Фабрика Грез

Если ты уйдешь, Сдохну от тоски, Солнце забери, Смысла больше нет. «Ne me quitte pas»

Девушка спустилась по трапу самолета и вдохнула влажный теплый воздух, наполненный еле-уловимым ароматом сакуры. В отличие от промозглого Лондона с вечными дождями, март в Японии был прекрасен и нежен. Она не была тут целых четыре месяца. Она, действительно, скучала. Сидя в такси, быстро набирающем скорость по автобану, девушка со смешанными чувствами смотрела на меняющийся пейзаж через черные стекла очков. Она так боялась возвращаться сюда, в родную страну, где казалось даже воздух был пропитан воспоминаниями и болью. После похорон Кунсайта, она просто пришла в отделение, где думала, что ее арестуют. Но этого не произошло. Сецуна не была Кунсайтом. Сецуна не искала справедливости, она искала мира. Та страшная ночь, которая закончилась шумом сирен полиции и ослепляющими мигалками скорой помощи поменяла их всех… В ту ночь Зойсайт стал похож на тень — так сильно подогнула его новость о смерти Кунсайта. Он тер пальцами виски, сидя на пороге дома с оторванными дверями, пока Сецуна что-то жарко шептала ему, показывая на безучастную блондинку. В это время машина скорой помощи забрала Рубеуса, забирая его в спасительную операционную. Таики удивительно вкинул брови, когда Сецуна сказала ему отправляться домой. Тело Ами, пообещала она, можно будет забрать завтра. Как и тело Сейи. Усу девушка посадила в свою машину— она не могла оставаться в огромном доме одна. Мрачный Зойсайт вез безмолвную Минако к себе домой, когда девушка внезапно очнулась и спросила про похороны. Проводить Кунсайта должна была именно она. У Зойсайта не было возражений, и остаток пути они провели молча. 
На следующий день Минако, Таики и Усаги собрались в кабинете Сецуны, поникшей от горя и страданий. Секретная служба в ярости, сказала она. Кунсайт не дождался группы захвата и все сделал по-своему. Они настолько в ярости, что отозвали директиву об объявлении Стаи террористической группой. Это меняло все: Кунсайт нарушил закон— он напал на невинных людей, которых лишь подозревал в принадлежности к Стае. Босс Томое чуть не заработал приступ от такого поворота событий; чтобы сохранить свое место и усмирить журналистов, он уничтожил приказ, в котором стояли семь фамилий. И теперь, чтобы спасти свои жизни и имя Кунсайта, троим оставшимся членам Стаи нужно было лишь стать свидетелями против погибших мстителей. Нужно было сдать мертвых, тех, кто не обидится и не придет за их головами с катаной. —И мы будем свободны?— дрожащим голосом озвучила Уса мысли всех троих. — Да,— вздохнула Сецуна, отпивая кофе, где было неприлично много бейлиса.— Не надо так смотреть на меня, Усаги. Не заставляй меня поменять мое решение. После всего того, что произошло в том доме…Как я могу посадить тебя, особенно после всего того ада, через который прошла ты? Темные глаза Сецуны замерли на сжавшейся на стуле блондинке. — У меня никого нет, Уса. Вчера утром у меня был жених и бывший, он же босс, присутствие которого привносило спокойствие в мою жизнь. Теперь же..У меня нет никого. Сецуна сделала большой глоток напитка и горько сжала губы. — Я благодарна Господу, что Рубеус и Зойсайт живы. Я не знаю, как бы я смогла без них. И ты, Таики. Я виделась с Рубеусом, он сказал мне, что не выжил бы, если бы не ты. Как же я могу посадить тебя после этого? Кому от этого станет лучше… В глазах Таики перемежались кубики льда и боли. И признания. Он, действительно, ценил невероятный жест, который оказывала им Сецуна. — И ты, Минако,— голос девушки притих. Минако так же равнодушно смотрела перед собой. Она не помнила, завтракала ли она. Но Зойсайт что-то явно ставил перед ней.