6.
4 августа 2011 г., 00:18
***
Утром следующего дня Турену казалось, что под ним разверзлась Бездна. Нет, дело было не в похмелье, как некоторые могли бы подумать, хотя и оно вносило свою лепту. Просто на загруженного делами немолодого человека разом навалилось слишком много проблем. Кошмарная и нереальная смерть принца, присутствие Анто, проблемы с Вереном и вскрывшиеся интриги Лииноя — все это усложняло и без того непростую ситуацию. Если бы Турена спросили, как он не заметил того, что происходило у него прямо под носом, Советник бы не ответил. Не потому, что не знал. А потому, что было стыдно признать правду, солгать же мешала совесть. Память услужливо подкидывала картины из прошлого, напоминала о невыполненном обещании — заботиться о Лииное, как о родном сыне, беречь, как самое драгоценное, что было у его друзей. После смерти королевской четы некогда теплые отношения между принцем и Советником стали ухудшаться. Турен знал причину, сейчас знал. К сожалению, понимание пришло слишком поздно. Лииной рос, и Советник все чаще отмечал разительное отличие характеров отца и сына. Это огорчало рионорца, оставляло в душе горький привкус вины перед Лораром за то, что Турен не смог воспитать из его сына достойного короля и воина. Не зная, как решить проблему, Советник отгородился от нее. Лииной, почувствовав холодность со стороны мужчины, в ответ возвел свою стену. Всегда больнее осознавать ошибки, которые уже невозможно исправить. Турен лелеял мечту воссоздать в принце его отца Лорара, а надо было присмотреться к сыну. Теперь же все было потеряно безвозвратно. Вечером, увидев на пороге кабинета Анто, рионорец почувствовал, как его захлестывает ярость. Как смел пришелец жить, когда его мальчика больше нет? Советник вскочил с места, намереваясь высказать все, что накипело за день, и застыл, встретившись с растерянным взглядом черных глаз. Осознание затопило разум, с кристальной четкостью позволяя видеть вещи и их суть. Турен понял — все повторяется вновь. Вот они — обида и боль, что некогда заставили отвернуться от юного принца. А потом останется лишь горечь сожаления и бесплодные терзания. В тот день он принял решение взять на себя «заботу» об Анто. Оно пришло вместе с мыслью, что это станет лучшим извинением перед утерянными друзьями, и на сердце было одновременно тепло и горько. Задавшись целью, Турен принялся за Анто. Пришельца нужно было ввести в курс дела. Быть правителем страны — большая ответственность, что Анто должен был уяснить. Конечно, рионорец не собирался возложить управление на плечи землянина, просто нужно было обеспечить тому толику самостоятельности, которая бы позволила не отслеживать каждый его шаг, а также очертить дозволенные границы поведения. Это давало свободу не только Анто, но и самому Советнику. Турен отметил, что иномирянин был практичен и рассудителен. Данный факт позволял надеяться, что парень не доставит хлопот, если бы к вышеназванным чертам не прилагались любопытный нос и фонтан энергии. С последним нужно было что-то срочно делать. Стоило рионорцу освободиться от дел, и, словно почувствовав это, появлялся Анто. Дальше шел ливень вопросов из самых различных областей жизни, абсолютно бессистемный. Пришелец обладал чуждой логикой, не лишенной интересных и свежих взглядов на привычные вещи, но в целом совершенно непостижимой. Какая картина складывается из этой мозаики в голове Анто, Советник боялся представить. Попав под перекрестный допрос два дня подряд, Турен решил взять все в свои руки и нанял учителей. Это были проверенные, надежные люди. Удостоверившись, что теперь есть, кому ответить на вопросы Анто, рионорец вздохнул с облегчением. Когда Антон говорил о нехватке информации, он имел в виду нечто иное, нежели Советник. Попытка объяснить Турену, что ему хватит экономики, географии и краткого введения в политологию с треском провалилась. Всю следующую неделю иномирянин вспоминал об этом, часто в нецензурных выражениях. День принца был расписан по часам — этикет, танцы, география, политика, экономика, история, и это малая толика того, что, по мнению достопочтимого рионорца, в кратчайшие сроки должен был освоить пришелец. Собственно, Антон узнал, что список обязанностей государя составляет длину ковровой дорожки от тронного зала до парадного входа дворца. Правда. Антон лично размотал врученный ему рулон желтоватого от времени пергамента и проверил. Его даже не смутило, что старинный свиток может развалиться. В общем-то, он на это втайне надеялся, пока раскатывал бумагу по коридору, под возмущённым взглядом Советника и смеющимся — Ислана — с некоторых пор личной тени Их лже-величества Анто Завелейского, принца рионорского. Несмотря на устроенный цирк, отвертеться не получилось. Когда Турен, выговорившись, ушел, плачущий от смеха Ислан