ревность победила разум, причём без особых затруднений. Вертя в руках телефон, Кюхён взвесил все «за» и «против». Позвонить или нет? Хён может просто не взять трубку от обиды, а если и ответит, то очень резко. Не так важно, что он скажет, главное — понять, что с ним всё в порядке. Было немного страшно, но иного выхода макнэ не видел. Не теряя ни секунды, Кюхён набрал номер старшего. Главное — не смалодушничать и не сбросить вызов. Но проблема решилась сама собой: одновременно с первым гудком он услышал громкую трель со стороны кровати Йесона. Оказывается, всё это время телефон старшего преспокойно лежал под его подушкой. Значит, Чонун ушёл куда-то даже без каких-либо средств связи? Он даже денег не взял и был в домашней одежде. От злости на самого себя макнэ запустил свой гаджет в ближайшую стену. Телефон хорошенько приложился о поверхность, жалобно звякнул и развалился на части, но Кюхён будто и не понимал, что только что своими собственными руками разбил дорогостоящую вещь. Что теперь делать? Где искать Чонуна? Куда идти? Может быть, позвонить его брату? Почему эта мысль не пришла ему в голову сразу? Вскочив с места, макнэ бросился к своему телефону, но даже после беглого осмотра его составных частей стало понятно, что тот уже никогда не будет работать. С ненавистью отпихнув уже непригодные запчасти своего гаджета в сторону, Кюхён направился к двери. Нужно попросить у кого-нибудь из одногруппников телефон, чтобы позвонить Чонджину. О том, что в их комнате всё это время был телефон самого Чонуна, макнэ как-то не подумал, как и о том, что на дворе четыре часа утра и все мемберы ещё спят. Но не успел он пройти и пары шагов, как заметил в конце коридора чей-то силуэт — кто-то из одногруппников, видимо, вышел из кухни и шёл по направлению к гостиной. Немного растрепанные волосы, широкие штаны. Сердце ёкнуло от предчувствия. — Сонмин, это ты? — Шедший ему навстречу одногруппник не ответил, из чего макнэ сделал вывод, что угадал. Ладони вспотели от волнения. Они с Сонмином в последнее время вообще не оставались наедине, а сейчас вокруг никого, да и повод заговорить есть. Может быть, он поможет отыскать Чонуна. — Слушай, дай, пожалуйста, телефон. Я хочу позвонить Йесону. Он ушёл на ночь глядя, а я волнуюсь. — Надо же, наш всемирный эгоист Чо Кюхён за кого-то волнуется, — послышался холодный голос, а макнэ подпрыгнул на месте от удивления. — Может быть, сначала научишься не обижать дорогих тебе людей? Тогда и волноваться за них не придётся. — Йесон-а, так ты не ушёл из общаги? — бросился навстречу главному вокалисту Кюхён, но тут же остановился, споткнувшись об его ледяной взгляд. — Как видишь, — спокойно проговорил Чонун и прошёл мимо младшего, даже не посмотрев в его сторону. Макнэ уткнулся взглядом в пол. Он испытал огромное облегчение, поняв, что с Йесоном всё нормально, что он остался в общежитии, а не ушёл куда-то ночью, однако стыд заглушил все положительные эмоции. Воспоминания о произошедшем несколько часов назад конфликте вспыхнули с новой силой, и сейчас стало ясно, что Чонун жутко зол на него. Когда хён разговаривает таким безразлично-холодным тоном, то впору вешаться. Подобное поведение означает только одно — Йесон обиделся, причём очень сильно. Прощение придётся вымаливать, видимо, на коленях, но Кюхён и на это был согласен, пусть только хён больше не обижается. Собрав все силы в кулак, макнэ поплёлся вслед за Чонуном. Подойдя к двери в гостиную, он замер, не решаясь войти внутрь. Осторожно заглянув в комнату, он увидел, что хён расположился на диване перед телевизором. Видимо, всё время после ссоры Йесон провёл здесь, потому что на столе стояла пустая чашка и лежали обёртки из-под батончиков, а сам телевизор был включён. Облегчёно выдохнув и поблагодарив Господа за то, что тот надоумил Чонуна никуда не уходить из общежития в поздний час, Кюхён прикинул, что же стоит сказать сейчас старшему, как оправдаться перед ним, как попросить прощения, но ничего путного в голову не приходило. Все аргументы казались детским несерьёзным лепетом, а других просто не существовало. — Долго будешь там топтаться? — прервал мысли младшего голос Чонуна. — Иди спать. Кюхён только отрицательно помотал головой, хотя хён и не мог этого видеть, потому что был занят просмотром какого-то кино, и прошёл внутрь гостиной. Сесть рядом с Йесоном совесть не позволила, поэтому он ограничился краешком дивана. — Хён, — начал он, но тут же замолчал, потому что до сих пор не придумал, что же сказать. — Что? — Чонун так и не отвлёкся от телевизора. Голос его был по-прежнему холоден, а Кюхёну казалось, что и от самого Йесона веет морозом. Младший поёжился и снова уставился в пол, теребя пальцами