В поисках дома

      Каменные стены сакской крепости определенно заслуживали внимания. И ярл Рагнар размышлял над тем, много ли от них проку, если воины на стенах дрожат перед врагом, не желая битвы. Он не сомневался в своей победе. Затем северянин вспомнил о словах провидца, и коварная почти звериная улыбка стала еще шире, чтобы скрыть сомнения ее обладателя. Необычная добыча, человек с отметиной лисы, у которого сейчас находиться его старший сын… Все это заставляло задуматься, как и все норманны, ярл верил, что их судьбы предопределены заранее, и тем сильнее ему хотелось заглянуть в грядущее, сокрытое от него маревом тумана.       Бок о бок со своим союзником ехал конунг Хорик. Этот жаждал одного — мести. Что же Рагнар охотно уступит ему право убить сотню другую саксов. Что значит жизнь слабых телом и духом людей? Среди них не было воинов, никого, кто осмелился бы бросить им вызов.       — Их король не так глуп, как ты думаешь, — тихо сказал Этельстан. — Он ведь догадался послать со своим епископом лазутчиков.       — А Торстейн догадался их убить, — с пренебрежением отозвался Рагнар.       Этельстан был его воином, но до этого — саксонским монахом. Лишь на это ярл списывал неприемлемую для северян мягкость темноволосого воина. Но Этельстан был ему нужен и не только, как советник. Бывшему «Служителю Господа» каким-то образом удалось подчинить себе свирепый нрав нового хозяина, что позволило ему сперва получить свободу, а после даже вернуться в Англию. Вот только возвращение не радовало. Этельстан уже принадлежал Тору и опасался, что здесь, в землях саксов, Господь будет преследовать заблудшую душу некогда верного слуги.       Наконец они въехали в замок. Рагнар с интересом огляделся по сторонам. Это был другой мир — не тот, в котором он привык жить. И люди здесь тоже другие. Северянин думал об этом, когда в поле его зрения попала выделяющаяся на фоне хлипких саксов фигура человека на редкость высокого роста. Мелькнули золотистые волосы, сверкнули внимательные темно-голубые глаза, и странный человек, заметив на себе взгляд пришельца, поспешил скрыться.       — Я как будто видел его раньше, — почти шепотом пробормотал ярл.       — Кого? — Хорик все же умудрился услышать.       Рагнар повернулся к союзнику, одарив того своей обычной звериной ухмылкой, заставляющей сердца малодушных холодеть от всепоглощающего ужаса. Одному вождю не следовало спрашивать, а другому — высказывать вслух мысли. Но ярл Каттегата еще и сам не верил тому, что видел. Одна лишь шальная догадка посетила разум — догадка, которую северянин настойчиво не желал принимать.       — С-следуйте за мной, — тоненький голосок заикающегося от волнения и страха слуги вывел его из раздумий.       «Я узнаю, кем является тот человек», — мрачно пообещал он на прощание тени незнакомца и попытался сосредоточиться на будущей встрече с саксонским королем. Последнее выходило плохо, из-за чего ярл ярился все больше.       — Под-подождите здэ-эсь, — северяне зарубили бы проклятого заику, если бы чуть раньше у них не забрали оружие. — К-король Эгберт при-мет вас.       — Чего мы ждем? — раздраженно спрашивал корабельщик Флоки, морща нос и рассматривая с интересом шаловливого ребенка расписную вазу почти с человеческий рост.       — Пока соберутся все советники короля и в последний раз обсудят детали, — устало ответил Этельстан.       Флоки издал шипящий звук и, оторвавшись от вазы, вплотную приблизил свое лицо к саксу.       — А раньше они не могли этим заниматься?! — вся демонстративная ненависть коренного северянина к бывшему рабу отразилась тогда в заданном вопросе, в голосе и взгляде.       Но Этельстан с честью выдержал этот напор бушующей дикой ярости и даже не отшатнулся, как бывало прежде. Он привык к отношению Флоки к себе, знал, что тот его ненавидит и пресекает любые попытки найти общий язык. А Флоки никак не мог простить бывшему рабу, что он, как казалось северянину, отнял у него друга, завладел разумом ярла и подает Рагнару дурные советы.       