Эльфийский пёс

Не найдя своего охотника дома, я отправился туда, где возможность его пребывания была наиболее вероятной – в Комнату. Не ошибся. Эльф восседал у картёжников, с постной миной обдумывая свою комбинацию в руках. Белоснежка тоже присутствовал, бросая на друга томные взгляды, но тот его игнорировал, как и всё своё окружение. Мой приход не был значимым событием, скорее посторонним шумом в прямом эфире, не больше. Вечер обещал быть скучным. – Ну что? Как продвигаются дела в художке? – Белка подошёл неожиданно, когда я выбирал чего бы выпить из предоставленного общим холодильником арсенала. Не понимаю, чего ему с Гурангом в очередном рейде не сидится. – Медленно, – пожал я плечами, останавливая выбор на газировке. – Покажешь? – подмигнул Белка, вытягивая с другой полки банку безалкогольного пива. Я косо глянул на Эльфа, тот вообще за вечер ни разу не обратил на меня своего внимания. Из-за ситуации с Волком злится? Догадывается? А вот Белоснежка наоборот при каждом удобном случае прокалывал меня голубизной своих глаз, но как-то по-доброму, с интересом даже. Может, всё-таки нравлюсь? – Конечно, – улыбнулся я, заранее зная, что не выполню обещания и, возможно, вообще не закончу эту свою работу. Я просматривал в телефоне техники загадочного шибари, чтобы хоть как-то занять скучающий мозг, одному возвращаться к себе не хотелось. Эльф подсел, закончив очередную партию в покер – решили уйти на перерыв. Дыхнуло алкоголем. Опять старается от чего-то убежать, глушит себя вонючей жидкостью. Не понимаю, как можно сочетать в себе высокие стремления и низменные наслаждения. Будто два разных человека в нём сосуществуют, стремясь задушить друг друга. Телефон выскочил из рук, скользнув между мной и Эльфом. Я заёрзал, стараясь достать злополучный аппарат, в надежде, что Эльф хоть чуточку подвинется, но тот словно врос в диван. – Макс, дай телефон достану, – пыхтел я, шаря под его поясницей. Апатичная безучастность охотника начинала раздражать, я поднял голову: – Ну, чё ты в самом-то деле, пододвинуться не можешь что ли? Так и замер, не в силах оторваться от серых бездонных глаз, направленных на меня сверху вниз. В них читалась не обычная холодность и безразличие, а нескрываемая заинтересованность. Я смутился, чувствуя, как заливаюсь краской. Пальцы плавятся от тепла его кожи. Чёрт с ним с этим телефоном! С другого бока втиснулся Белоснежка, нахально улыбаясь и заставляя ещё ближе прижаться к Эльфу, а тот безучастно принял меня под своё крыло, грозно всматриваясь во внезапного «соседа». Я чуть ли не ткнулся носом Эльфу в грудь. Пробрало чувство, что я кусок мяса между двумя голодными тиграми. Захотелось убежать. Попытался встать, но они, как сговорившись, оба схватили меня за запястья, каждый со своей стороны и пригвоздили обратно, испепеляя друг друга ненавистными взглядами. Меня как обухом по голове ударили, заискрилась шальная совершенная в своём извращении мысль о сексе втроём. Стало немножко стыдно, но ведь у каждого бывают разные сексуальные фантазии, и чаще всего приличия в них как мозга у личинки. Не обязательно же на каждом углу орать о своих предпочтениях, но факт их появления заставлял задуматься. Я подумал о сексе с… Эльфом? Да чего греха таить, у меня был с ним секс, пусть мы оба ничего и не помним. Это ещё хуже. Саша первым отпустил мою руку, и когда я уже открыл было рот, чтобы разрядить обстановку, Эльф сорвался с места, утягивая меня за собой к выходу. Даже попрощаться ни с кем не дал. Мы пролетели по коридорам, не издав не единого звука. Щёлкнул замок входной двери, в глаза ударил свет лампочки под потолком. Эльф наконец-то разжал тиски, подошёл к шкафу и шарахнул по нему перебинтованной рукой: – Проклятье! Этот сучёнок никогда не успокоится! – снова удар. – Избалованный маменькин сынок! – удар. – Привык получать всё, что пожелает! – удар. Шкаф жалко, он-то не виноват. Я непонимающе смотрел на его спину. Эльф наконец-то затих, устало уткнувшись лбом в деревянную дверцу. – Макс, чего случилось-то? – Это ты! Ты специально