Сборная солянка по Kingsman

      Каждый раз, когда Гарри смотрит на него, внутри Эггзи его ебанутая внутренняя богиня - или как там это называет упоротая в прямом и переносном смысле девица из богопротивной книжки, прочтение которой он проспорил Рокси, ох уж эта затейливая садистка! - начинает вопить и танцевать, разбрасывая вокруг розовые блестки, накрошенные из эггзиного здравого смысла и его же уже, очевидно, прошедшей или, наверное, даже никогда не бывшей гетеросексуальности. И эта тупая тварь голосит до тех пор, пока Гарри не отводит взгляд. И, конечно, совсем не удивительно, что из-за этого Эггзи начинает избегать своего наставника, что в свою очередь провоцирует еще более длительные взгляды со стороны последнего, что приводит экзальтированную истеричку внутри Гэри в бешеный восторг, в основном выражающийся в эггзином неконтролируемом желании убивать. Потому что Гэри Анвин - не четырнадцатилетняя девочка-подросток, пересмотревшая романтических фильмов, а суровый агент сверхсекретной организации, которому не пристало безнадежно влюбляться и отчаянно фанатеть по мужику вдвое старше и в тысячу раз круче него. С другой стороны, Эггзи ведь не виноват в том, что внутри него оказалась восторженная девица, которую явно подселил сам дьявол или Рокс - вероятность сорок на шестьдесят, учитывая коварнейший ум последней. И он уж точно не виноват в том, что Гарри Харт охуенен настолько же, насколько упорота та мазохистка из богопротивной книжки, а она, поверьте, не знала пощады от своего странного и, очевидно, страдающего душевной болезнью кавалера.       Каждый раз, когда Гарри притрагивается к нему, Эггзи как будто прошивает тысячевольтный разряд тока. Серьезно, Гэри потом всегда проверяет место касания на предмет ожога. Потому что не может быть так, чтобы это было только у него в голове. Не может быть такого, что рука Гарри, ухватившая его за плечо при очередной анвиновской попытке скрыться от него и тем самым заглушить внутренние вопли, не оставила после себя отпечаток. Невозможно, чтобы хартовская голова, устало привалившаяся к его плечу после двух бессонных занятых одной из самых изнурительных за всю его службу миссий суток, не выжгла на эггзиной коже гордый профиль благороднейшего джентльмена Великобритании, а значит и всего мира. Эггзи ведь не могли показаться те, близкие к агонии, ощущения? Но осмотр каждый раз выявляет отсутствие каких-либо следов. И Эггзи не может поверить в это, пока не понимает, что отпечатки касаний Гарри никуда не делись - просто они не на коже, а на душе.       Каждый раз, когда Гарри произносит его имя, эггзино сердце пытается выскочить из груди. Потому что невозможно сладко и одновременно невыносимо больно слышать из любимых уст оклик, когда знаешь, что тепло в голосе - лишь плод твоих фантазий или, что намного хуже, отеческая благосклонность. К своим безосновательным мечтам Гэри привык, а к тому, что Гарри может испытывать к нему отцовские чувства, был не готов. Ведь мечты с вероятностью один к миллиону могут исполниться, а родительские чувства невозможно побороть и превратить в романтические. По крайней мере, есть в этой идее что-то отвратительное, извращенное. Извращенное не в смысле жаркого секса, а в значении липкого ощущения, остающегося после прикосновения к чему-то мерзкому, наподобие чьих-то внутренностей или червей. Как бы то ни было, собственное имя, слетающее с самых желанных на свете губ, Эггзи воспринимает, как изощренную пытку. Хотя даже оно - ничто по сравнению с гарриным любимым обращением к нему. Да, определенно, его имя и рядом не стояло с незабвенным "мой мальчик".       