В поисках дома

      Пленники дрожали и, сидя на земле, не смели даже поднять головы, чтобы встретится взглядом с кем-нибудь из этих жутких варваров, с которыми им волею злосчастной судьбы пришлось столкнуться. От вида столь жалкого зрелища на лице ярла появилась презрительная ухмылка. Он перевел взгляд на конунга, который не разделял веселья своего союзника. Что же его можно понять: Хорик потерял в этом походе своего старшего сына и наследника, и сейчас сердце конунга жаждало мести.       Глядя на мертвого юношу, ярл невольно вспомнил и со собственном сыне. Где-то сейчас Бьёрн? Молва возвещала о его гибели, но, послушать провидца, так старший сын Рагнара уцелел. Больше всего ярлу Каттегата хотелось верить в правоту этих слов, но и жуткое пророчество не давало ему покоя, как не давала покоя загадка, которые так любят древние. Человек с отметиной лисы… провидец так и не сказал ему, что это значит. Все время путешествия Рагнар думал над тем, что услышал перед отплытием. Боги приведут его к сыну, древний обещал это, но когда? Впрочем, сейчас долг велит ему подумать и о другом.       — Кому вы служите? — Рагнар присел на корточки рядом с пленниками и с интересом взглянул на их перепуганные лица.       — Ко… королю Эгберту, — дрожа, как осиновый лист, выдавил один из них.       — Эгберту? — переспросил другой воин с необычными для северянина темными волосами. — Выходит, мы попали в Уэссекс.       Пленники закивали, не переставая со страхом таращиться на чужаков.       — Так ты знаешь эти земли, Этельстан? — обратился к своему воину ярл.       Тот кивнул.       — Только я не припоминаю, чтобы на берегах Уэссекса находились сторожевые отряды.       — Когда до нас дошли слухи о нападении на Нуртумбрию, король Эгберт по совету лорда Эдрика приказал разместить сторожевые отряды по побережью, — пояснил один из пленных воинов.       — По совету лиса, стало быть, — задумчиво проговорил Этельстан.       «Человек с отметиной лисы», — вновь зловеще прозвучал в ушах знакомый голос.       — Что еще за лис? — раздраженно поинтересовался Рагнар.       — Так теперь прозывают лорда Эдрика, до него так же звали его деда, — принялся рассказывать бывший саксонский жрец. — По всей Англии шла молва о этом роде, получившим титул мечом и хитростью. Так уж вышло, что король, правивший в те годы Уэссексом, попал в плен, а его военные советники ничего не могли сделать, и тогда-то один из простых воинов Эдгар в одиночку пробрался в замок, где держали в плену короля, и освободил его. В награду за это воин получил титул лорда для себя и всех своих потомков и место в совете. Все прочие лорды возмутились таким решением, назвав Эдгара хитрецом и коварным, как лиса. Но тот, говорят, в ответ лишь рассмеялся и, поблагодарив прочих лордов за подсказку, сделал лису своим гербом. Лорд Эдгар приказал изготовить медальон с изображением крадущегося лиса. Сделан он был из стали, по словам лорда, для того, чтобы его потомки помнили, что мечом их предок добыл им место при дворе, и украшен кроваво-красными рубинами, чтобы никто в его роду не забывал, что меч и войны несут за собой кровопролитие и смерть. С тех пор этот медальон стал реликвией рода, хотя сыну Эдгара не пришлось надеть его на шею. Осрик, до того носивший титул лорда и лишенный места в совете, отомстил своему заклятому врагу, убив его сына… так во всяком случае шепчутся в Англии, хотя найти убийцу так и не смогли. Однако, в конечном итоге это мало что дало, у жены сына Эдгара родился сын Эдрик, и он-то и стал наследником своего деда, воспитанный им же сильным и не лишенным лисьей хитрости воином. Рагнар, — обратился на языке северян к ярлу Этельстан, — это опасный противник, а король Эгберт, судя по тому, что я о нем слышал, слишком похож на тебя.       Но Рагнар Лодброк лишь усмехнулся. Этельстан не ждал от него другой реакции, но обязан был предупредить.       — Сам Тор привел нас сюда, — с улыбкой проговорил ярл Каттегата, — и быть может, не случайно.       Ему очень хотелось верить в правоту своих слов.