Темноволосый воин хотел было ответить, но его внимание привлекла изящная фигурка в длинном оранжевом платье. Девушка лет шестнадцати уверенно шла по направлению к ним. Этельстан заметил, каким возмущением горят ее зеленые глаза. Следом за ней, едва поспевая за решительным и быстрым шагом своей воспитанницы, бежала служанка.       — Миледи! — причитала она. — Миледи, ваш отец…       — Ничего не узнает, — резко оборвала девушка, — если ты ему не расскажешь!       — Но миледи, — вздохнула служанка.       — Благородной даме не следует сбегать из замка, — девушка вздрогнула от неожиданности.       Из бокового коридора вышел уже немолодой мужчина и заступил ей дорогу. Тут и остальные северяне заинтересовались происходящим. По-саксонски они, конечно, не понимали, но видели, что происходит нечто необычное.       — А доблестному воину следует охранять покой города, а не следить за благородными дамами! — парировала зеленоглазая красавица.       — Мария… — забыв о служанке, о северянах, обо всем, жарко прошептал мужчина, угрожающе надвигаясь на объект своей страсти. — Я могу отдать тебе все, что у меня есть… свою любовь.       — Это не любовь, — с презрением ответила девушка. — Я знаю, чего вы хотите, Бургред. Ваш отец когда-то был советником короля, но оказался недостаточно умел и отважен для своей должности, потому король и отдел этот пост моему прадеду! И через меня вы хотите снова оказаться в милости у короля! Вы вправду думаете, что я соглашусь на это безумие?! — последние слова она почти выкрикнула, гордо вскинув голову.       — Ты всего лишь женщина, — злобно прошипел Бургред, больно хватая ее за руку и прижимая к себе. — А женщина живет, лишь чтобы ублажать мужчину. Тебе придется когда-нибудь выйти замуж, придется делить с кем-то постель и рожать своему мужу детей. Так почему бы этим мужем не стать мне? — он сильнее обнял ее сзади, зарываясь носом в темно-каштановые волосы и вдыхая их сладкий аромат.       Служанка вскрикнула и попыталась спасти свою госпожу, но была грубо отброшена в сторону. Рагнар, до этого со странным возбуждением наблюдавший за всей этой картиной, хотел уже было вмешаться, как Мария, которую в этот момент переполняло отвращение, выхватила из ножен на поясе мужчины кинжал и, с трудом развернувшись, полоснула им по лицу мужчины.       — Назад! — вытянув вперед руку, сжимающую окрашенный кровью кинжал, девушка твердо смотрела в озверевшие глаза мужчины — мужчины, что желал ее так же сильно, как и ненавидел всю ее семью.       Место в совете короля должно принадлежать Бугреду по праву рождения, а не какому-то выскочке-лису! Но шанс еще есть. Всего-то нужно уложить в постель его дочь, стать ее мужем, а позже избавиться от ее отца и братьев, один из которых едва вышел из детского возраста, второй — недавно научился говорить.       Сакс коснулся располосанной щеки, затем снова посмотрел на строптивую девицу.       — Лисица! У тебя нет выбора, тебя уже пора сватать, и твой отец это прекрасно знает.       — Но он никогда не отдаст меня тебе, — грудь Марии ходила ходуном, но в голосе слышалось торжество. — Никогда!       Они оба знали, что это правда. Эдрик не был глупцом, он не хуже дочери понимал, чем грозит их семье такой родственник. Осознание всего этого наполнило и без того черствое сердце гневом. Тяжелая рука уже замахнулась для удара, но была перехвачена другой не менее сильной. Совсем близко от своего лица сакс увидел ухмыляющееся лицо, казавшееся тем более жутким, что улыбка не касалась темно-голубых глаз. Очень знакомых глаз… но к счастью Бургред был слишком напуган, чтобы понять, где видел их раньше.       — Тебя не учили уважению к желанию женщины, сакс? — все также жутко улыбаясь, Рагнар придвинул дрожащего, как осиновый лист, человека ближе к себе. Акцент выдавал в нем чужеземца — также говорил и Бьёрн.       — Миледи… — девушка не отреагировала на пришедшую в себя служанку, продолжая буравить взглядом этого странного северянина, вступившегося за нее.       