Дом - там, где ты

Уже два месяца я живу у колдуна в волшебном доме. Если бы довелось мне встретить кого из старых знакомых, не узнали бы ни за что. Холёный, хорошо одетый нэко, важно шествующий по городку по делам Мастера. Вот такой я теперь! И кости больше не торчат, кожей обтянутые, а вполне себе гладкие бочки и кожа нежная. Шёрстка на ушах и хвосте чёрная, прям смоляная, и блестящая, а не тусклая, как раньше. Разница между мной осенним и теперешним, как у дворового кота и домашнего любимца. Мастер хоть и суровый человек, но никогда так просто трёпку не задаст, только за дело. И руку никогда не поднимает. На словах ругается или посмотрит так, что, ей Мерлину, лучше бы врезал (раз за дело). Хозяин иногда со мной как с диким обращается — осторожно. Жалеет, наверно. Это после того как я на одном уроке дел натворил в мастерской. Хозяин отвлёкся от меня и котла, в кладовку ушел. Пора сонную травку добавлять уже в зелье, а его всё нет. Я сам и добавил. Много, наверно. Перестарался. А варево гадостное, как забурлит, как зашипит, и за кромку котла лезет. На запах Мастер прибежал, огонь потушил и зелье испорченное уничтожил. Ух, как он на меня орал потом! Я к стеллажам с ингредиентами отступил, уши прижал, жду, когда буря минует. Он ко мне руку протянул резко, я подумал — сейчас врежет за порчу имущества. Сжался в комок, спиной отвернулся, пусть лупит — стерплю. Не драться же с ним? Мастер Северус на голову меня выше, да и магия, опять же, у него. И вдруг чувствую — рука тёплая на макушку опустилась. Дрожу всем телом, как мышь под дождем. А он по голове гладить начал. Спокойно так по уху моему порванному провёл, нежно пощекотал. А меня трусит, не от страха уже, а с непривычки. Оказывается, и так бывает, когда не пинают и не ругаются. Мастер к себе прижал, по спине меня гладит, а сам тихо слова разные успокоительные нашёптывает. Обещал, что не обидит и другим не позволит. Как после этого не поверить ему? Ведь ко мне никогда раньше никто по-доброму не относился, так, урод диковинный и работник бесправный. Украл сердце моё глупое Мастер Северус. Не знаю, специально он или нет, мостик к подмастерью своему прокладывать начал. Только приучал к себе постепенно, как дикого. В город ходили вместе. Мастер меня по приличным адресам отправлял с поручениями, а сам злачные закоулки посещал по своим делам. Помимо совместных приемов пищи и времени в мастерской, у нас ещё вечерняя традиция образовалась. Мастер Северус, общаясь со мной, быстро определил, что мировосприятие у меня как у ребёнка малого. А что я могу поделать? Читать и считать только после пятнадцати лет научился. В школу меня тётка не пустила. Хорошо хоть, у трактирщика младшая дочка жалостливая была, она меня и учила, пока замуж не вышла и в другой город не уехала. И книжки все от неё у меня. Не густо, но лучше, чем ничего. А у хозяина библиотека огромная, в жизни столько книг в одном месте не видел. И тут про всё-всё найти можно. Вот Мастер мне по книге и выдавал на прочтение: по географии, истории, травам. Столько всего интересного вокруг. Так и устраивались мы по вечерам перед сном у камина. Каждый со своей книгой. Ведьмак на диване, а я на шкуре у его ног. Хозяин мне кресло наколдовал, но я отказался. На шкуре мягко и от камина тепло лучше ощущается. Если в книге что-нибудь непонятно мне было, можно у хозяина расспросить. Ведь он не колдун дремучий, а настоящий учёный. Очень часто ответы на вопросы приводили к целым историям. Мастер необыкновенно интересно