край футболки. — Прости меня, — ничего гениальнее макнэ выдумать не смог, а эта просьба о прощении прозвучала таким жалостливым голосом, что Чонун невольно усмехнулся. — Интересная ситуация вырисовывается, тебе так не кажется? — он вопросительно посмотрел на Кюхёна, но тот так и не поднял головы. — Сначала ты устраиваешь мне выговор на пустом месте, бросаешься беспочвенными обвинениями, а потом просто «прости меня»? Тебе не кажется, что ты обнаглел, Чо Кюхён? Макнэ покраснел до кончиков ушей, но так и не решился посмотреть на Чонуна. Что-что, а выговаривать хён умел, но, что уж говорить, всегда выговаривал за дело. Аргументов в свою пользу у младшего просто не было, потому что правда была на стороне Йесона, но как-то надо же объяснить старшему, что макнэ усвоил данный хёном урок. — Я просто приревновал, понимаешь? — Ха, и что дальше? — Чонун всем корпусом развернулся в сторону младшего, а тот втянул голову в плечи и закусил губу. Кюхён впервые видел Йесона таким рассерженным. Обычно хён ограничивался нравоучениями или, в крайнем случае, молчанием. По такому поведению было понятно, что он недоволен или обижен, но таким злым он ещё никогда не был. — Когда ты уже научишься сначала думать, а потом говорить? Почему поставил под сомнение мои слова? Неужели ты думаешь, что я буду тебе врать? Какой в этом смысл? — Нет, хён, пойми, я никогда не думал, что ты врёшь, — горячо возразил Кюхён, пересаживаясь поближе к Чонуну и заглядывая в его полные гнева глаза. — Просто как только я вас увидел, то забыл обо всём. Ваши объятия были такими искренними, — после сказанного макнэ передёрнуло. Он и сам не мог понять, почему такую бурю эмоций вызывали простые дружеские, как выяснилось, объятия. Кюхён давно знал, что он ещё тот ревнивец, потому что всегда ревновал всех и ко всем, но сегодня эта самая ревность перешла все границы. И, что самое главное, ревность к Йесону была совершенно неоправданна. Дать ей объяснение было сложно, но макнэ решил окрестить её «дружеской», потому что придумать иное название просто не смог. — Я просто забыл обо всём, — насмешливо передразнил младшего Йесон. — Твоё хамское поведение переходит все границы, Кюхён-а. Весь мир не крутится вокруг тебя. Если для тебя это новость, то уж извини, что открываю тебе глаза, но за двадцать с лишним лет давно уже пора было это понять. И даже после того, как я объяснил, что же произошло на кухне, хотя вообще не должен был тебе что-либо объяснять, ты всё равно упёрся и пытался, что самое смешное, меня же, непосредственного участника действий, обвинить в том, чего нет на самом деле. Не слишком ли ты много на себя берёшь? Макнэ понимал, что хён прав в каждом слове, поэтому даже не пытался спорить. Но как же объяснить разъярённому Чонуну, что в тот момент он был неспособен оценивать ситуацию здраво? Но одновременно Кюхён прекрасно осознавал, что это не оправдание. Йесон уже много раз призывал его вести себя сдержанно, не пытаться найти в любой ситуации подвох, и макнэ честно пытался прислушаться к совету старшего, однако на деле оказалось не всё так просто. — И знаешь, Кюхён, прекращай ревновать Сонмина, — строго проговорил Чонун, буравя в макнэ взглядом дырку. — Всё, он парень Рёука, смирись с этим фактом и прими его. Эта глупая ревность точно до добра не доведёт. Если будешь продолжать в том же духе, то Сонмин узнает о твоей любви. Не думаю, что тебе это нужно. — На самом деле, — нерешительно начал младший, старательно подбирая слова, — я ревновал не только его, но и тебя. — Кюхён и сам не знал, почему признался. С одной стороны, ему так хотелось побыстрее помириться с Йесоном, что он был готов признаться во всех смертных грехах, только бы хён больше на него не злился, но в то же время ему хотелось дать понять Чонуну, что он для него не менее важен, чем Сонмин. И сегодняшняя ревность лишний раз только доказала это. Йесон уже стал ему даже больше, чем просто другом, и сейчас Кюхён понимал, что собственными руками рушил ту связь, которая между ними установилась. Спасать ситуацию нужно было срочно, потому что потом может стать слишком поздно. Макнэ не был готов терять Чонуна. Если с потерей Сонмина хотя бы частично уже смирился, хотя иногда всё ещё роптал, то Йесона точно не был готов отдавать кому бы то ни было. Глаза старшего округлились до такой степени, что перестали напоминать азиатский тип, а сам он неосознанно отсел подальше от макнэ. — В каком смысле? — В самом прямом. Я позавидовал Рёуку не только потому, что сейчас рядом с ним Сонмин, но и потому, что рядом с ним и ты. У вас особенная дружба, не такая, как с другими мемберами. Вы как родственники, — с каждым сказанным словом макнэ чувствовал себя всё гаже и гаже. Каждая