В поисках дома

      — Обыщите здесь все, — коротко приказал лорд, — может, здесь еще есть выжившие, — он посмотрел на столб и то, что на нем висело. — И снимите это! — с явным отвращением добавил Эдрик.       — Кажется… он погиб смертью, за которую ваш бог награждает, — Бьёрн знал, что это слабое утешение, но сейчас все прочие слова застревали в горле. — Он отправился в рай.       — Да, погиб смертью мученика, — жестко отозвался сакс, глядя, как двое его людей осторожно снимают истерзанное утыканное стрелами тело.       Судя по всему, то, что было когда-то священником, использовали в качестве мишени для стрельбы из лука, а после, скорее всего перед уходом, несчастному перерезали глотку, прекратив тем самым его мучения. Они оба знали это, но никому не хотелось произносить это вслух. Эдрик был наслышан о жестокости дикарей, живущих по ту сторону моря, но одно дело слышать, совсем другое — видеть последствия набега своими глазами.       — Это место было богатым? — спросил юноша.       Мужчина ответил ему испытывающим взглядом.       — Почему ты это спрашиваешь?       Темно-голубые глаза обратились к окну в сторону моря, заговорил Бьёрн не сразу, затем начал негромким погруженным в себя голосом. В нем вновь проснулась та настороженность, которая была у подростка-северянина, когда они встретились впервые на диком берегу диких варварских земель его народа.       — Три года назад было сражение конунга и двух ярлов из-за каких-то спорных земель. Ярл Рагнар выступил тогда на стороне конунга Хорика, но его брат Ролло оказался по другую сторону поля рядом с ярлом Боргом. Рагнар не захотел биться со своим родичем и предложил заключить союз и плыть на запад, где добычи хватит на всех, ибо в Англии много золота, но нет воинов, чтобы его охранять, — Бьёрн покраснел.       — Много золота, но нет воинов, чтобы его охранять, — задумчиво произнес Эдрик, оглядывая учиненное здесь побоище и вспоминая то, что они видели в разграбленном городке. — Почему ты не говорил об этом раньше?       — Думаешь, это что-то бы изменило? Я, честно говоря, думал, они поплывут в Нортумбрию.       — Но приплыли-то они сюда! — сакс хотел добавить, что нет разницы между Нортумбрией и Уэссексом, так как в обоих королевствах живут христиане, но знал, что воспитанник ему не поверит и будет прав.       — Возможно, Тор привел их, — пожал плечами юноша. — Недавно на море был шторм, молнии так сверкали.       Тор… саксу захотелось завыть. Как Господь Бог мог допустить это?! Разграбление святыни, собственного дома и осквернение нечестивцами мощей святых?! К его раздражению ответ пришел сам собой, это не бог допустил, это сделали люди. О том, что, возможно, боги варваров более могучи, ему и в голову не приходило.       — Сейчас это уже не важно, — буркнул он. — Северяне ушли.       «Если добыча была достаточно богатой, чтобы насытить трех вождей», — мысленно добавил Бьёрн.       Он хорошо помнил и отца, чья жажда власти, славы и исполнения пророчества провидца о многочисленных детях, вынудили ярла отказаться от законной жены ради другой женщины, и конунга, увиденного им впервые в святилище, когда отец поклялся Хорику на браслете в верности; с этого-то и начались в их семье неприятности. Если бы не эта проклятая клятва, отец никогда не отправился бы в Гёталанд, земли ярла Борга, никогда не встретил бы Аслауг, и матери не пришлось бы покидать Каттегат, чтобы стать женой жестокого безумца из Хедебю. И был еще один безумец — сам ярл Борг, который ни на миг не расставался с черепом своей покойной жены. Когда Бьёрн увидел его впервые, разговаривающим с голым черепом и заглядывающим в его пустые глазницы, ему стало немного жутковато от чувства того, что дух этой женщины все еще здесь, так как муж не отпускает ее. А вот отец отпустил… Юноша не знал, на кого ему злиться: на отца, что так легко променял старую семью на новую, на мать, слишком гордую, чтобы терпеть еще одну женщину в постели мужа, или же на Хорика, с которого все и началось.       Чтобы хоть как-то отвлечься он решил побродить по коридорам бывшего христианского святилища и, кивнув саксу, побрел проч.       Как не противился Бьёрн этому, но при взгляде на учиненный разгром он вспоминал рассказы отца и других воинов об Англии. Он буквально видел, как воины стучат мечами о щиты, и звук громовых ударов все еще слышался в каменных стенах…       Звон медной тарелки, чудом оставшейся в разграбленной церкви, привлек внимание юноши. Он повернул голову в сторону, откуда донесся шум, и увидел маленькую перепуганную девочку. Бедняжка вскрикнула, когда он сделал шаг в ее сторону, затем съежилась и задрожала. Такая маленькая и жалкая, она почему-то напомнила Бьёрну о сестре, хоть Гида и не была из робких девочек.       — Не бойся, — северянин выдавил из себя нервную улыбку. — Я не причиню тебе вреда.       Девочка смотрела на него затравленными широко распахнутыми глазами, она явно не видела Бьёрна. Перед ее мысленным взором стоял кто-то другой.       — Слава Господу здесь есть хоть одна живая душа, — с облегчением воскликнул появившийся откуда-то из боковых комнат Эксквин. — Бог сохранил тебе жизнь, дитя!       Молодой сакс не отличался особым рвением к молитвам, но сейчас, похоже, готов был на время об этом забыть. Здесь, в божьем доме, нельзя по-другому. Бьёрн снова подумал, что он здесь делает. И эта девочка, что с ней теперь будет?       — Как тебе удалось спастись? — «лисенку», как иногда называли сына лорда Эдрика, с трудом верилось, что люди, способные поднять оружие против церкви, могут проявлять милосердие. Он давно забыл, что Бьёрн, с которым они сблизились за последние два года, тоже был северянином.       — О-один человек п-прикрыл меня ря-асой, — запинаясь, выдавила девочка, затем посмотрела на Бьёрна странным полным ужаса взглядом. — Он был похож на тебя.       — На меня? — «Для саксов все северяне похожи друг на друга», — он не хотел верить, что отец был здесь, хотя это было очевидно.       Девочка кивнула:       — У него были те же глаза… а еще улыбка… жуткая улыбка… — она снова задрожала при одном воспоминании о пережитом ужасе, хотя судьба ее была бы более страшной, если бы не «о-один человек».       Когда-то давно, Бьёрн обмолвился, что Флоки-корабельщик сказал его отцу, что у них с сыном один взгляд. Судя по тому, как на него теперь смотрели другие отец и сын, он понял, что сейчас и они вспомнили это. Конечно, Рагнар привел сюда свой народ, свои корабли, но вот только никто не знает, кто отец воспитанника лорда Эдрика. Не знает и не должен узнать. Это может плохо кончится для отца. Несмотря ни на что, Бьёрн не хотел, чтобы ярлу Каттегата пришлось выбирать между сыном и славой. Как однажды пришлось выбирать между братом и клятвой. Не потому ли что он боялся выбора отца? Или может своего собственного выбора? Бьёрн никогда не был трусом, но сейчас… он почувствовал, что не готов к битве к северянами. Нет, он был бы рад скрестить свой топор, с которым никак не мог расстаться, с жестоким властолюбивым Хориком или безумным Боргом, но отец… Отец — другое дело, с людьми Каттегата Бьёрна связывало прошлое, от которого невозможно было отречься. Вот только имеет ли он право отказать королю, давшему ему приют? А если юноша согласится, имеет ли он право направлять меч на тех, с кем делил хлеб. А ведь и с саксами он делил хлеб… Ситуация казалась неразрешимой, и молодой северянин сам загнал себя в эту ловушку. Теперь он понимал это, но изменить уже что-то было невозможным.       «Наша судьба предопределена, — сказал Бьёрн себе. — И ее нельзя изменить».       Но что она готовила ему? Юноша пожалел, что у христиан нет провидцев, способных растолковать послания богов и людские судьбы. Саксонские священники не предрекали будущего, они лишь учили смиренно сносить выпадающие на участь смертных беды. Смирение погубит их, Бьёрн часто посмеивался на епископом, который крестился чуть ли не после каждого слова, воинами, ставящими молитву превыше меча. Достойны ли такие люди жить на земле, да еще такой благодатной земле? Народ, среди которого он родился, ответил бы на этот вопрос без колебаний. Было время, Бьёрн и сам поступил бы также, готов был сделать это при мысли, что те священники вместо того, чтобы сражаться, наверняка молили своего Господа ниспослать огненный дождь на язычников, но в итоге сами погибли от мечей. Потом на ум ему пришла Мария… Он успел привязаться к ее семье и ее близким, а к самой девушке испытывал неясное ему самому влечение. Лорд Эдрик, Ванесса, Эксквин, Мария и их маленьких пятилетний брат Эдгар, названный в честь деда Эдрика… За последние два года они стали ему не менее дороги, чем любой из северян Каттегата. А их королю он теперь служил. Эгберт даже чем-то отдаленно напоминал ему отца. Достойный будет противник для ярла Рагнара, величавшего себя потомком Одина. Бьёрна, однако, эта мысль не слишком-то радовала.       — Господь, помилуй наши души, — сказал кто-то, отвлекая от мрачных раздумий.       — Думаешь, от его милости станет легче? — северянин опять не смог сдержать свой нрав — свирепый, как у матери, и дерзкий, как у отца.       — Господь Бог нам поможет! — отчаянно воскликнул воин. Что еще ему оставалось, кроме веры в бога, который не может защитить даже свой собственный дом, будучи прибитым к кресту, и отчаяния при виде того, что еще уготовила им судьба?       Отряд саксов, осмотрев город, помог, насколько это возможно, жителям и во весь дух своих лошадей поскакал обратно в столицу доложить королю о случившимся. Лорд понимал, что нужен сейчас в замке.       Они выехали на открытое пространство горного кряжа, под ними несла свои воды река, а на воде… Бьёрн зачарованно уставился на спокойную реку и на грозные драккары, плывшие вглубь страны. Один вождь может и насытился бы богатствами одной церкви, но для троих этого было явно не достаточно. Или не троих? Возглавляли флот из множества диковинных в понимании саксов кораблей два драккара. Один — и юноша узнал бы его из тысячи других — принадлежал Рагнару, это была та самая ладья, на которой отец отправился в свой первый поход на запад. Драккар его отца, драккар, везущий тех, кого Бьёрн хорошо знает с детства: Ролло, Флоки, Торстейн… и, конечно, сам ярл Рагнар Лодброк, его отец. Сколько раз он мечтал, что они отправятся в набег вместе и вместе разграбят города. Северянин уже видел обратную сторону славы викинга, но почему же тоска не оставила его? И впервые Бьёрн подумал, что мог бы сейчас плыть на том драккаре во главе огромного языческого войска. Воины вокруг него смеялись бы и хвастали прошлыми победами или приценивались к награбленному добру, а ладья несла бы их все дальше навстречу неизведанным землям, не рассекая волны, а паря над ними, точно чайка.       Только сейчас, вновь увидев летевшие по волнам драккары, украшенные зловещими головами монстров из древних легенд, юноша понял, как тосковал по той жизни, которая могла бы у него быть, если бы только его родители… если бы только отец… Мать его сейчас в Вальгале, и Бьёрн, как бы ему не хотелось, никогда не сможет простить отца за то, что тот вынудил ее уйти.       Но все же почему возглавляют набег только два корабля, ведь должно было приплыть три вождя? Впрочем, саксам с лихвой хватит и двух. А самому Бьёрну и одного. Самого главного. Воина, который не перед чем не остановиться, чтобы добиться желаемого, воина, учившего его держать топор и щит, а потому Бьёрн как никто другой знал, каким свирепым и опасным противником может оказаться этот воин. Ярл. И его отец.

Твой драккар на дне лежит, Сердце пламенем горит! И прохладны воды в море, Но душа не знает горя. День придет, наступит час — Смерть ждет каждого из нас!

      Бьёрн сам не заметил, как произнес эти слова вслух, сперва тихо, но под конец голос его окреп, словно прежний непокорный дух викинга вновь проснулся в нем после долгого сна. Не заметил он и того, что произнес их нараспев на своем родном языке, на котором не говорил уже давно, но именно сейчас юноша почувствовал, что эти земли услышали говор севера и дрогнули перед ним.       — Что означают эти слова? — спросил любопытный Эксквин. Неведомое и незнакомое манило юношу, никогда не покидавшего границы своей родной страны.       Бьёрн перевел слова на сакский.       — Это молитва воина перед и во время битвы, если можно так выразиться, — пояснил он, — и его боевая песнь, — губы тронула улыбка, которая, однако, не коснулась задумчивых темно-голубых глаз, — а может и все вместе.       — Звучит не слишком обнадеживающе, — хмуро проговорил Эдрик.       — Как раз наоборот, — песня возбудила Бьёрна, пробудив в нем дикий воинственный нрав его родного народа. — Просто мы смотрим на битву и на саму смерть по-другому, не так как саксы.       Лорд Эдрик вздохнул, услышав это «мы», но Бьёрн ничего не заметил, он не отводил взгляда от кораблей.       — Воины радуются битве и тому, что у них появляется шанс попасть в Вальгаллу. И они сражаются и любят это дело, живут им.       — Мы тоже умеем сражаться! — обиженно воскликнул Эксквин.       — А убивать? — тут же спросил Бьёрн, оторвавшись, наконец, от кораблей.       Молодой сакс не нашелся с ответом. Он действительно умел сражаться, знал, как нужно держать меч и щит, как отводить ими удары, но и только. Настоящая битва, в которой, чтобы выжить, прославиться и победить, нужно убивать других людей, еще предстояла юноше. И, возможно, она произойдет раньше, чем того хотел бы отец этого еще по сути совсем мальчишки.       Как бы там не было, но сейчас им нужно двигаться дальше, нужно попытаться обогнать попутный ветер, наполняющий паруса врагов. И лишь для Бьёрна там были не только враги. Встретит ли он отца? Юноша и хотел и не желал этой встречи с одинаковой силой, но что он мог поделать? Судьба уже давно все решила за них обоих.