рассказывает, и голос у него такой завораживающий, глубокий. Смотрю в глаза тёмные, наглядеться не могу. Такое внутри чувство непонятное закручивается — тянет, в сердце отдаёт. Остановиться получается, только когда понимаю, что не слышу уже ничего, вижу исключительно его губы, приоткрытые в ухмылке. Так стыдно становится - за надежды глупые и мысли пошлые. Не весна же ещё, чего это я? Я всегда считал, что если влюблюсь — то раз и навсегда. Хоть природа моя и схожа с котами, но лишь отчасти. Моя пара будет выбрана один раз и на всю жизнь, всего один человек подпущен к телу. И это точно будет мужчина. Знаю и всё! Не привлекали меня никогда женщины. Слишком мягкие, слишком запах сладкий. А мне по нраву терпкий, с горчинкой полыни. Так мой Мастер пахнет. Дурею, даже просто в одной комнате находясь. А вечером, у его ног, так и вовсе мурчать и тереться об него хочется. Остаётся только ночью в подушку выть и под одеялом себя тискать. Как-то хозяин из города книгу принес про нэко и их природу. Так и подтвердились мои догадки. Мы, нэко, однолюбы, оказывается. И если уж выбрали кого-то, не отступимся. Так бы я и маялся тревогами своими. Только замечать стал, что Мастер на меня втихаря тоже поглядывать начал. Чутье развитое никогда не обманет. Спину теплом греет, когда он меня рассматривает. То руку в своей дольше задержит, когда показывает, как правильно зелье восьмеркой мешать, то сласти принесет из города. Ухаживает? Я не спешу, наблюдаю только. Вдруг ошибся, и это благодарность, а не любовь вовсе? Сколько бы эти переглядывания длились, непонятно — зима уже на исходе. Подтолкнула нас друг к другу сама Природа. Надоело ей, наверно, наблюдать да посмеиваться. Вечернее чтение у камина портила буря снаружи. Конец зимы выдался лютым, снежным. На дворе что-то бухало страшно и резко, вой в печной трубе убеждал, что на дом надвигается огромный тролль или кто похуже. Нехорошо на душе от этого, тревожно. Я книгу отложил, уши поджал и к дивану попятился ползком, пока спиной в него не уперся. «Быстрей бы ветер кончился, быстрей бы ветер кончился, быстрей бы ветер кончился…» Вдруг всё тихо стало, только Мастер, сидя на диване, заговор шепчет. И по голове меня гладит, успокаивая. Я от облегчения к коленям его лбом прижался, дыхание затаил. Может, не прогонит. Он замер на мгновение, а потом гладить продолжил. — Глупый, это буря всего лишь. Я звук с улицы убрал, не бойся. «Может, и глупый, но счастливый». Стал тереться об ноги ведьмака лбом и щеками. Сумасшествие какое-то, но поделать с собой не могу ничего и остановиться тоже. Только поднял на него глаза и смотрю снизу. Как дальше быть? Мастер мой сглотнул тяжело, а у самого глаза огнем жарким разгораются. — Иди сюда, зеленоглазый, — и по коленям себя хлопает. Мне второго приглашения не надо. Подтягиваюсь ловко и оседлываю своего мужчину. Страшно, и сердце в предвкушении заходится. Застываю на твёрдых коленях. Дальше что? Мастер не делает ничего, просто разглядывает. Спугнуть, наверно, боится. Зажмуриваюсь и тянусь к губам. Какие же у него губы чудесные. Мягкие и тёплые. Первый поцелуй неловкий — не умею я. Ведьмак быстро перехватывает инициативу, и мне уже некогда думать, что да как. Целуемся как сумасшедшие. У меня уши торчком, а хвост так туда-сюда и мечется. Мастер отлавливает его одной рукой и аккуратно прижимает, а другая рука уже вовсю под моей рубашкой хозяйничает. Бок оглаживает, по соску загрубевшими пальцами водит. Так сладко, так хорошо. Начинаю ёрзать на коленях у