***

      Где-то вдали вовсю бушевала гроза, и молодой крепкого сложения воин задумчиво вглядывался в сторону, откуда доносились раскаты грома. Большинство саксов боялось грозы, видя в ней дурное предзнаменование или даже «гнев Божий», как они говорили. Но юноша поклонялся не богу, а богам, и его боги обычно благословляют раскатами грома.       — Тор бьет в свой молот, — только с этой фразой в голосе его могло звучать что-то похожее на благоговение, если не считать разговоров о битвах и море.       — Бьёрн? — он повернулся на девичий голосок. — Почему ты не спишь?       — Так ведь ты тоже, Мария, — лица его коснулась улыбка.       — Что-то дурное надвигается на нас, — вздохнула девушка. — Иначе с чего бы небу так страдать?       — Небо не страдает, — улыбнулся Бьёрн, — оно торжествует, как и боги.       — В мире есть лишь один Бог, — поправила Мария.       — В этих землях может и так, — не стал спорить он, зная, что это бесполезно. — Но ведь есть же и другие…       «Дикие земли, на которых обитают варвары», — слова застряли в горле. Так часто говорил Епископ Эдмунд, и девушке не хотелось думать, что и ее друг родом с тех земель. Бьёрн не походил на варвара, но мыслил все равно по-другому, не так как ее родные и все, кого она знала. Но саму Марию чужие земли интересовали не меньше, и сердце ее порой желало раскинуть парусные крылья какого-нибудь корабля и улететь туда, где она была бы свободна от предрассудков ее народа, запрещающих женщине почти все на свете. Там в дали, и девушка в это верила, она сможет, наконец, обрести себя, и никто не станет запрещать ей метать ножи. Это была ее тайна. Знали о ней разве что Бьёрн и ее брат Эксквин. Частенько бывало, она наблюдала, как отец тренирует юношей в искусстве нести смерть, и кое-что усвоила.       — Земли, где остался твой отец? — все лучше, чем слово «варвар».       — У него другая семья, — отозвался, помрачнев, Бьёрн. — Но был бы он здесь, то обязательно сказал бы, что Один и сын его Тор благословляют его корабли. Сейчас ведь лето — сезон набегов.       — Ты скучаешь по нему? — тихо спросила девушка. Она знала, что друг не очень-то любил распространяться о своей семье, даже имя отца не сказал, объяснив это тем, что кое-кто обомрет со страха, если узнает. Марию тогда это возмутило: саксы не такие уж и трусливые, но это не помогло. Имя отца Бьёрна оставалось тайной, которой он не смел поделится ни с кем.       — Иногда я думаю о нем, — вынужден был признать юноша.       — А я иногда молюсь, чтобы вы снова встретились, — вдруг выпалила Мария. — Не правильно это, жить в дали от близких.       Бьёрн серьезно посмотрел на нее темными голубыми глазами.       — На твоем месте я бы молился, чтобы этой встречи никогда не было.       — Но почему? — «Почему он такой упрямый?».       — Сейчас я живу здесь, — пояснил юноша, — и саксонские корабли не заплывают так далеко на север по доброй воле. А если же… — он помолчал, но через какое-то время продолжил: — Если же отец и приплывет в эти земли, то только с целью набега, а это не принесет твоему народу ничего кроме страха и разрушения. Немало крови будет пролито в усладу богов, ибо ее жажда в крови северян, ее впитывают с молоком матери.       — И ты тоже? — зеленые глаза в упор посмотрели на него.       Бьёрн не нашелся с ответом.       — Уже поздно, — буркнул он, наконец, повернулся к окну спиной и пошел в свою комнату.       