В самом деле очень похож на ее друга: те же темно-голубые глаза, те же светлые волосы и огромный в понимании ее народа рост. Бьёрн оправдывал имя медведя, полученное им от матери, но этот человек, нет, он не был медведем — могучим и яростным. Нет, он скорее напоминал волка, беспощадного к неугодным ему и жестокого, способного загнать добычу и поедать ее медленно, смакуя каждый кусочек.       «Хорошо, что Господь или может быть Тор, как нравиться думать Бьёрну, привел его сюда, — подумала девушка, — иначе он мог бы стать таким же, как этот человек».       Она не знала, кто стоит перед ней, не знала, как себя с ним вести, но видела поразительное сходство с другом и от того начинала бояться его еще сильнее, потому что вдруг увидела, каким мог быть Бьёрн, если бы жил с северянами.       — Она забрала мой кинжал! — тихонько пискнул тем временем Бургред.       — Твой кинжал, — передразнил Рагнар, ядовито улыбаясь, затем повернулся к девушке: — Не каждая знает, для чего нужно оружие, а потому отдай эту игрушку.       — Я умею с ним обращаться, — чего Мария не любила, так это когда ей лишний раз напоминали, что она женщина. Но и пусть так! Это не отменяет того, что она дочь воина.       Рагнара позабавил этот гордый ответ хрупкой на вид девушки, и, вспыхнув, Мария метнула кинжал в сторону окна. Тайные тренировки сделали свое дело, и вот уже лезвие торчало в стволе росшего за окном дерева. Переведя довольный взгляд с кинжала на удивленное лицо северянина, девушка откланялась, соблюдая манеры благородной леди, затем развернулась, чтобы уйти. Но вдруг остановилась и снова посмотрела в такие знакомые, но чужие голубые глаза.       — Благодарю вас, милорд, что вступились за меня.       Тот смотрел на нее, словно не понимая, затем лица мужчины коснулась довольная улыбка.       — Я ярл.       — Ярл… — повторила Мария название титула на незнакомом ей языке, затем развернулась и быстро пошла прочь, преследуемая причитающей служанкой.       Северянин же изогнул шею по своей излюбленной привычке, отпуская сакса и тут же забыв о его существовании.       — Она заинтересовала тебя? — улыбнулся Этельстан, обращаясь к своему ярлу на норманнском языке. — Почему? Разве эта девушка похожа на Лагерту?       — При чем тут Лагерта?! — напоминание о бывшей жене, в частности об их последней встрече, сильно разозлило Рагнара.       — Любая женщина, сумевшая обратить на себя внимание ярла Каттегата, чем-то похожа на великую воительницу севера, — усмехнулся бывший жрец саксонского бога. — Даже малым детям это известно.       — Малым детям известно слишком многое для их нежного возраста, — ответил светловолосый мужчина с толикой угрозы в голосе, пресекая желание спорить.       Но дело сделано, а эта девчонка действительно походила на прекраснейшую из женщин, которую он по обоюдной глупости и гордыне потерял. Нет, не лицом — лицо юной девушки было нежным и невинным, как цветок, но за этой внешней робостью скрывался стальной характер, напомнившей о Лагерте, а тут еще и Этельстан озвучил мысль, наполняющую сердце горечью. Если бы только Лагерта смогла простить, если бы только гордость не толкнула ее покинуть Каттегат, их сын был бы сейчас рядом, как и она. Их место в битве рядом с ним, но бывшая жена решила строить свою жизнь вдали от мужа, приведшего в дом другую жену, а сын последовал за ней. И теперь никто, даже Лагерта, не знает, где Бьёрн.       Этельстан рядом с ним невольно отшатнулся, глядя куда-то за спину ярла глазами, словно увидевшими призрака. Рагнар обернулся и тоже замер, не в силах поверить. Но ошибки не было. Он знал это раньше, еще когда увидел голубые, как и у него самого, глаза и необычные для саксов светлые волосы, едва въехав в замок. Точнее, Рагнар знал, что встретит его здесь, еще когда провидец предрек ему это, предостерегая о грозящей сыну опасности. И провидец знал. И боги знали. Боги решили подшутить над ними, спустя три года сведя их здесь, в землях ненавистных саксов.       Молодой саксонский воин посмотрел на ярла Каттегата, словно в свое отражение, и негромко сказал на родном языке:       — Здравствуй, отец.