— В память о Кусайте..Я не могу, просто не могу что-либо тебе предъявить. Его смерть—это моя вина. Я не видела, ослепленная любовью к Алмазу, что Алмаз изменился. Не видела, как ненависть съедала его. Я поверила, что он вновь готов быть его другом. И эта моя вера погубила его. Я отпускаю тебя на свободу— и мы в расчете, Монд. Сецуна с болью посмотрела на Минако. Девушка также спокойно смотрела на следователя. — Спасибо, Сецуна. Только я не могу свидетельствовать против Стаи. Сегодня утром мне позвонили и сказали, что мои родители попали в автокатастрофу. После похорон Кунсайта, я полечу в Британию заниматься их похоронами и всеми документами. Голос Минако звучал также равнодушно и спокойно, словно ничто в этом мире не могло удивить ее. На лицах всех прокатилась волна сочувствия. —Не стоит,— отмахнулась Минако, замечая смену настроения в комнате.— Что это по сравнению с его… Она все-таки не выдержала, и в ее глазах показалась проклятая влага. В это время в кабинет следователя заглянул Зойсайт. — Сец, тут к нам пожаловали Нефрит с Мако. Они уже слышали новости, и Нефрит все “вспомнил”… Увидев слезы на глазах Минако, он нахмурился и тут же подбежал к девушке, осторожно обнимая ее. От этих искренних объятий Минако стало еще хуже, и слезы еще сильнее побежали по ее щекам. —Ну же,— гладил ее по спине Зойсайт.— Ты должна быть сильной, Минако. Все будет хорошо, все будет хорошо… Спустя полчаса все вышли из кабинета, начиная новую жизнь. Стаи больше не было. Сецуна уничтожила Стаю. Но в отличие от Кунсайта, Сецуна не пролила ни одной капли крови, чтобы сделать это. Сецуна была отличным новым прокурором.

***

Четыре месяца в Британии пролетели как миг для Минако. Занявшись похоронами родителей, к которым не чувствовала ровным счетом ничего, Минако медленно но верно приходила в себя. Она жила в огромном поместье, что принадлежало чете Аино. Оказалось, что Минако богатая наследница. Все счета Стаи они сдали Сецуне и Рубеусу, поэтому свалившейся с небес богатство не мешало. Правда его было слишком много для нее одной, поэтому половину акций Минако перевела на счет детского дома в Японии, в котором вырос Кунсайт. Ей казалось это правильным. Дни тянулись и были похожи один на другой, но Минако не замечала этого. Раз в неделю ей звонил Зойсайт и разговаривал с ней, боясь что она может с собой что-то сделать. Он серьезно воспринял последние слова Кунсайта— теперь он был ответственен за нее. Но Минако не была опасна самой себе. Она много читала, ходила на прогулки по тенистым садам и молилась за душу Кунсайта. За душу Джедайта, за душу Рей, за душу Тайгэра, за душу Хоука, за душу Сейи, за душу Ами. Даже за душу Мамору. За тех, кто был ее настоящей семьей, заменив биологических родителей, которые любили друг друга так сильно, что у них просто не оставалось места для дочери. Теперь Минако это понимала, когда находила в пустом особняке их письма друг другу, пропитанные любовью друг к другу, которая не остывала до самой смерти. И не находила ни одной своей фотографии. Но Минако была не в обиде: теперь она знала каким ядовитым и опасным чувством могла быть любовь. Забыть о дочери было