Дом - там, где ты

Ненастье за стенами дома длится неделю, и всё это время мы проводим с моим Мастером в горячечном бреду объятий и жарких стонов. Как будто буря делится с нами своей безумной силой, чтобы мы подтвердили свой союз перед Природой и Магией. Навеки сплотились, спаялись телами и душами друг с другом. Северус законсервировал свои котлы, я не брался за книги. Поглощённые друг другом, мы целовались и обнимались, использовали каждую поверхность, чтобы почувствовать родное тело ещё ближе. С каждой проведённой вместе минутой я чувствовал, как врастаю в Северуса, ощущаю его, как себя. Мысли, желания, эмоции — всё на двоих. Порезал палец на кухне, когда наспех ужин пытался приготовить, а Северус уже мазь несёт — ему тоже больно. И так бывает, оказывается. Ещё Север мне сказки на ночь, как маленькому, рассказывал. Про дальние страны, про животных диковинных и места заповедные. Я укладывался ему на грудь и слушал глубокий, низкий голос, который манил за собой. Говорил он и про места, где побывать ему довелось или слышать приходилось. Оказывается, есть на востоке эмират, где у правителя супруг — нэко. И в этой стране люди-кошки почти как божества почитаются. И раньше нэко там почётом пользовались, а как эмир встретил своего нэко и гарем распустил, так и вовсе к богам приравняли. И повелитель этот сам не простой, а наполовину ифрит — демон огненный. Характер, говорят, у него взрывной, буйный был, пока кошака своего не встретил и покладистым не стал. У Северуса в этом эмирате друг есть, придворным учёным там служит. Мой мастер обещал, что мы обязательно путешествовать отправимся и к другу его заглянем. Даже не хотелось, чтобы буря заканчивалась. Мыслишка глупая закралась. Вдруг с непогодой и страсть Мастера ко мне истает? Имя у него верно подобранное, Северус — северный, холодный, гордый. Что, если с морозом и зимой и его тяга ко мне исчезнет? Думать об этом страшно, но мысли, как мухи назойливые, сами лезут. Только дурак я глупый. Северус, как от меня добился, чего я хмурюсь, лишь на минутку в одиночестве оставшись, так сразу переубеждать кинулся, так кинулся, что без волшебной мази заживляющей не обошлось потом. Никакой он не холодный! Может, с другими, но не со мной. О чувствах своих говорит не часто, зато как скажет — за душу возьмет. Ласка и нежность, в которые меня щедро заворачивал Северус, как в тёплый плед, не закончились, когда зима миновала и капель по крыше ручейками потекла. Связь наша, прочная и крепкая, как канат, грела и нежила душу. Я привык к своему мужчине и не вздрагиваю уже от неожиданных объятий. Он любит меня врасплох захватить. Подкрадётся неожиданно, привалит к столу — я и пискнуть не успеваю. Только и остаётся — выгибаться в горячих руках и под губы подставляться. Или стою в кладовке, коробки разбираю, место на полке расчистить собираюсь. Свет без надобности — в темноте вижу не хуже братьев своих меньших. Вдруг тень в проёме мелькнула, затылком чую — не один уже, и Северусом пахнет. Застыл с коробками в руках, чурбан — чурбаном. А с меня уже штаны вниз сползают, и шёпот хриплый в живот: — Стой, я сам всё сделаю. Губы настырные, бесцеремонные, умелые. Дрожу, всхлипываю, короб с барахлом к себе, как родной, прижимаю. В глазах от оргазма круги разноцветные пляшут в темноте, а Северуса и след простыл. Куда пошёл? Не понял? Сбрасываю ношу ненужную - и за ним. Мастер мой сидит на кухне, чай попивает, лишь улыбается довольно. Рывком стягиваю со стула и приваливаю его грудью к стене. Меня если накрутить, я бешеный становлюсь и себя совсем не контролирую. Север об этом знает и будоражит специально. — Готовь заживляющую мазь, — шиплю в ухо и шею сзади обкусываю, он выгибается и трётся. Обожаю наблюдать, как на его белой шее тёмные пятна от моих губ появляются. Зло