Каждый раз, когда Гарри отправляется на задание, Эггзи почти лезет на стенку и замучивает всех доступных ему агентов расспросами о местонахождении их нового Артура. Вообще, как происходит так, что глава их организации вместо того, чтобы сидеть в штабе и руководить всем оттуда, носится как угорелый по всему миру с не меньшим, а то и большим, чем у других агентов, количеством миссий? Этот и множество других вопросов заебывают Мерлина, главную жертву эггзиного беспокойства и нытья, настолько, что спустя всего два месяца после вступления в новую должность у Харта возникает постоянный напарник. Великий координатор приставляет к нему Эггзи, избавляясь от источника своей почти постоянной мигрени и заодно решая проблему с официальным принятием того в ряды Kingsman. Ведь как бы он ни был хорош, Эггзи все-таки завалил последнее испытание. Нет, конечно, они могли бы забить на все, ввиду исключительности ситуации, и присвоить Гэри освободившееся кодовое имя "Галахад", но разве джентльмены так поступают? Пусть Kingsman оказался не так безупречен, как они все привыкли, традиции надо соблюдать. Так что все вздохнули с облегчением, когда Мерлин нашел решение проблемы - Эггзи сделали напарником Артура и дали абсолютно новое кодовое имя: "Экскалибур". Ну, почти все. Эггзи, в начале воодушевленный своим назначением, с ужасом осознал, что ему теперь придется большую часть своего времени проводить с Гарри. Что там говорилось о пытках? Забудьте обо всем, что прозвучало до этого, величайшая пытка - быть рядом с любимым и не иметь права прикоснуться кроме как в попытке прикрыть и защитить.       Каждый раз, когда Гарри испытывает боль, Эггзи готов отдать кому-угодно что-угодно лишь бы облегчить ее. Свои раны кажутся ему царапинами, не требующими внимания, а каждая даже малейшая царапина Харта заставляет его волноваться так, словно ему отрезало руку. Но хуже всего, когда Артур действительно серьезно ранен. Особенно, если по вине Экскалибура. Хотя Эггзи кажется, что он виноват во всех хартовских ранах. Ведь это он не заметил, не успел, не защитил. Дело еще больше осложняется, если они находятся в этот момент где-то только вдвоем и без возможности выбраться в ближайшие часы. И что бы вы ни думали, такое происходило с ними, и довольно часто. В один из таких дней, Гарри засыпает, уронив голову на колени Гэри. Тот сидит и гладит ему волосы, а потом, наклонившись, бережно целует наставника в лоб. В ту же секунду глаза Харта распахиваются, и он пристально смотрит на Эггзи. Видимо, увидев что-то нужное ему, Гарри приподнимается и прижимается к его губам своими. И опять теряет сознание.       Каждый раз, когда Гарри его целует, внутренняя богиня Эггзи падает в обморок от избытка чувств. Гэри чуть не хлопается вслед за ней, но ненасытное желание получить еще не дает ему это сделать. Губы Гарри мягкие, но властные, сильные, но нежные. Все его поцелуи, начиная от самого робкого первого и заканчивая самым страстным, восхитительны. Если бы Эггзи мог, он с удовольствием отказался бы от воздуха в пользу поцелуев Гарри. К счастью, у Харта точно такое же мнение по этому вопросу, и они проводят за поцелуями почти все свое свободное время.       Каждый раз, когда Гарри его трахает, Эггзи чуть не теряет сознание. Потому что, кто бы сомневался, Харт идеален даже в постели. Особенно в постели. В их первый раз Гэри, утомленный тремя раундами, и вправду вырубается. Гарри он говорит потом, что просто заснул, но мы-то с вами знаем истину. Потом, когда они начинают трахаться на регулярной основе, Эггзи всерьез задумывается о том, чтобы запереться с Гарри в их спальне и никогда его оттуда не выпускать. В конце концов, секс с Хартом настолько хорош, что Гэри иногда думает, что тот неправильно выбрал профессию. Нет, конечно, Гарри добился бы совершенства в любом деле, но как жиголо ему бы цены не было. Естественно, это всего лишь мысли, но даже они заставляют Гэри почти задыхаться от ревности. Даже чисто гипотетическая картина того, как кто-то, кроме него, трогает Гарри, невыносима. И Эггзи прогоняет ее, становясь на колени и старательно отсасывая любимому. В конце концов, тот заслужил.       Каждый раз, когда Гарри признается ему в любви, Эггзи кажется, что он спит и вот-вот проснется. И чтобы не тратить время на лишние и ненужные им слова, говорит: "Я тебя тоже". В конце концов, поступки искреннее и понятнее любых слов. Внутренняя богиня Гэри Анвина наконец затыкается и он просто любит.