Сердце короля

***

      После скромного, похожего на семейную усадьбу Эл-Грасса Коршан поражал воображение.       Мраморные мозаики площадей, устремленные к небу храмы, в сером камне которых нашли свое отражение формы гор. Действительно «ажурные», словно неведомый гигант развлекался на досуге резьбой по черному базальту, настолько невероятны были созданные природой ступени склонов, превращенные людскими стараниями в сады, и остры пики двух Сестер, самых высоких гор коршанского хребта. Словно стражи возвышались они по обе стороны долины — почти идеально круглой чаши, в которой расположился огромный город.       С суши и моря защищенная скалами и несколькими кругами массивных стен, столица была крепостью в крепости.       Королевский дворец разместился на уступе восточной горы. Он парил между морем и небом, невесомым карамельным облаком на черной ладони Сестры.       Сказочная тюрьма.       Лииной не помнил, в какой сказке ему встречались стройные высокие арки, колонны, перевитые каменной лозой, выполненной так искусно, что казалось вот-вот, и листья дрогнут под прикосновением соленого морского ветра. Не помнил и о похожих на стрелы башнях, воздушных лестницах и скульптурах, идеальными линиями восхвалявших красоту и мощь человеческого тела.       Он не помнил.       Именно об этом задумался Лииной, на закате расположившись на балконе в массивном каменном кресле, выстланном золотистым, словно спелая рожь, лисьим мехом, явно рионорского происхождения. Только в Предгорьях водились звери такого нежного окраса. Разглядывая свисающую с краю сухую лапку, Лииной думал, что это либо случайность, либо очень дорогое издевательство.       Рионорец со вздохом отложил книгу, алый луч закатного солнца высветил на темном переплете строгие буквы: «Литературно-исторический анализ легенд Древнего Севера», и подошел к резным перилам.       Благоухающее тепло осеннего вечера обволакивало и убаюкивало.       Лииной оперся ладонями о перила. Прохладный камень под ладонями успокаивал.       Если стоять вот так и вытянуть руку как можно дальше, то, преодолев магический барьер, можно почувствовать осенний холод. Здесь же — в замке — вечное лето. Лииной возмутился бы такому расточительному использованию магии, если бы не знал, что Верен может себе это позволить.       Коршан был единственной страной по эту сторону Кимарского хребта, где все еще рождались маги. Тут даже была своя Академия магии. Отсюда можно было увидеть ее алые крыши в островке летней зелени, посреди царства осени.       Лииной разглядывал окруженные садами богатые особняки на верхних ярусах западной горы. Чем ниже опускался взор, тем проще становились дома. Сердце города — его площади, трактиры, театры, дворцы развлечений — было отдано студентам. Коршанская Академия магии, Высшая школа воинских наук, университет искусств и архитектуры, Торговая школа, Военно-морская школа — это был город науки, чаще военной науки. Коршанцы были одержимы войной, как другие — искусством.       Лииной перевел взгляд с цветных площадей на черный провал морского порта. Сегодня в Зубастой бухте стояли на причале четыре фрегата и несколько кораблей поменьше, белые борта поблескивали позолотой, алые паруса аккуратно подобраны. Перед бухтой томились в ожидании разноцветные торговые корабли Объединенных королевств, Тэдры, Бэлона, свободных торговцев. Никто не хотел соваться в пасть дракона без лоцмана.       Лииной вернулся на кушетку, взялся за отложенную книгу, но даже не открыл. Откинувшись на спинку, он рассматривал темно-синее вечернее небо, в котором уже появилось несколько звезд, и его одолевало беспокойство.       Вот уже восемь дней как он прибыл в Коршан и никого, кроме личного слуги, приставленного к рионорскому государю — холодно-вежливого молчаливого мужчины. Ни Верена, ни следователей, ни дознавателей — никого.       Ожидание и одиночество утомляли и выматывали. Он столько раз прокручивал в мыслях разговор с Вереном, что казалось, важные слова потеряли свое значение.       Пожалуй, так можно было сойти с ума, но одиночество скрасили предусмотрительно захваченные в дорогу книги. Лииной вывез их из Рионора тайком, недоумевая, почему никому не приходило в голову брать их с собой в дорогу.       Конечно, книга — вещь дорогая, но возят же люди с собой драгоценности. Собственно, сейчас он был несказанно рад, что поддался неизвестно откуда всплывшей и на первый взгляд сумасбродной идее.       Сокрушался Лииной лишь о том, что не выбрал их, а просто сунул в сумку первые, попавшиеся под руку, пока архивариус не заметил.       Первая оказалась героической поэмой о Горвеше, вожде степного племени, а вторая — серьезным исследованием, в котором утверждалось, что легенды о зверобогах имеют под собой реальную основу.       Вот на второй книге Лииной и застрял.       Автор — Харис Азам — утверждал, что коршанский Змей, это никто иной как маг Корхэш Свархетшин, живший около шестнадцати с половиной тысяч лет назад. Вместе со своими последователями изгнанный из Израна, он, предположительно, осел в северных землях.       Смешавшись с местным народом дравэ, «змеиные мудрецы» положили начало современным коршанцам. Одним из фактов, подтверждающих теорию, стало само название — Коршан — измененное временем, но все еще звучащее, как Корхэш-шаан — «ступени Корхэша». Далее шел подробный разбор языка Коршана, имеющего много общего с изранским и древне-драшаанским, и еще море фактов, которые Лииной пролистал, почти не читая.       Заинтересовала его другая глава: «Сивуар — город зверобогов».       «Мглистые топи хранят множество тайн. Подсядьте к костру рионорского охотника или беардийского собирателя специй, и вы услышите истории о призрачном городе, что вновь и вновь возникает в предрассветные часы над белесым туманом болот.       Золотые стены дворцов и храмов, драгоценные камни мостовых… „Фантазия“, — скажете вы. „Реальность“, — отвечу я вам.       Сивуар — город зверобогов, колыбель легендарной цивилизации хайя».       Лииной зачитался. Перед его глазами разворачивалась непривычная, иная картина мира. Она захватывала, уводила в глубь веков, но отчего-то была ему до боли знакома. Неизвестная, очень древняя, глубинная часть его существа замирала от ярости и страха, читая, как Корхэш и его последователи, ищущие источники магии, наткнулись на осколки уже тогда мифического народа хайя, магов Желания или, как назвал их сам Корхэш, пространственников.       Харис Азам не жалел слов, описывая охоту, что устроили изранцы на хайя. Пространственник — это живой артефакт для элементалиста, источник энергии, сильнейший из известных.       Бессильные перед элементальной магией, хайя один за другим попадали в плен и, иссушенные, выжатые до конца, погибали.       Зверобоги, стражи, хранители — называли их северные народы. Их было пятнадцать. Остался лишь один — Анцетто, бог-торговец, золотой демон. Первый, кто понял, что пришла беда, и первый, кто нашел способ с ней справиться, но не сумевший убедить друзей.       Когда погиб Харвун Черный бык, Анцетто спрятался. Время похоронило его где-то в глуши рионорских лесов, а мифы заклеймили как труса и предателя. Никто не подумал, что принеся в жертву собственную гордость, последний хайя спас вверенную ему РиваʼНуанор — «Землю покоя» — и ее народ.       «…и сила его желания до сих пор хранит Рионор», — закончил Харис.       Лииной отвлекся от содержания, попытался найти год создания книги. Не нашел и решил, что она писалась до войны, и… отложил. Он не брался за книгу еще несколько дней. О многом стоило подумать. Например, о захлестнувшем его ужасе, чьи отголоски, всплывая, заставляли замирать сердце и леденеть пальцы. Молодой король не понимал, почему его так проняла эта история, и почему он так старательно прячет книгу, чтоб не дай Богиня ее нашли.       Вот и сейчас услышав звук открывающейся двери, Лииной сунул книгу в меха.       Опасности не было, всего лишь слуга, принесший ужин.       Рионорец не сводил с парня хмурого взгляда, пока тот накрывал на стол, и, кажется, серьезно напугал. По крайней мере, через минуту после того как слуга исчез за дверью, в комнаты вошел один из охранников. Лииной ради интереса продемонстрировал ему тот же взгляд. Мужчина моргнул, выпрямился и, извинившись, что побеспокоил Их величество, исчез.       Настроение поползло вверх.       — Строить вас тут надо, — негромко проворчал он себе под нос, — всех… Начиная с короля.       Есть не хотелось, и, игнорировав сервированный стол, Лииной отправился прямиком в постель.

