Фабрика Грез

Угнетение. Таким словом можно было описать подвал этого огромного дома-замка, представляющего собой полутемное, но просторное помещение. Свет исходил из старинного кирпичного камина, в чьих углях затерялась кочерга с наконечником в виде полумесяца. На стенах были развешаны репродукции любимых художников-импрессионистов Мамору- Моне, Дега, Ренуар. Тревожная трип-музыка заполняла пространство, и от тяжелых мраморных полов тянуло холодом и вечностью. Оба пленника были привязаны к креслам, приваренным к полу. Ятен был связан по рукам и ногам. Минако он дал больше свободы, привязывая ее лишь за талию и связывая тонкие руки. Высокий и ловкий парень с черными волосами, которые переливались от холодного света камина, подошел к старинному шкафу— там находилась небольшая коллекция оружия. Он достал Браунинг и вернулся к напряженной компании. — Спасибо за службу, Спейси. Ты свободен. Сейя мрачно кивнул и скрылся из темноты подвала. Парень резко присел перед девушкой, трогая ее колени, обтянутые черными гольфами. — Как ты сказал, Ятен? Я люблю власть?… Ты ведь прав. Я люблю власть… А ты говоришь, любишь ее… Мамору нежно опустил ткань гольф с колена Минако, и Ятен тяжело задышал. Все мускулы на его теле напряглись. —Мамору, я прошу тебя. Отпусти его,— взмолилась Минако. Глаза девушки покраснели от слез. — Умоляю тебя. В этом виновата только я. Я разозлилась, увидев тебя с Усаги и совершила ошибку. — О, наша молчаливая блондинка заговорила,— обрадовался Мамору.— Так значит, ты любишь меня? —Да,— отчаянно закивала головой Минако, пытаясь унять дрожь в теле. —Какая же ты хреновая актриса, Минако,— протянул Мамору и засмеялся. Красивое бледное лицо исказилось от злобной гримасы.— И как же я раньше этого не замечал. Видимо, для этого нужно просидеть три месяца в заточении, чтобы это понять. — Но раз ты так любишь,— продолжал он улыбаться.— Ты, думаю, будешь не против показать пару эротических этюдов нашему общему другу. —Мамору, пожалуйста. Это чувство было платоническим. Я клянусь тебе… Ты совершаешь ошибку. — Тихо, тихо,— зашептал парень и стал нежно стирать слезы с лица девушки пальцами. Ятен сжал до скрипа зубы. И это не укрылось от взгляда Мамору. Он повернулся к Ятену, выпрямляясь во весь рост. —Сначала я думал, что буду просто пытать тебя у нее перед глазами. Но теперь я понимаю, что намного интереснее делать наоборот.. —Что?— глаза блондина расширились. — Я дам тебе, выбор. И ты решишь, что ты хочешь больше. Физическую или моральную боль. Та же игра... Ятен в недоверии смотрел на Мамору—он не совсем понимал, что он имел в виду. — Итак, твой первый выбор, Азазель. Либо я воткну этот кинжал,— Мамору вытащил тонкое острое лезвие, играя им пальцами.— Тебе в ладонь. Точнее проткну твою ладонь им. Либо я раздену ее догола. Не так уж и страшно. Мы оба видели ее голой в конце концов. Не так ли? Дальше будет интересней… Мутное желание вновь появилось в темных глазах Мамору, когда он дотронулся до черного джемпера Минако. Напряженная девушка перевела дыхание— он был чудовищем, но первый выбор был не таким уж и тяжелым. Она не стеснялась своего тела. Она уже глубоко выдохнула, готовясь остаться обнаженной, как… — Коли!