Дом - там, где ты

Проснулся на тёплой перинке, под пуховым одеялом. Думал, сон до сих пор вижу. Потом вспомнил день вчерашний. Удивительное чувство для недоверчивого меня — отсутствие опасений, только любопытство. Быстро умылся, выбрал рубашку с жилетом и штаны в тон. На штанах пришлось дырку проделать под хвост, благо ножницы и нитку с иголкой заботливый домик мне под руку подсунул. Споро и привычно обметал отверстие, чтобы ткань не ползла, в благодарность погладил тёплую стену дома и спустился в кухню. По пути в зеркало на себя засмотрелся, не узнал. Никогда у меня таких вещей шикарных не было, носить страшно. Хозяин завтрак у плиты готовил и кофе варил. Рассказал быстро, что где лежит, велел самому разбираться. Ходить в доме могу везде, есть только два места запретных: мастерская в подвале и кабинет на первом этаже — их мне разрешено посещать, только если хозяин позовёт. В первую очередь велел в кладовой с продуктами разобраться, негодное выкинуть, годное разложить и список составить, что докупить надо. Так и пошли мои дни чередой. В колдовском доме хоть и было работы много, но так это с начала. В трактире больше забот было. Дом я в первые недели вычистил, паутину разогнал, окошки намыл. Ему понравилось. На чердаке травки разные сушатся. Я, когда там разбирался, цветочки интересные унюхал, если чутье не обманывает, они от мышей в продовольственной кладовой помогут избавиться. За обедом попросил у хозяина взять немного. Ведьмак заинтересовался, как это я про цветы определил. После обеда пошли на чердак. Он мне то одну траву, то другую под нос суёт. «Для чего эта может быть, а для чего та?» Рассказываю, как есть, что эта от живота поможет, эта от головы, а эта, чтоб девка не беременела, и так несколько часов, пока я чихать не начал. Ведьмак задумался, но ничего не сказал, только цветы сушёные разрешил взять от мышей. Грызуны ушли, а дом потом мне в благодарность ещё жарче камин в спальне топить стал. Знает, что я тепло люблю. Месяц пролетел, я и не заметил. Из дома лишь во двор и выходил, снег почистить. Да и не хочется никуда. Тепло, сытно и хозяин добрый оказался. И теперь, хоть и хмурится на меня иногда колдун, я знаю — это он не со зла. Просто в мастерской что-то не выходит или письмо с совой получил недоброе. Почтовых сов у нас в доме не жалуют. Уж не знаю, что там с ними да как, но я их теперь тоже не люблю. Получит Мастер такое письмо, нахмурится, и в кабинет сразу. И долго-долго потом не выходит, всё мечется туда-сюда, как зверь в клетке. Потом ответ пишет длинный-предлинный. Сову обратно выпустит, а сам есть отказывается. В мастерской запрётся и сидит до утра. Не люблю я сов! А что ведьмак добрый, узнать случай помог. Я уже пару недель как в доме жил и порядок наводил. Мастер не придирался по пустякам, так, иногда замечания делал. Жизнь мне наконец-то приятной штукой стала казаться. Отъедался потихоньку, отсыпался и работал с удовольствием. В один из дней решил пол в кухне отскоблить до блеска, а то не дело — в шкафах и на столах чистота да порядок, а пол тусклый, затоптанный. Надел штаны свои старые, рубаху, наоборот, скинул — жарко же. По полу ползаю со щёткой. Так увлёкся, что не заметил, когда колдун на кухню пришёл. Об косяк опёрся, руки на груди сложил и смотрит стоит. Потом подойти велел. Неловко мне под колючим взглядом. — Что это у тебя? — и пальцем в ребра мои тычет. — Кость срослась неправильно. — Давно поломал? — осматривает внимательно выступающее под кожей бугорком, неверно сросшееся ребро. — Лет пять. — Можно зарастить правильно. У меня мазь есть, она ребро размягчит после втирания, а я его выровняю и другой мазью потом залечу. Правда, больно будет очень, а обезболивающее нельзя — не сочетается