фыркаю, не даю ему руками себя гладить. Одежду долой! Северус оборачивается на меня - растрёпанный, дыхание сбитое, в глазах страсть и безумие. Раздвигает ноги, открыто предлагая себя, и в спине прогибается. Не может быть между нами стыда и запретов. Он весь мой, целиком. Так наше время счастливое и летело. Дни, полные хлопот — по весне заказов у Мастера прибавилось — и ночи, полные страсти. Я совсем домашний стал, холёный, заласканный. Так расслабился, что очередная сова с неприятным письмом стала полной неожиданностью. Пару месяцев почты не было, я и отвык. Северус письмо взял и в кабинет по привычке ушёл. Я полчаса выждал — и к нему. Чувствую, мастера моего тревога на части треплет. Забрался к Северусу на колени. Так хочется отгородить его от всех волнений, хоть собой письмо это мерзкое закрыть, что на столе перед ним лежит. — Север, от кого письма? Почему они тебя так тревожат? Он долго молчит, в камин на огонь смотрит. Думал, не ответит уже. Помолчав, Мастер мой наконец говорить начал: — Письма из дворца. Я там раньше служил у покойного императора. Ого, откуда мой Мастер взялся. Смотрю на него удивлённо — не любит он о себе рассказывать. — Разрешите представиться: верховный маг его императорского высочества — Ксенофилиуса второго. Прошу любить и жаловать, — в шутовском поклоне Северус наклоняет голову. Смешно. Особенно если учесть, что я у него на коленях развалился, а он мой хвост гладит. — А чего им от тебя надо, император же старый почил? — Империя-то осталась. Клыкастая, жадная стерва с амбициями на соседние территории. И император новый, Леондрин, тот ещё гадёныш. Старому Ксенофилиусу бы не по соседям с дружественными миссиями разъезжать, а дома сына воспитывать. Вырос Лео упырь упырем. Я такому служить не хочу, вот и устранился. — А письма от кого? — От Леондрина. Ему, видишь ли, срочно боевой маг требуется, на соседей войной ходить. Смотрит в мои глаза, круглые от удивления. — Да, Гарри, я боевой маг. Только мне это уже не интересно. Было и прошло. Я батюшке Лео исправно служил, не за золото, а потому, что он прав был. Империя всегда надёжно защищена была, а сами мы ни на кого не нападали. Новому императору на месте не сидится. Я когда карту его, с планами завоеваний, подсмотрел, так должность сразу и оставил под предлогом болезни. На моих руках и так крови достаточно. Не хочу больше. Сидит мой Северус, глаз не поднимает. Он, что, думает, что отвратил этим признанием от себя? Я хвостом разные штуки выделывать могу. Хвостик мой и так штука в быту полезная — придержать когда что-то надо, и в драке можно подсечку кинуть или горло вражье им оплести. Выручал не раз. А теперь я им ласкаться учусь. Начинаю кончиком хвоста о затылок Северусу тереться, волосы ерошить, а сам взгляд поймать пытаюсь. — Не боюсь я тебя, чего прячешься? И не откажусь, — ловлю губы Севера. Вроде отпустило его, можно дальше продолжить: — Так что этому императору нашему от тебя надо? — Воевать зовёт. Говорит, хватит, отболелся уже, времени достаточно было. А сейчас нужно срочно у северных соседей перешеек оттяпать. Сначала приглашал, потом уговаривал, теперь вот угрозы пошли. Найти-то он меня не может, совы, как за барьер защитный вылетают — сразу же память об этом месте теряют. В городе меня видели живого-здорового. Гарри, ты больше туда один не пойдешь, а лучше и вовсе дома сиди. Это страшные люди, они не знают жалости. А в городе любой за монету расскажет, что ты мой подмастерье. Ты не представляешь, что Леондрин может с тобой сделать, лишь бы до меня добраться. Я этого ублюдка знаю, его чужие страдания забавляют. Северус лихорадочно жмёт меня к груди, дышать тяжко становится. Оплетаю своего Мастера руками, ногами и хвостом. Если бы только в моих силах защитить его было от всех тревог…