— донесся до них хриплый голос Ятена, и у Минако упало сердце. Он свихнулся! —Ятен, не надо,— начала было Минако, но была тут же прервана Мамору. — Ты и правда ее…,— усмехнулся он, доставая кинжал длинными холодными пальцами, не желая произносить окончание предложения. Декстер подошел к напряженному Ятену, грубо захватывая его перевязанную руку. —Ятен, пожалуйста, перестань,— Минако закрыла глаза. Она не могла на это смотреть. Острая сталь идеально вошла в ладонь парня, пронзая ее насквозь, разрывая сухожилия и вены, и окрашиваясь в красный цвет. В груди Монд заклокотали рыдания, когда она увидела насаженную на лезвие ладонь Ятена. Мамору резко вытащил кинжал, и Ятен сжал зубы изо всех сил. Вены на его шее вздулись и на лбу появилась испарина, но он не произнес ни слова. На пол тут же ринула густым потоком алая кровь. Втягивая в себя тяжёлый запах крови, Мамору ловко перевязал зияющую рану тугим бинтом. — Ты мне нужен в сознании,— пояснил он Ятену.— Первый уровень пройден. Дрожащая девушка со страхом посмотрела на двух мужчин перед собой. Один был монстром, а второй безумцем. В темно-синих глазах Мамору горело темное чувство, состоящее из разрозненных кусков гнева и ярости. — Ты всегда любил брюнеток, что изменилось, Азазель? Ятен смерил Мамору надменным взглядом, контрастирующим со связанными руками и намокающим от крови бинтом. — Ты ничего не знаешь обо мне, — губы Ятена двигались будто вопреки его воле.— Она— моя. И это все, что тебе надо знать в последние минуты жизни. — Только она моя,— поправил его Мамору, усмехаясь. — Она никогда не была твоей,— в зеленых глазах переливалось презрение, не теряющее своей сокрушительной силы, несмотря на то, что блондину приходилось смотреть снизу вверх.— Ваши отношения были случайностью, ошибкой, сбоем системы. — Ты как всегда безрассуден, Азазель. Ты ведь взял это имя из книги Еноха. Тебе так нравился мятежник, падший ангел Азазель, что восстал против Бога. Архангелы должны были убить его, но никто не был сильней его, и тогда Архангел Рафаил обрубил его крылья и заточил в Аду. Но ты не понимаешь одного, Азазель. Я не Бог,— свистящим шепотом закончил Мамору.— Я сам Дьявол. И я сильнее тебя… Тело парня напряглось, но внезапно какая-то мысль пронзила его сознание. — Время второго выбора. Та раскаленная кочерга на твоем плече или ее грудь у меня во рту. Пятнадцать минут. — Жги,— тихо, но уверенно ответил блондин. — Прекрати! Ятен! — голос Минако сорвался, и казалось ее сейчас просто разорвет.— Это просто идиотская грудь. Это ничего не значит. Перестань мучать себя. — Это не так,— в зеленых глазах мелькнула злость. — Это твоя грудь. Это всё для меня. Ты вся для меня... Только для меня. Не обращая внимание на слезы Минако, Мамору разрезал с Ятена пиджак и рубашку. Показался сильный торс с четко прорезанными мышцами. Мамору вытащил раскаленную кочергу и несмотря на крики девушки, прижал ее к дельтовидной мышце плеча Ятена. Тут же послышался запах жженой плоти, пораженный участок кожи сиюминутно сгорел очертаниями полумесяца—наконечника кочерги, и обугленная кожа запузырилась волдырями, которые тут же полопались и покрылись сухой корочкой. Обрывки эпидермиса образовали кайму вокруг дымящегося полумесяца. Блондин издал стон, с его лба струился пот и все тело задрожало как в припадке— артериальное давление упало до критически низкого уровня. Мамору убрал кочергу и тут же смазал ожог антибактериальной мазью и завязал охлаждающим компрессом. — Третье задание,— голос Мамору становился все более глухим.— Я отрублю тебе мизинец на руке. Или я введу свои пальцы в нее и доставлю ей удовольствие. — Отрубай! —Ятен!!— Минако крикнула так громко, что ей показалось, что она оглохла сама.— Перестань! Я умоляю тебя. Ты умрешь. Я не могу. Я не могу позволить тебе это сделать!! Остановись! — Ты думаешь, он отпустит нас?— Ятен все еще дрожал, белые пряди на лбу слиплись, но в голосе мелькало настоящее раздражение.— Мы умрем в любом случае. Но я не хочу видеть перед смертью, как он трахает тебя хоть чем. — Отпусти его, Мамору!!