меньшим из худших проявлений этого сильного чувства. Эти месяцы и молитвы помогли ей смириться с потерей Кунсайта. С крушением ее надежд и мечтаний, в которых она боялась признаться даже самой себе. Минако понимала, что никогда не перестанет любить Кунсайта, ведь в ее глазах он теперь был не просто принцем. Он был недосягаемым принцем, смерть возвеличила его и так великий образ в ее глазах и сделала его идеальным. Он никогда не постареет, не надоест, не предаст. Он всегда останется ее недосягаемой мечтой. Единственным, за кого не молилась Минако, был Ятен. Сумев примириться со всем прошлым, у Минако не находилось духа думать о том, с которым она поступила так жестоко. Того, чьи чувства растоптала. Того, зачатки чувств к которому тоже уничтожила в себе, ведомая желанием его спасти. И хотя Минако говорила себе, что Ятен в прошлом, она часто просыпалась в холодном поту, когда видела во сне эти пронзительные зеленые глаза. Любой блондин с длинным хвостом, а их в Британии было много, заставлял ее сердце падать. Я просто виновата перед ним, думала девушка, ворочаясь в постели. Но тело исходило в странной неге, и мысли заставили ее краснеть от воспоминаний его страсти. От мысли, что у него может быть другая, у Минако сводило скулы. От этой мысли хотелось сбежать и забиться в угол, приговаривая “глупая, глупая женщина, так тебе и надо”. Помимо Зойсайта, Минако общалась с Усаги, которая казалась по-настоящему счастливой. Она похоронила своих демонов с Сейей и теперь смотрела только вперед. Как ни странно, на этот трудном пути к ней присоединился Таики, чья судьба в точности повторяла ее. Похоронив своих близких, эти двое и Нефрит стали самыми настоящими звездами страны, когда дали показания против Мамору, Сейи и Ами и каждый вечер появлялись перед новыми журналистами на разных каналах. Сами они, в хитроумной интерпретации Рубеуса, стали невинными членами семей. Что было невероятной иронией, учитывая, что раньше они наказывали именно таких, совершая свои жестокие покушения и убийства на родственников преступников. Когда Усаги рассказала ей, что Сецуна не ночует дома и часто задерживается в кабинете Рубеуса, Минако искренне обрадовалась. Сецуна заслуживала счастье больше чем-кто либо во всем этом хаосе. И в том, что рациональный интеллектуал Рубеус ей подходит, не было никаких сомнений. Однако, когда Усаги рассказала ей, что встречается с Таики, удивлению Минако не было предела. А когда через два месяца девушка получила приглашение на свадьбу, Минако чуть не навернулась с длинной лестницы дома. Минако тут же позвонила Усаги, которая честно призналась ей, что последние турне по каналам невероятно сплотили их. Что оба они просто хотят мира и спокойствия, и оба чувствуют большую нежность к друг другу. И что-то еще…Но говорить слово любовь, казалось кощунством всего четыре месяца спустя после похорон Ами и Сейи. — Я не знаю, Минако,— быстро звучал в трубке голос девушки.— Я всегда так хотела замуж. А Таики, он всегда хотел семью. И знаешь, мы с ним разговариваем каждый день до 4 утра. Это какое-то безумие, мы не можем наговориться. И знаешь, даже темы Ами и Сейи нас не раздражают. Это наше прошлое, с которым мы примирились и можем жить. Мне кажется…Мне кажется то, что я к нему чувствую — это по-настоящему. Ты приедешь на свадьбу? Минако, конечно, согласилась, и вот она уже сидит в такси и всматривается в родной Токио. Здравствуй, Родина.

