В поисках дома

      На несколько мгновений мир замер. Мужчина и юноша молча смотрели друг на друга. Один взгляд — два человека. Наконец, один из них оправился от шока и, едва веря себе, произнес:       — Бьёрн? — голос его был хриплым, словно его обладатель давно не раскрывал рта.       Тот молчал, продолжая смотреть на отца стеклянными глазами. Юноша пообещал себе, что Рагнар вообще не узнает о его присутствии, но в какой-то момент чувства взяли вверх над разумом, и теперь ловушка захлопнулась окончательно, и Бьёрн сам лишил себя пути к отступлению. Но все же, кое-что он должен сделать.       — Вам лучше уйти, — стальным бесчувственным голосом проговорил северянин. В том, что он именно северянин сомнений не оставалось. Все выдавало его: высокий рост, светлые волосы и… норманское наречие. Но это был северянин в саксонских доспехах.       Темно-голубые, как и у него самого, глаза прищурились.       — Да кто ты такой, чтобы указывать нам, что делать?! — это бушевал Хорик. Бьёрн желал ему смерти, но не стал бы убивать безоружного человека. А вот скольких убил сам Хорик?       — Я разберусь, — жестко сказал Рагнар.       — Его следует прикончить!       В следующую секунду Хорик был прижат к стене.       — Я сказал, я разберусь.       Противники, бывшие союзниками несколько минут назад, по-звериному уставились друг на друга. Каждый пытался выдержать взгляд другого, пока, наконец, Хорик не отвел глаза.       Удовлетворенно вздохнув, Рагнар повернулся к пропавшему сыну.       — А теперь ты мне объяснишь, что происходит, — спокойный тон не обманул никого. Ярл Каттегата был в ярости.       — Что ты хочешь услышать? — каменное выражение не сползало с лица юноши.       Отец оттащил его подальше в боковой коридор, чтобы поговорить, как мужчина с мужчиной, без свидетелей.       — Что ты здесь делаешь?! И… — Рагнар не без отвращения взглянул на сакские доспехи, — что на тебе надето?!       Сын не дрогнул под этим полным негодования взглядом и ответил:       — Здесь мой дом, который ты хочешь разрушить. Тебе лучше забрать свои корабли и уплыть обратно.       — Дом?! — голос ярла срывался от ярости. — Это, — он обвел рукой каменные стены, — не может быть домом воину! Или может ты уже христианин?! — в глубине души Рагнар надеялся на обратное.       — Среди христиан тоже есть воины! — Бьёрн получил удар по щеке и, когда в голове перестало звенеть, взглянул на отца со злостью.       — Послушай меня, Бьёрн! Послушай внимательно, — отец схватил сына за шкирку и притянул к себе. — Ты вернешься домой со мной! Сейчас!       — Это ты послушай! — юноша с силой вывернулся. — Мой дом теперь здесь! Здесь с тех пор, как погибла мать! И погибла она из-за тебя! Ты обманул меня, когда сказал, что Аслауг никогда не встанет между тобой и нашей семьей!       Услышав это имя, Рагнар покачал головой.       — Аслауг здесь не причем, твоя мать сама сделала свой выбор. Это она решила за нас обоих, — он не без сожаления посмотрел на сына. — И ты тоже, Бьёрн.       — Хорошо, если тебе нравиться так думать, — раздраженно буркнул юноша. — А теперь уходи. Плыви в Нортумбрию. Как ты сам говорил, их правитель больше похож на перекормленного борова, значит, у тебя не будет с ним проблем. Но Эгберт знал, что когда-нибудь северяне пристанут к этим берегам, и он больше готов к битве.       — Если он готов к битве, то почему же ты хочешь лишить его такой чести? — усмехнулся ярл. — Неужели боишься, что я украшу его головой свой корабль?       — Потому что здесь убийства не повод для гордости! — сказал Бьёрн со злостью.       И вновь одинаково темно-голубые глаза встретились и скрестились точно во время сражения.       — Убийства? Вот как это здесь называют? И ты хочешь провести остаток дней, как трус?!       Молодой воин считал себя кем угодно, но только не трусом. Не трусость, а лишь попытка начать все сначала толкнула его покинуть родные берега три года назад. Не трусость, а некая сила, что притягивает близких людей друг к другу, заставила его показаться отцу и попытаться убедить уплыть без кровопролития. Хотя кого он обманывал? Рагнар Лодброк никогда не уплывал с земли, облюбованной для грабежа, без боя, добычи и славы.       — Я не трус!       В следующую секунду ярл Каттегата рассмеялся, потому что Бьёрн вдруг сделал резкий выпад. Отец смеялся также как и в те далекие годы, пока еще не стал ярлом, а был обычным воином и жил со своей семьей на берегу моря. С их семьей. Тогда он учил сына сражаться, и когда после очередного неудачного выпада тогда еще мальчишки начинал объяснять, как правильно, Бьёрн всегда набрасывался на него с неукротимой яростью, показывая, что умеет сражаться. Рагнара веселило это тогда. Развеселило и теперь. Оба они об этом вспомнили. О том времени, когда были счастливы. В те годы не было ярла. В те годы был лишь отец.       Через некоторое время более старший северянин прижал юношу к стене. Как и тогда он все еще намного сильнее и проворнее.       — А ты, оказывается, еще не забыл, как сражаться, — насмешливый голос прозвучал почти довольно. — Ты не так безнадежен, сын.       Эта снисходительность только сильнее распылила Бьёрна.       — Здесь тебе не Нуртумбрия. И наши воины еще повоюют за свою свободу!       — Наши воины! Еще повоюют за свободу! — передразнил Рагнар. — Здесь мы твои воины. Мы твой народ, от которого ты отрекся по собственной глупости, как и твоя мать. И разве я делаю из тебя раба? Ты свободен, Бьёрн, но принадлежишь мне.       — Моя мать погибла, — эти слова юноша почти прорычал, скрывая боль, что так долго не находила выхода из его сердца. — Погибла, потому что ты привел в дом другую женщину! И я не принадлежу тебе! Уже нет. Каждый воин сам вправе выбирать себе вождя! И мой вождь Экберт.       Несколько мгновений отец молчал, ошарашено глядя на стоящего перед ним мужчину. Нет, мальчишку, возомнившего себя мужчиной. Но кое в чем Бьёрн его подловил: воины действительно вправе выбирать себе вождя, так, к примеру, его первая команда пошла за ним в первый поход на запад. Но чтобы северянин выбрал своим вождем сакса? Сакса?! Это просто не укладывалось в голове ярла Каттегата. И что еще за разговоры о гибели Лагерты? Женщины, что победила медведя, в честь которого их первенец получил свое имя. Женщины, вызвавшей на поединок мужа, чтобы получить право участвовать в набеге.       — Бьёрн, послушай, — Рагнар попытался говорить спокойно, видя, что гневом он ничего не добьется. — Лагерта жива. Твоя мать жива.       Понадобилось время, чтобы эти слова дошли до юного воина. Но вопреки желанию отца, радости в его глазах Рагнар не увидел.       — Еще одна ложь, — Бьёрн поморщился от отвращения и боли. — Ты снова лжешь. Я видел ее тело. Видел, что воины ярла Сигварта, ее второго мужа, в ней сделали, потому что меня привязали к дереву и заставили на это смотреть. А потом ее тело выбросили в реку. Она бы не выжила. Никто бы не выжил.       По несчастному выражению юного лица мужчина понял, что Бьёрн действительно верит во все то безумие, которое говорит. Раздражение и злость на неповиновение сына сменилось чем-то вроде сострадания и неподдельного страха. Зловещие слова провидца вновь зазвучали в ушах. Ты найдешь сына, вернешь его домой… но лишь его мертвое тело.       — Локи завладел твоим разумом, — пытался достучаться до потерянного сына ярл. — Борись с этим. Борись, потому что твоя жизнь в опасности. Поверь мне, — он начал трясти юношу за плечо. — Поверь в последний раз и беги отсюда! Спасайся!       — Ты безумен, отец, — холодно отозвался Бьёрн. — Я в порядке, и здесь я в безопасности. Они приняли меня, они не знают, что мой отец Рагнар Лодброк, потому что так будет лучше для нас обоих. И, — темно-голубые глаза зажглись каким-то странным блеском, — я больше не намерен бежать. Я остаюсь.       «Нет смысла бросать вызов богам, — говорил в Каттегате провидец. — Ты либо спасешь сына, либо потеряешь его уже навсегда».       Но Бьёрн уже потерян для своего народа навсегда. Но может, если удастся спасти его, Рагнар сможет его вернуть? Ярл Каттегата мог бы пожелать никогда не приплывать в Уэссекс, но знал, что это не имеет смысла. Руны брошены. Их судьба предопределена.