— зарыдала Минако так сильно, что казалось сердце еще чуть-чуть и выпорхнет из груди. Слезы бежали из глаз, из носа, из души, замутняя ее зрение. Девушка так сильно тянула крепкие кожаные ремни, что стягивали руки, что на запястьях образовалась красная кайма.— Умоляю, отпусти его. Я поняла свой урок, я никогда не предам тебя. Я буду твоей каждый день. Ты можешь завести еще миллион женщин, я все-равно буду твоей. Всегда! Клянусь. Мамору покачал головой, все так же не скрывая улыбки. —Ты не поняла, любовь моя,— улыбнулся он, наклоняясь к девушке.— Ты уже моя. И я могу сделать с тобой все, что я захочу. Он вытащил дощечку и топорик, пододвигая высокий столик к креслу Ятена. В чемоданчике инструментов для пыток у Мамору было все. Удивленной, что она еще в сознании Минако показалось, что ее сейчас вырвет. Она не хотела это видеть, но она не могла не смотреть. Мамору вытащил левую руку Ятена и положил ее на дощечку, что уже лежала а столе. Рррраз— беспощадный тяжелый топор прошел сквозь плоть, разрубая хрупкую кость, и мизинец парня тут же выкатился на пол, а Минако закричала так сильно, что ей казалось у нее заложило уши. Юбка и рубашка пропитались потом ужаса. Ятен застонал, но лишь крепче сжал зубы. Он не собирался дарить Декстеру наслаждение от его криков. Продезинфицировав рану, забинтовывая то, что теперь красовалось на месте мизинца, Мамору с уважением посмотрел на Ятена. — Мне нравится с тобой играть, Азазель. Но пойми меня и ты. Твое упорство заставляет меня желать ее сильнее. Может пора тебе уступить? — Не дождешься,— прошептал Ятен, тяжело дыша и откидывая головой волосы назад. — Тогда следующее задание будет сложнее. Я перережу тебе Ахиллесово сухожилие, то что над твоей правой стопой, после этого тебе потребуется операция в течение двадцати четырех часов, иначе ты останешься хромым. Я, конечно, наложу шину, но все же. Альтернатива— она у меня отсосет. Минако тяжело молчала. Она была готова на все. Она была готова отдаться роте солдат, лишь бы Декстер отстал от Ятена. Ее Ятена. Но она знала, что он ни за что не согласиться на ее такую жертву. Только теперь она ясно понимала, какие страдания доставила ему ее связь с Кунсайтом. Муки не сравнимые с сожженым плечом, отрубленным пальцем и перерезанным сухожилием… —Режь…. Девушке показалось, что это у нее острым маленьким ножом, похожим на перочинный, стали перерезать сухожилие у самой стопы. Когда безжалостная сталь начала резать ткань и мышцы ноги, парня обуяла такая боль, что он на момент ослеп. Ятен зарычал от сокрушительной муки, прикусывая губу насквозь. По подбородку полилась кровь. По ноге также лилась кровь. Запах крови был так одурманивающе силен, что казалось воздух стал пахнуть металлом и смертью. Не долго думая, Мамору опять же продезинфицировал порез и наложил шину. — Боюсь, тебе будет тяжело ходить какое-то время. Но тем не менее возможно. Если ты выберешься отсюда, я бы посоветовал прямиком к врачу,— улыбнулся Мамору, выпрямляясь перед парнем, — Пошел ты со своими советами,— из последних сил проговорил Ятен. Мамору откинул черные волосы, влажные от пота, назад, и Минако вновь ужаснулась его темным глазам, что казались чернее ночи разливающейся за окном. У него был сломан нос, рассечена губа, белая рубашка была покрыта его и Ятена кровью — и при этом он был демонически и страшно прекрасен. Он был дьяволом во плоти, и при виде его хотелось просто умереть. — Ты отважен, Ятен,— медленно проговорил он, словно пробуя слова на вкус, стоя между Минако и Ятеном.