признал, что попытка хоть и не увенчалась успехом, но была хороша. Пришлось осваиваться в новой роли. Утешением служило лишь то, что большую часть обязанностей перечислили для проформы. У проштрафившегося рионорского принца на ближайший год не было запланировано никаких выездов в свет, то есть Коршан, и это многое упрощало. Антон считал себя легко обучаемым и, главное, обучающимся с удовольствием человеком. Лишь бы обучение не было похоже на школьный процесс, когда в тебя вкладывают массу неувлекательных знаний, в столь же неувлекательной форме. В этом и была вся загвоздка. Информация лилась, как из ведра — ничего не значащие для него даты, числа, имена… В какой-то момент Антон не выдержал и попытался протестовать против злостного издевательства над пришельцем. В итоге получил строгий выговор от мага и по подзатыльнику от тхамина и Советника. От фамильярности со стороны последних из умных мыслей осталась одна, лаконичная и нецензурная. Озвучивать Антон не стал, просто молча встал и ушел, и обижался на всех до вечера. Довольно продуктивно. За ужином Турен извиняющимся и, в то же время, серьёзным тоном, как обычно говорят с любимым чадом провинившиеся родители, стал объяснять насколько важно, чтобы Антон мог свободно ориентироваться в обстановке. Ислан же просто молча отдал ему свой кусок пирога. Антону не нужны были извинения. Он понимал, что просто сорвался, в чем и признался Турену, а заодно и извинился перед старшим, и был вознагражден потеплевшим взглядом рионорца. А вот пирог Антон съел. Принца тут особенно не баловали. Его рацион, несомненно, отличался от меню дворовых слуг, но, ни тебе рябчиков в тесте, ни гусей в яблоках. Все чинно, по-семейному: каши, супы, пироги, овощи в разных видах, самое большое попустительство — местные сладости по выходным. К сладкому Антон пристрастия не имел, а потому оно доставалось детворе втихаря от взрослых, иначе бы с него шкуру сняли. Где это видано, подкармливать дворовых дорогущими конфетами?! Кстати, о детях. Он так и не успел выяснить, кем является Дэль прежнему принцу. Линнея покинула замок в тот день, когда Антон ближе познакомился с Туреном, еще на рассвете. Она вернулась в имение матери в Мэни. Теперь Антон знал, что это почти два дня пути от Эл-Грасса. Похоже, молодая мама испугалась странного поведения принца и посчитала, что им с дочерью будет безопасно подальше от столицы. В общем, от всего происходящего голова шла кругом. Самой приятной частью обучения была верховая езда и тренировки с Исланом. Владение мечом оказалось самым ценным умением Антона и, неожиданно, самым понятным. Вот тут-то он отрывался… тхамин на иномирянине. Но Антон надеялся, что это только пока. На самом деле все было не так уж плохо. В первый раз Ислан напал без предупреждения, как сказал, для проверки реакции и умений. Антон продержался меньше минуты, но тхамин отступил и удовлетворенно кивнул, поинтересовался, не был ли Антон учеником воина. Завелейский подтвердил, что был, не став рассказывать Ислану, что сам считался неплохим воином в определенных кругах. Тхамин и без того слишком часто смеялся в последнее время. Антон учился владению мечом прилежно и с удовольствием, но, по мнению Ислана, звезд с неба не хватал, о чем тот не упускал случая напомнить. Антона это задевало. У тхамина складывалось мнение, что иномирянин беспомощен. Новоявленному принцу это не нравилось, но он молча терпел подколки драшаанца, а иногда и не молча. Да, он пока не мог достать Ислана мечом, зато слова были его стихией… Ссора вспыхнула именно из-за слов, правда, не его. Прошло полторы недели. Советник так плотно занял иномирянина учёбой, что работать приходилось ночами. Антон очень старался, выверяя каждый пункт, и всякий раз понимал, что упускает важные детали. С проблемами некоторого рода он просто не сталкивался. Например, пласт самых плодородных земель проходил вдоль границы Рионора. С юга страну защищали горы, что позволяло не бояться степняков, от набегов которых страдали соседи. Однако разбойные нападения в этих местах были сезонным развлечением. Каждую осень они повторялись. Власти ничего не могли сделать, просто не успевали. Люди уходили в более защищённые районы, редко кто возвращался к разрушенным домам, поля зарастали. Нужна была работающая система защиты. У Антона накопилась масса вопросов, на которые собственный опыт не мог дать полноценных ответов. Поэтому он решил больше не тянуть и обратиться к Турену. Серое осеннее утро не радовало. Дождь закончился на рассвете. Свинцовые тучи летели по небу, подгоняемые промозглым северным ветром, чьи резкие порывы стряхивали ледяные брызги с полуголых ветвей. Антон морщился. Ему казалось, что пройдоха-ветер специально ждет, когда он окажется ближе к деревьям, чтобы метко закинуть очередную пригоршню воды за