произнесённая буква его морально убивала. Начатый разговор нужно было закончить во что бы то ни стало, но сил уже практически не было. Множественные думы и переживания слишком вымотали его, а сегодняшнее происшествие довершило дело. Кюхён ещё никогда так в себе не запутывался и не мог представить, что вообще такое возможно. Проблемы, которые преследовали его ранее, сейчас казались мелкими и несущественными, даже немного детскими. Никогда он не испытывал столько противоречивых эмоций, которые глодали его ежедневно, ежечасно и ежесекундно, даже во сне он был неспокоен. Этот разговор с Йесоном должен стать отправной точкой для изменения себя. Кюхён очень устал, он перестал жить, он будто просто доживал оставшиеся годы, проматывал свою жизнь, которая стала ему не нужна. Но на самом деле это не так. — Но я отношусь к тебе точно так же, как и к Вукки, — возразил Чонун. Его удивило неожиданное заявление макнэ. — Нет, у нас немного другие отношения, — только покачал головой Кюхён. Да, между ними тоже тесная дружба, но иная. — Между тобой и Рё существует химия, которая видна невооружённым глазом. Со стороны она выглядит именно любовной, но если ты говоришь, что вас больше ничего не связывает, значит, она дружеская, однако далеко не простая. Удивлению Чонуна не было предела. Всё это время он считал, что Кюхён ревнует Сонмина к Рё, поэтому и налетел на него с обвинениями, а оказалось, что и ему самому уготовлена интересная роль в сценарии. — Я отношусь к нему как к младшему брату. Но к тебе, — Чонун ткнул пальцем в грудь макнэ, — у меня не получается так относиться, хотя ты и младше Вукки. Ты сильный Кюхён-а, пусть сейчас и истеришь, пусть эта история с Сонмином и загнала тебя в тупик, но ты справишься. Я знаю это на сто процентов. Рёук, он другой. Он слабее тебя. Твои истерики по сравнению с его — детский лепет на лужайке. Уж поверь мне. Я даже выработал для Рё специальную методику успокоения, — Йесон усмехнулся и откинулся на спинку дивана. — Мы были соседями по комнате долгие годы. Я знаю о нём всё, понимаешь? Абсолютно. И он обо мне тоже. Думаешь, у меня никогда не бывало срывов? Ещё как бывали. Я же не робот. Да только никто о них не знал, кроме Рёука. Мы были жилетками друг друга, Кюхён-а. Вот поэтому тебе и кажется, что между нами особая дружба, и получается, что ты в чём-то прав. — Дружба, подпитанная сексом, — язвительно добавил макнэ и тут же прикусил язык. — А ты всё никак не уймёшься, — усмехнулся Чонун, а младший только покраснел в ответ. Когда-нибудь хён отрежет ему язык, причём за дело. — Да, мы спали с ним, и это была действительно дружба, подпитанная сексом. Секс сделал нас ещё ближе друг к другу, и я ни секунды не жалею об этом. Повисла неловкая тишина. Йесону больше нечего было сказать, а Кюхён не знал, что говорить. — Скоро подъём, — проговорил Чонун и поднялся с дивана. — Начнётся суматоха, беготня. Никакого спокойствия. Да и лучше занять ванную заранее, потому что потом Хичоль запрётся там на всё утро, — с этими словами старший направился к двери. Кюхён запаниковал. Сейчас хён уйдёт, а их конфликт так и останется неулаженным. Вроде бы они и объяснились, выяснили все недоразумения, но сделать какой-то вывод из всего вышесказанного младший не смог. Он не понял, злится ли на него ещё Чонун или уже простил, а может быть, этот разговор вообще не имел для него какого-либо значения. — Хён, пожалуйста, прости меня, — макнэ вскочил с дивана и вцепился в руку Йесона железной хваткой. Не дать ему уйти ни в коем случае, пусть ещё ругается или поучает, но только бы простил, иначе Кюхён просто не представляет, что ему делать дальше и как вообще жить. — Я вёл себя по-идиотски сегодня. Знаю, что говорил полную чушь, но тогда я просто не соображал. Обещаю тебе, что больше такого не повторится. Чонун окинул макнэ внимательным взглядом, а потом осторожно высвободил руку из крепкого захвата. — Ты сам-то в это веришь? Сколько раз ты обещал, что будешь сдерживаться? Каких-либо изменений в твоём поведении я пока не вижу. — Я буду стараться, честное слово, — горячо проговорил макнэ. Если ранее он просто давал обещание, даже сам не веря в то, что справится и сдержит его, то сейчас он впервые дал его осознанно. — Если я ещё хотя бы раз так себя поведу, то можешь меня даже ударить. Но будь уверен, что такого больше не повторится. — Хм, посмотрим, что же из этого выйдет, — усмехнулся Йесон и снова направился к двери. — Только учти, Кю-а, рука у меня тяжёлая, — с этими словами он вышел в коридор. Кюхён невольно улыбнулся: «Кю-а»? Такое обращение хён себе позволял только в хорошем расположении духа, из чего следовало сделать вывод, что Йесон больше не злился на непутёвого макнэ.