— Но я в тебе никогда не сомневался. Самый безжалостный, самый беспощадный член нашей Стаи. Великий ликвидатор Азазель. Ятен молчал, опустив голову, пытаясь унять дрожь в теле. Белые платиновые волосы собранные в небрежный хвост запачкались кровью, и не могли скрыть боли, что кривила благородные черты лица. — Знаешь, что самое интересное. Что во всей этой ситуации, я почему-то плохой герой. Но ведь это не я спал с женщиной своей лучшего друга. Не я предал того, кому был обязан жизнью. Ятен с трудом поднял глаза на Мамору и ничего не сказал. — Да, я развлекся с Усаги. Но это мое дело и Минако,— Мамору посмотрел на привязанную блондинку напротив, которая напряженно вслушивалась в каждое слово.— Каким образом в этом нашем идеальном мире появился ты? — Может…Твой мир никогда не был идеальным…— с трудом разжал губы Ятен. Думать становилось все тяжелее. — Он был. Есть. И будет идеальным,— Мамору отчеканил каждое слово, растягивая губы в улыбке.— Мы оба знаем, что ты не жилец, Ятен, если продолжишь так себя не беречь. Однако, если ты выберешь смотреть на меня и Мину, ты вполне можешь прожить свою никчемную жизнь в благости и идиллии. — Иди в ад, — Ятен смог лишь прошептать эти слова и устало прикрыл глаза. — Я не могу понять только одного,— Мамору развернулся и сел на колени перед Миной, кладя свою холодную ладонь ей на ее, привязанное к креслу, запястье.— Любовь моя, я так и не понял, что чувствуешь к нему ты? У Азазеля поехала крыша, раз он решил пойти против меня. Но ты? Что чувствуешь к нему ты? Неужели за эти три месяца— это я стал третьим лишним? — Мамору,— прошептала Минако, отказываясь смотреть на парня.— Отпусти его. — Нет, ты только недавно говорила или безбожно врала, что любишь меня,— тряхнул головой брюнет.— Но все же…Если у вас любовь, почему вы не сбежали? Почему он начал эту игру против Хашимото? Он что так сильно взревновал к Хашимото, что решил наплевать на ваш хеппи энд, лишь бы уделать прокурора? — Ну если так,— на красивых разбитых губах Мамору заиграла ухмылка, и скулы заострились.— То он еще больший фанатик Игр, чем я! Но что-то не сходится— никто все же не может превзойти меня. Что же случилось, Минако? Ты не полюбила его? А теперь тебе стыдно, что парню, которому ты разбила сердце, приходится проходить через это маленькое развлечение? Мамору пристально смотрел на девушку, стоя на коленях. Со стороны могло показаться, что эта картинка из сказок. Красивый темноволосый принц на коленях перед прекрасной белокурой принцессой на троне. Но сказка тут же рушилась под весом устрашающих деталей: руки принцессы были связаны и изрезаны красными полосами от натирающих нежную кожу ремней, одежда и волосы принца были окрашены кровью, а на лице красавицы разливался синяк, подаренный принцем в спальне, приправленный животным страхом поселившимся в каждой поре девушки. — Что ты хочешь, чтобы я сказала, Мамору?— прошептала Минако, откидывая тяжелую копну золотых волос назад и облизывая алые губы. Синие глаза чуть прикрылись, смотря на Мамору как можно более интенсивно.— Я скажу тебе все, что ты хочешь, лишь бы ты отпустил его. Я навеки твоя. Ты мой господин. У Мамору расширились зрачки при звуках ее манящего голоса, и он уже хотел было накрыть ее губы своими, приближая свое лицо к ее, как жесткий голос из последних сил выкрикнул: — Стой! Ты должен держать слово. Мы в игре,— Ятен тяжело дышал, и косая челка вновь накрыла его лицо. Минако потеряла дар речи от безумия Азазеля— он словно напрашивался на пытки, напоминая о себе. — Да, ты думаешь, что ты бессмертный,— громко рассмеялся Мамору, озвучивая мысли Минако.