своего колдуна, и неоспоримое доказательство его желания упруго упирается в мою попу. Страшно. Заполошно вздёргиваюсь, хочу подняться. Цепкие пальцы ловят и усаживают обратно, прижимают сильнее к себе. Смотрю испуганно, загнанно дышу. Паника. Что делать? — Ш-ш-ш, успокойся, котенок, — шепот прямо у уха. — Не бойся. Гарри, у тебя раньше кто-нибудь был? Стыдный румянец загорается на щеках, ответить не могу, лишь головой трясу. Мастер по щекам меня гладит, к себе разворачивает. — Нам не обязательно это делать, если не хочешь. — Но я хочу! Честно! Только боюсь, — и совсем тихо добавляю: — Северус. — Вроде по имени позвал, а как будто попросил о чём-то. Колдун укладывается на диван спиной, прижимает меня к груди и обхватывает сильными ногами. Ткань на его домашних штанах натягивается, и я трусь о его член своим сквозь одежды. Еще одно заклинание, и вещи наши исчезают, я прижимаюсь к горячему телу, льну к нему всей душой, чувствую магию моего мужчины. Северус проходится лёгкой лаской по моим спине и бокам, оглаживает ягодицы, нежно гладит по шерстке у основания хвоста. Я мурчу ему в губы. Так хорошо. — Ты хочешь меня, Гарри? — А ты позволишь? — Тебе — всё позволю. Надо только подготовиться. Я, знаешь ли, тоже в лесу поодичал, — ухмыляется мужчина и размазывает по моим пальцам наколдованную смазку. Я, может, и неопытный, но в жизни всякого повидал и знаю, как люди любовью занимаются. В трактире сверху номера были для постоя, когда прислуживал, разного насмотреться успел. В Северусе горячо и тесно. Погружаюсь в него, наслаждаясь стонами и сбитым дыханием, горячечным румянцем на любимом лице. Я — странник, нашедший приют, другого мне не надо. Наслаждение накрывает волной, скручивает низ живота, заворачивает в магию Мастера, как в одеяло. Падаю на быстро вздымающуюся грудь мужчины, а между нашими животами мокро и тепло. Запах семени Северуса сводит с ума. И чего я раньше боялся, трусишка? Сползаю вниз и, урча, вылизываю его живот. Подбираю все следы нашей страсти. Мужчина стонет и ёрзает, начинает возбуждаться снова. — Гарри, что ты творишь? С ума меня сведешь! Хочу тебя. Пожалуйста. — Да-а-а, — не отрываясь от вылизывания Северуса, постанываю я. Мастер легко поднимается с дивана со мной в объятьях и укладывает на шкуру разомлевшего меня. — Давно мечтал это сделать, — смеётся хрипло. — Каждый раз, как ты тут с книжкой ложился, только об этом думать и мог. Хороший мой, ты магию чувствуешь? Я заворожённо кивнул. — Понимаешь, что это значит? Нас магия связала. Я тебя никуда не отпущу. Слышишь? Северус вжал меня спиной в шкуру и внимательно посмотрел в глаза. — Я никуда и не уйду, Северус. Нэко выбирают себе пару раз в жизни. Всё, как в книжке твоей написано. В благодарность мне — губы и жаркие объятья, ласки безумные и смелые. Отдаваться так же сладко, как и обладать. Мой Северус брал принадлежащее ему аккуратно и нежно. Сцеловывал стоны и соленые капельки с щёк. Шептал о любви. Терпеливо ждал, когда я привыкну к распирающей наполненности внутри. На пике удовольствия кричу, срываясь в хрип. Хочу, чтобы весь мир знал о моей любви. Шепчу, выстанываю одно единственное имя. — Северус, я люблю тебя! Не помню, когда Северус перенес меня в свою спальню. Но проснуться в его объятьях было по-настоящему волшебно. Не открывая глаз, урчу и трусь об него ноющим от усталости телом. Мышцы с непривычки тянет, и пониже хвоста ощущается неловкая растертость, но это ничего, заживёт, как на кошке. Зато в ушко целуют и хвостик гладят. Мур!