Юноше не спалось, но Бьёрн знал, что завтра ему понадобятся силы. Завтра лорд Эдрик отправится в монастырь, что у самого берега моря, и принесет в жертву своему богу немало золота. Конечно, саксы называли жертвоприношение как-то по-другому, но северянин забыл как. Заснул он лишь под утро, но сон его был беспокойным. Остаток ночи Бьёрну снились драккары, огромные и грозные корабли его народа, они рассекали море, тысячами плывя на запад, и молнии освещали им путь во мраке. Громко, подобно грому, возвеличивали древних морских богов вороны, требуя крови, смерти и жертвы, когда гигантская волна вдруг захлестнула корабль… Бьёрн резко приподнялся на кровати. Солнце уже взошло, и лучи его мягко освещали комнату.       — С чего бы это? — пробормотал северянин. Море не снилось ему уже много лет, а уж таким жутким оно виделось ему впервые.       Зевая, он ехал о бок с Эксквином, позади его отца. Им предстоял путь через леса по берегу реки, чтобы не сбиться с дороги. Но Бьёрна это не пугало, он давно мечтал размяться, вот только саксы слывут домоседами, а потому поездка куда-нибудь за пределы крепости была приятной редкостью.       Отряд почти добрался до места, когда ушей путников достиг неприятный жуткий хохот.       — Что они делают? — Бьёрн с удивлением наблюдал, как несколько мужчин тащили куда-то древнюю растрепанную старуху.       — Похоже, эту женщину обвинили в колдовстве и связях с дьяволом, — задумчиво отозвался Эдрик.       — Вот уж не знал, что в Англии есть люди, верящие в магию! — не смог удержатся от язвительного замечания юноша.       — Магия — это богохульство, — фыркнул один из воинов.       Процессия между тем поравнялась с ними.       — Смэ-эрть! — зловеще пророчествовала старуха. — Вас всех ждет смэ-эрть! Я вижу! Вижу, как жуткие чудовища со змеиными головами идут сюда по воде! — она посмотрела на Бьёрна и внезапно остановилась. — Ты! Я чую в тебе дурную кровь. И смерть! Смерть стоит за твоей спиной с воздетым кверху окровавленным мечом и смеется, — она и сама безумно расхохоталась. — Смэ-эрть! — прокричала ведьма. — Смерть так близка к тебе, и она унесет тебя во мрак, если только… — конвоирам старухи, видимо, уже надоело слушать ее бредни, поэтому сильным ударом по челюсти ее заставили замолчать.       — Прошу прощения, милорды, — проговорил один из них, разглядев медальон с изображением лиса, — что вам пришлось стать свидетелями все этого.       Лорд Эдрик пробормотал необходимые по такому случаю слова, и отряд поехал дальше. Но еще долго после встречи со старухой Бьёрна не отпускало дурное предчувствие. В отличие от своих спутников, он был язычником, и для него не были таким уж богохульством прорицания и пророчества.       Всадники уже почти добрались до места, как юноша неожиданно поднял глаза к небу. Там, не так далеко от них, в небе парили вороны, оглашая воздух своими пронзительными криками. Бьёрн вспомнил приснившийся ему накануне сон и направил лошадь в сторону леса.       — Ты куда это? — окликнул его Эксквин.       — Там что-то происходит, — северянину казалось, что он уже знает заранее что, но верить в это не хотелось. Оставалось только проверить и либо убедится, либо успокоится.       — Это просто вороны, — добродушно заметил Эксквин.       — Которые сбились в слишком уж большую стаю, — мрачно докончил Эдрик.       Повернув коней, все направились туда. Увиденное заставило людей ужаснуться. Мертвые тела с мерзким аппетитом поедали черные птицы, многие несчастные были изуродованы в битве, и их кровь обильно удобрила землю жутким урожаем.       — Что… что здесь произошло? — спросил кто-то.       «То, о чем говорила провидица», — подумал Бьёрн, а вслух сказал:       — Северяне, — он обернулся к лорду Эдрику и спросил: — Так где, ты говорил, находится церковь, куда мы едем? Не так уж и далеко от моря?       Мужчина не отозвался. Всех вокруг сковал ужас. А с неба на них опускались, каркая, вороны.