шиворот. Завелейского все раздражало, и все отвлекало. Он нервничал по поводу будущего разговора с Туреном и не мог сконцентрироваться на тренировке. Тхамин в очередной раз пробил защиту Антона, наметил острием запястье и, опустив меч, недовольно поинтересовался. — Где ты витаешь? Антон почесал свежую царапину, далеко не единственную. Для учителя Ислану не хватало терпения, еще и поводов сердиться находилось предостаточно. Хотя бы, привычка Анто отвлекаться во время боя. Уровень мастерства иномирянина не позволял вести себя так безответственно. Не говоря уж о том, что это было неуважением к противнику. И это лишь вершина айсберга. Еще больше Ислана волновало отсутствие страха, а вместе с ним и здравого смысла. Забыть в комнате меч, кинуться разнимать вооруженных людей, упорно кормить злющего дворового пса, протянуть руку, знать, что укусит, но с упрямством протягивать ему следующий кусок — все это было само собой разумеющимся. Словно назло, каждую минуту проверять жизнь на прочность. Парню повезло оказаться в теле принца, переселись он в простолюдина, не прожил бы и дня. Пришелец не умел ничего полезного для их мира, был беззащитен, как ребенок, а вел себя, как великий воин, и что хуже — бессмертный. Чего стоил один его взгляд. Бьет прямо в душу. Словно хорошо поставленный удар. Лучше бы так мечом работал. — Ну? — требовательно нахмурился Ислан, разрывая зрительный контакт. — Прости, — в ответ виноватая улыбка. — Я уже не тут. Хочу сегодня поделиться с Туреном своими планами. Прокрутил десяток сценариев, и каждый из них в чем-то плох, а заканчивается еще хуже. — Занимаешься глупостями, — чересчур резко отозвался тхамин, бросив на непутевого ученика гневный взгляд. — Лучше сосредоточься на поединке. Тхамин показал знаком собраться. Однако сегодня завладеть вниманием иномирянина оказалось особенно сложно. Несколько минут и тот вновь в облаках. Ислан не выдержал. Намерение преподнести урок переросло в уверенность. Удары становились ожесточённее, беспощаднее и сильнее. Тхамин наступал, не давая перевести дух. Завелейский отчаялся уследить за клинком драшаанца. Меч расплывался сплошной серой полосой. Казалось, только что острие утыкалось в нагрудник, и в эту же минуту клинок плашмя бил по бедру. Антон отступал. Утоптанный и скользкий от воды дерн скользил под ногами. В итоге иномирянин оступился и растянулся в грязи. Меч уткнулся под подбородок. Принц вскинул темноволосую голову, наткнулся на торжествующий и насмешливый взгляд телохранителя. — Жизнь такова, что если ты не держишь в руках меч, то кто-то держит его у твоего горла, Анто, — едко бросил тот, опуская меч. — Разговоры хороши у камина за толстым слоем камня. Но и стены не смогут защищать вечно, и когда ты выйдешь отсюда, твоя жизнь закончится в ближайшей канаве. Там тебя заждались черви. Только собеседники из них никакие, больно молчаливы. Антон ничего не ответил, просто бросился на тхамина. Злость всегда делала землянина расчетливым. Он бил, выверяя каждый удар, четко и точно. Большинство их не достигало цели, но Антона это не волновало. Ликовать драшаанцу пришлось не долго. На смену торжеству пришло беспокойство. Тхамин — это идеальный воин, охранник, убийца. Антон, даже при желании, не мог причинить ему вреда. Когда он выбил у иномирянина меч, то ожидал, что тот отступит и успокоится. Надежда не оправдалась. Миролюбивый, смешливый, по-детски открытый Анто исчез. Вместо него появился расчетливый, хладнокровный и упрямый человек. Глядя на преобразившегося Анто, Ислан впервые подумал, что имеет дело со взрослым мужчиной, а не мальчишкой, кем он по инерции продолжал считать принца. Иномирянин вновь и вновь поднимал выбитое оружие, и в душу закралась паника. Ислан не хотел повредить Анто, а это было неизбежно, если все продолжится, и тхамин отступил. Ислан поднял меч на протянутых руках: — Прошу, успокойся. Антон прикрыл глаза, его все еще трясло от обиды. Когда Ислан уже засомневался, был ли его шаг к примирению хорошей идеей, иномирянин выругался на непонятном языке и воткнул клинок в землю. Антон запустил пятерню в волосы, дернул, словно это должно помочь прийти в себя. Злость испарилась, откуда-то выплыла досада, в первую очередь на самого себя. Его мир не вертелся вокруг меча, как мир Ислана. Однако разумом Завелейский понимал, что Ислан прав. В этом мире сначала действует меч, и только потом прибегают к словам. Просто Антону было сложно смириться с привычным для тхамина положением вещей. Воспитание не давало, и привычки мешали. Завелейский не стал ничего говорить драшаанцу. Оставив сбитого с толку Ислана за спиной, Антон направился в замок. Прежде чем встретиться с Советником, ему стоило переодеться и успокоиться. Ислан некоторое время кусал губы, глядя на оставленный в земле меч, а потом поспешил за принцем.