— Я теперь получается даже не могу поцеловать свою женщину… Следующий выбор должен быть воистину тяжелым, Азазель, я тоже начинаю терять терпение. Пропусти раунд, во имя того, что я когда-то тебя спас… — Говори варианты,— выплюнул Ятен, прожигая Мамору, что все еще стоял возле Минако, насквозь. — Хорошо,— согласился Мамору, и в глаза мелькнула какая-то первобытная жестокость.— Следующий выбор будет между… —Стой!— теперь была очередь Мины перебивать. Ее порядком достали эти танцы самцов перед ней.— Нам надо договорить! Ты хочешь знать правду! — Минако…,— глаза Ятена окрасились болью. — Подожди, Минако,— улыбнулся Мамору.— Всему свое время. Ятен, ты либо даешь мне возможность овладеть ею прямо тут перед тобой, либо я выколю твой глаз. Сколько же женщин возненавидят меня в этот момент,— притворно вздохнул Мамору, предаваясь воспоминаниям.— Я помню, как ты одним подмигиванием уводил из клубы толпы красоток. В комнате повисла тишина, и Минако почувствовала, как сердце начало биться у нее в районе горла. Ятен тяжело смотрел на Мамору, чувствуя как по спине заструился пот. —Коли.— красиво-очерченные губы блондина изогнулись в усмешке, и глубокие зеленые глаза посмотрели на Мамору с таким пренебрежением, что черноволосый парень вздрогнул как от удара. Минако показалось, что из комнаты выкачали воздух. Она открыла рот, вдыхая запахи крови и страха, словно собирая последние частицы кислорода. —Ты сошел с ума, Ятен Ко!— закричала она изо всех сил, и вся кровь прилила к ее лицу.— Как же я ненавижу тебя! За это! За все это! За этот невозможный выбор, за эти тупиковые ситуации, в которые ты меня ставишь! За то, что ты не простил меня в ту ночь и ввязал меня в ту чертову игру! Это твоя вина, что мы тут! Минако застучала каблуками по полу, и юбка стала елозить по ее коленям, обтянутыми черными гольфами. Двое мужчин в изумлении уставились на нее. У Ятена упало лицо. — Расскажи ему правду! А ты,— Минако яростно посмотрела на Мамору, изгибая позвоночник так сильно, что ремень тут же врезался ей в живот.— Ты, проклятый сукин сын, как же я ненавижу и тебя. Если была б моя воля, я бы задушила тебя своими руками! Ты психопат. Если бы я только знала об этом в тот проклятый день, что встретила тебя. Будь проклят тот день! Будь проклято то платье! Будь проклята я, что Не убежала от тебя, не поддавшись своей интуиции! Минако проговорила все на одном дыхании и тут же выдохлась, тяжело втягивая в себя воздух. —Какая ты горячая, любовь моя,— облизнул губы Мамору, улыбаясь.— Когда я покончу с этим,— он пренебрежительно посмотрел на Ятена.— Я хочу, чтобы ты кричала мне тоже самое, когда я буду кончать в тебя. — Перестань— с ненавистью проговорила Минако.— Ты думаешь, ты такой умный, что разгадал все планы. Как ты сказал до этого, “я вижу изнанку всех”. О, какой же ты придурок, Мамору, ты даже не догадываешься, что же случилось на самом деле. По раздраженной гримасе, что застыла на лице Мамору было понятно, что Минако сумела разозлить его. Но парень все еще держал себя в руках. — Говори,— прошипел он, щуря темные глаза и вновь стал похож на опасную змею. Минако отстраненно смотрела на двух мужчин. Это могут быть последние лица, что она видела в своей жизни, подумала девушка. Где же этот гребаный Кунсайт. Она понимала, что он придет не с миром. Он обещал ее убить. Так чего же он опаздывает. — Я переспала с Кунсайтом, и когда Ятен вернулся в дом, чтобы забрать меня, он узнал об этом. Он разозлился и отдал меня Сейе, чтобы свести с ума Кунсайта. Вот и все,— выдохнула Минако, торжествующее глядя на ошеломленного Мамору. Лицо Ятена вновь помрачнело, когда она напомнила об этой истории. — Ну и каково это знать, что ты угадал все не верно, Декстер?