***

      Кесиа ярким фонарем висел в чернильно-синем небе.       Попытки спрятаться от назойливого света оказались безрезультатны, и Лииной лежал с закрытыми глазами, ожидая, что перевесит — совесть или лень.       Совесть победила, не позволив будить слуг из-за такой мелочи.       Ругая себя за непредусмотрительность, Лииной попытался задернуть тяжелые шторы. Упрямая ткань не желала поддаваться, к тому же оказалась пыльной. В неравной борьбе сон таял.       Лииной еще раз дернул штору и замер, чувствуя спиной тепло чужого, смертельно опасного присутствия. Леденящий ужас тонкой змейкой поднимался по позвоночнику. Руки убийцы взметнулись вверх, тонкая нить удавки перечеркнула мир, срезая на взлете крик о помощи.       «Невозможно кричать, значит, надо шуметь», — единственная мысль рионорца превратилась в цель. За дверьми должна была быть стража. Он не верил, что это дело рук коршанцев, по крайней мере, надеялся, ведь ничего иного не оставалось. Угасающий мозг лихорадочно искал выход. Они были слишком далеко от чего-то, что могло бы упасть и наделать достаточно шуму, но должен был быть выход.       Горький запах пыли все еще стоял в гортани. Мысли, как разбитый калейдоскоп, рассыпались разноцветными осколками, более не желая выстраиваться в четкий узор. Несчастная занавесь разрасталась, заслоняя собой небо. С досадой подумалось: «На чем крепят эту дрянь, что ее невозможно сдвинуть с места?»       Край гардины — тяжелый кованный цветок — вырисовывался на светлой стене.       В сознании вспыхнула надежда.       Лииной перестал пытаться достать незнакомца и вцепился в штору, надеясь, что под двойным весом его и убийцы она не выдержит. Мир померк перед глазами, но чуть раньше он услышал скрежет металла о камень, и тяжелая гардина вскользь ударила его по спине.       Лииной уже не видел вбежавшей стражи и завязавшейся потасовки.       Темнота несла в себе умиротворение и покой, и лишь издалека, еле слышно, лился речитатив целительных заклинаний, что начитывал дежурный маг.