с лекарством. Попробуем? — Больно — это не страшно, я потерплю. Неприятно очень, когда в драке по боку попадают, или я сам зацеплюсь где-то. А после ребро совсем болеть не будет? — конечно же, я хватаюсь за такую возможность тушку свою подлечить. Быстренько заканчиваю с полом, купаюсь и в кабинет пред ясны очи являюсь, как колдун велел. Он диванчик превращает в стол странный. С мой рост в длину, только поверхность у него твёрдо-мягкая. Улёгся я и терпеть приготовился. Ведьмак, не спеша, мне бок мазями натирает, готовит. Пальцы у него тёплые и пахнут приятно, травками успокаивающими. Но долго нежиться мне не даёт и начинает мазь ту самую, зловредную, втирать. Да, больно, и даже очень. Но ничего, не шиплю, не дергаюсь. Зубы сцепил, молчу. К боли я привычный, и не больнее мне, чем когда мой кузен боровоподобный меня солью засыпал. Память чётко подкинула тот момент. Я ещё у тётки тогда жил, и сынок её в подворотне с друзьями меня частенько подкарауливали. Так и тогда было. Отбился от них кое-как, правда руку сильно свез левую, от плеча до кисти — сплошное мясо. На ночь на чердаке запрятался, хорошо, лето было. Обработал руку заранее сваренным лечебным отваром, очень уж часто он мне нужен был, вот я впрок и наварил. И заснул, руку израненную баюкая. А ночью на чердак Дадли залез, а я так намучался, что и не слышал. Навалился на меня мешком, гад, и всю руку солью из плошки засыпал. Держал, пока она с сукровицей не смешалась и впитываться не начала. Ох, и орал я тогда, а освободиться не мог. От ужаса снова вздрогнул, меня руки сразу же поймали. — Полежи спокойно, ребро срослось уже, сейчас болеть перестанет, — а глаза цепкие так и уставились на меня не моргая, и я тоже моргнуть не могу. Смотрим друг другу в глаза, и вдруг я четко понимаю, что он читает меня. Все мысли мои, все чувства, все надежды и горечи. Вся жизнь сиротская — от рождения и по сей день как книга открытая для него. Так горько стало, так обидно. Единственное, что у меня есть свое собственное — тело тощее и мысли. Вот теперь и они уже не только мои. Нельзя бесхвостым верить. Поверил, на еду повелся, и вот он, мой щелчок по носу, чтоб не расслаблялся. Не верю, никому не верю! — Прости. Можешь вставать, — ведьмак выглядел растерянно и руки от меня убрал, — ты сам мне мысли раскрыл, я не ожидал, если честно. Откуда ты такой взялся? Лежу, отмалчиваюсь, лишь слёзы от обиды по щекам текут. Не на него обида, на себя — за доверчивость. — От мамы с папой, только я их не помню. Тётка говорила, что мама ведьмой была, в столицу учиться уехала и с нэко каким-то сошлась, я и народился, а потом они погибли. Как — не ведаю. Я даже не знаю, как мама выглядела. Говорили только, что волосы у неё рыжие и глаза, как у меня, зелёные. Мастер Северус меня вдруг по голове погладил - ласково и, наверно, даже нежно. — Не надо меня жалеть! — долго страдать я не умею, предпочитаю защищаться. Поднимаюсь резко с кушетки. — Ты уйдешь весной? — интересуется спокойно, смотрит задумчиво. — Не знаю ещё. А что? — спрашиваю запальчиво. Я свободный кот, и меня в клетке не удержишь, всё равно сбегу рано или поздно! — Хочу взять тебя в подмастерья. Ты в травах разбираешься интуитивно, если подучить, то из тебя может толк выйти — зелья варить будешь. Что тебя в столице ждёт? Смотрю на него недоверчиво. Отказываться глупо, он мне профессию предлагает и дом, на ближайшие пару лет — точно, но червячок грызет всё равно. — А вам с этого что будет? — Помощь в мастерской. Видел, сколько у меня заказов от аптекарей? По дому ты хорошо справляешься. Будешь пару часов в день в мастерской работать. Согласен? — Согласен, — выдыхаю в ответ. Руки друг другу жмём в знак уговора, и моя жизнь в очередной раз меняется.