***

Свадьба была небольшой, но очень торжественной. Они смогли откупиться от журналистов, но у обоих было много родственников и друзей, которые в итоге создали огромную толпу гостей. Церемония прошла в маленькой церкви, и Уса выглядела волшебно в воздушном дизайнерском платье от Ланвин. Высокий и элегантный жених с каштановыми волосами, забранными в гладкий хвост, восхищенно смотрел на невесту. После церкви все направились в огромный сад, где играла живая музыка— музыканты играли аранжировки, написанные женихом. Вокруг фонтанов и зелени были расставлены маленькие круглые столики с живыми цветами посередине. Зеленый лабиринт позволял гостям легко потеряться в этом прекрасном саду. Притронувшись красной помадой к чувственным губам, Минако послала воздушный поцелуй своему отражению в зеркалу, испытывая удовлетворение от увиденного. Для этого вечера она выбрала изысканное шелковое платье голубого цвета, которе доходило до пола. Шифоновый лиф без бретелей завязывался в виде банта спереди, опасно обнажая красивое декольте. На бедрах был такой же небесно голубой бант, который застегивался розой, которая гармонировала с красной лентой в длинных шелковых волосах. Небесное платье идеально оттеняло глубокие глаза девушки, выделяя их еще сильнее. Минако быстро поздоровалась с Сецуной и Рубеусом—они тоже были тут со стороны Усаги. У этих двоих все казалось серьезно, Рубеус бегал по каждой просьбе Сецуны, а Сецуна краснела под его жадными взглядами. Месяца три, подумала про себя Минако, и еще одна свадьба, это точно. К девушке неожиданно подошел высокий шатен, который на мгновенье оставил свою спутницу— высокую шатенку в зеленом платье. —Монд,— Нефрит широко улыбнулся Минако, и девушка вздрогнула от старого имени. — Нефрит! Девушка бросилась в объятия старого друга. Тот крепко сжал ее талию. —Я скучал по тебе. Мы даже не попрощались. — Прости меня за ту операцию, Неф… —Перестань,—отмахнулся шатен.— Это не твоя вина. Это все Мамору. Я бы на твоем месте сделал бы тоже самое. —Это твоя девушка?— сменила тему Минако, замечая как внимательно следит за ними красивая шатенка. —Да,— кивнул головой Нефрит, подмигивая Мако.— Агент Кино как в плохом дамском романе влюбилась в преступника и убийцу Нефрита. Ради нее тот кинул преступный образ жизни, и жили они долго и счастливо. Блондинка в первый раз за долгое время искренне рассмеялась и посмотрела на парня. — Я верю,— сказала она, обнимая Нефрита напоследок.— Береги ее, Нефрит. Она прекрасна. Минако отошла от парня и взяла бокал с шампанским, пока джазовый оркестр играл какой-то модный хит. Она заметила за одним из столиков Зойсайта, к которому и подсела. —Не против, Зой?— Минако расправила длинное платье, сидя напротив рыжеволосого парня. — Даже если против, ты уже села,— пробурчал Зой, отпивая пиво.— Слышала, твоя подруга Нару пробилась таки в шоу-бизнес. Группы Мэдок, как мы помним, не случилось, зато случилась поп-принцесса Нару Осака. Все-таки вся та эпопея с Юмино и Ковано пошла ей на пользу. — Ты думаешь, чтобы замять скандал, Кэйто стал ее продюсировать? — Не знаю,— пожал плечами парень.— Скорее нет. Но он решил дать ей шанс, а это видимо было то единственное, что и требовалась. У нее, действительно, неплохой голос. — Что, кстати, с ними? С Ковано и компанией?— поинтересовалась Минако, поднося шампанское к губам. — Эйл и Фиш Ай получили по 3 года, но думаю, что сократят до года. Они все же мелкие сошки. Ковано посадили на пять лет. Кстати, видел Кино, которая неприлично сияет, когда рядом с Нефритом. Ее бывший Мотоки стал во главе мюзиклов. Теперь он Бродвейный король этой столицы. По лицу Минако прошла тень при упоминании Алмаза. —Прости,—стушевался Зойсайт, понимая какой промах он совершил. —Ничего,— отмахнулась Минако.— Все нормально. Я пойду пройдусь, если ты не против. Минако подняла длинные юбки и пошла вдоль зеленого лабиринта, подальше от громкой музыки. Не успев отойти от Зойсата и пары метров, девушка остановилась, словно пораженная громом. За столиком в тени сакуры сидели девушка с длинными каштановыми волосами и парень, чья платина волос резала глаза. И сердце. Ятен также ошеломленно смотрел на девушку, не веря своим глазам. Таики не предупредил его, что она тоже будет здесь. Если бы он знал, он бы никогда бы тут не появился и не взял бы с собой Оливию. Но она была тут, и все это уже не имело значение…