— каждое слово девушки было пропитано ненавистью самого чистого калибра. Мамору медленно подошел к Минако, протягивая руку к ее лицу. Сильная пощечина ошпарила щеку девушки с такой силой, что шейные позвонки хрустнули, и золотые нити волос замелькали перед глазами. Ятен разозленно заскрипел зубами. Мамору смотрел на девушку, прищуренными глазами. — Да, ты шлюха, любовь моя,— попытался улыбнуться он, но губы отказывались ему повиноваться.— Да, даже я не мог до этого додуматься. Каково это, когда тебе изменяет эта златовласая сирена, а Ятен?— повернулся он к еще более бледному Ятену, который держался огромным усилием воли.— Мы оказывается снова братья. Братья по несчастью. — Ты не брат мне,— выдохнул Ятен одними губами. — Значит разозлился на нее,— повторил Мамору.— Да, я тебя понимаю, Ятен. Подожди, теперь я уже начинаю сомневаться в себе, что бывает не так уж часто,— Мамору издал смешок.— Ты спала с ним? Минако кивнула, чувствуя как пульсирует щека, которая дважды получила за сегодня. Мамору напрягся, но не двинулся с места. — Это ничего не меняет, Минако. Кроме того, что теперь я знаю, что Ятен не победитель, а просто ничтожество. А ты….Ты даже не представляешь, что ждет тебя, любовь моя. Да, ты все еще моя любовь. Не знаю, как долго ты будешь ею. Но с Кунсайтом мы, думаю, также сыграем в эту игру. Мамору пространно уставился куда-то, ныряя в свои мысли. — Проверим, кто из двух блондинов сильнее,— Мамору вынырнул из своих мыслей.— Он определенно знал, что ты в Стае. Поэтому не выбрал Сецуну.. А теперь коронный вопрос перед тем, как я выколю глаз любовнику номер 1. Глаза Мамору зажглись холодным огнем, и Ятен с трудом открыл глаза. —Кого ты любишь, Минако? Девушка сидела ни жива ни мертва. Она чувствовала себя такой свободной, выплеснув все свои эмоции, но на этот вопрос у нее не было ответа. Она не знала. Она любила двоих. Если это только было возможно. Она не знала, просто не знала. — Не тебя,— выдохнула Минако и смело посмотрела в темные глаза. — Как больно,— притворно оскорбился Мамору и вновь улыбнулся своей змеиной улыбкой.— Кого из двоих? Ятен с трудом держал голову прямо, но тоже смотрел на Минако своими пронзительными зелеными глазами. — Я не знаю,— покачала головой Минако и золотые волосы рассыпались по плечам.— Я правда не знаю. Ятен разочарованно закрыл глаза. Такой ответ означал только одно. Победу Кунсайта. Неожиданно Ятену захотелось, чтобы это все побыстрее закончилось. Мамору непонятно хмыкнул и вытащил шило, поднося его к лицу напряженного Ятена. У девушки задрожали колени. — " И сказал опять Господь Рафаилу: «Свяжи Азазела по рукам и ногам и положи его во мрак; сделай отверстие в пустыне, которая находится в Дудаеле, и опусти его туда. И положи на него грубый и острый камень, и покрой его мраком, чтобы он оставался там навсегда, и закрой ему лицо, чтобы он не смотрел на свет! И в великий день суда он будет брошен в жар»",-- начал декларировать Мамору Ветхий завет, поднося шило к глазам Ятена. —Стой,— крикнула она хриплым голосом. — Что еще?— раздражительно протянул Мамору.— Ты переспала еще с кем-то и хочешь признаться? — Нет,— тяжело сглотнула Минако.— Я лишь хочу сказать кое-что ему напоследок, смотря в его оба глаза. — Ятен,— голос девушки чуть дрожал.— Я люблю тебя. Ты должен это знать,— Минако искренне улыбнулась парню, замечая недоверие, которое испытывает человек от при виде чуда, и следом ощущение абсолютного счастья, что промелькнули в его невероятных глазах. На лице Мамору промелькнуло какое-то ожесточенное выражение, и он стал приближать лезвие к лицу пленника. В следующий мгновенье в голове произошел взрыв, и девушке показалось, что сердце, что билось в горле, наконец-таки выскочило и покатилось по холодному мраморному полу…..