его провоцируешь, – он развернулся, всматриваясь в мой лик с подозрением, как бывалый следователь на допросе, – и его, и меня. – Ой, вот не надо меня в ваши интрижки приплетать, – я поднял руки в защитном жесте. Как всегда все ищут во мне козла отпущения. – Мне вообще до Саши дела нет, – вру, конечно, но надо же как-то обороняться. – А до кого тебе есть дело? – резко переменившийся тон насторожил, он стал каким-то бархатным, заискивающим, словно змея зашипела, гипнотизируя добычу. Эльф мелкими плавными шагами двинулся в мою сторону, быстро перебирая пальцами по пуговицам рубашки. Я попятился. – До меня есть дело? До этого тела? Слова застряли в горле, я смотрел на его нагую грудь и думал совсем не о том, как бы выкрутиться и исчезнуть. Самым страшным было то, что я захотел его коснуться, ощутить тепло и мягкость бледной кожи. Свои же мысли заставили нутро сжаться. Я хотел его ненавидеть и не мог. Вспоминал все моменты, которые отталкивали нас: его грубые едкие слова, как он чуть не сломал мне челюсть, как ударил в столовой в первый же день, как он грубо затолкал меня в такси в столице, как издевался со всеми на физре, как зажимал в туалете клуба, засунув пальцы в рот. Много чего можно вспомнить. И сквозь всю эту паутину ненависти вклинился вдруг серый луч нашей внезапной встречи в ванной, когда он полумёртвого притащил меня с заднего двора, его лицо, когда я вскрыл себе вены, его глаза, когда меня избили по дороге из клуба. Зачем он всё это делает? Что он чувствует? Зачем ему я? Зачем Дрэск отдал меня ему? Почему? Охотник прижал меня к комоду, не оставляя возможности сбежать. От него тянуло вискарём, глаза блестели, я старался не отрываться от них, чтобы уловить момент внезапного безумия, когда его ещё можно будет образумить. Но Эльф мало походил на сумасшедшего, на пьяного да, но не на шизанутого. Хотя, страх во мне всё равно бегал от одного переулка мозга к другому и пугливо выглядывал из-за угла. Эльф пьяно улыбнулся каким-то своим глубинным мыслям, его пальцы потащили вверх ткань моей футболки. – Нет, мне, конечно, нравится тело, но… – прошила жгучая волна возбуждения. Меня пугало уже не то, что рядом Эльф, а то, что я реагирую на него не так, как следовало бы в моём положении. – Макс, какого хрена?! – Не дёргайся, блять! Я оттолкнул его руки, но Эльф тут же показал, кто в доме хозяин, больно схватив меня за волосы и вжав спиной в комод. Пришлось уступить. Не хочу измерять своим здоровьем, насколько он сильнее. Поясницу саднило. По сути, охотник ничего и не делал, стянул с меня одежду и просто смотрел. Я ведь тоже на него смотрел, когда рисовал, да и голым он меня уже видел. Мстит? Всё осложнялось лишь самой ситуацией, которая к этому привела. Становилось как-то неуютно. Но, чёрт возьми, это его властолюбие не давало успокоиться, подогревая интерес бесконечно. Что-то внутри меня скрипнуло, будто бы давно забытое чувство решило напомнить о своём существовании. Взгляд опустился на тот самый ящик комода, в котором лежали верёвки. И снова он предугадал момент, когда я хотел сделать хоть что-нибудь, лишь бы не продолжать этот замерший кадр нашей киноленты. Эльф проследил мой взгляд и наклонился к самому уху: – Интересно? Я лишь слабо кивнул, стараясь не думать. Так близко, что я почти касаюсь губами его ключицы. – И, кажется, сейчас твоя очередь быть моделью? Не испугаешься? Я снова кивнул, соглашаясь. Эльф убрал руку и толкнул меня в сторону кровати. Шёлк покрывала проскрёб ладони словно железобетон, дрожь в руках только усиливалась, пока Эльф выдвигал ящик и выбирал цветной моток джутовой верёвки. На что я подписался? Это же безумие. Даже смотреть в его сторону было жутко, сосало под ложечкой. – Садись в центр, – равнодушно бросил Эльф, разматывая веревку и отмеряя её середину. Было даже немного странно от такого пофигистичного отношения, словно он сейчас детали будет обрабатывать на фрезерном станке. Если честно, я ожидал немного другого поведения. Эльф положил на подушку безопасные ножницы, ответив на мой вопросительный взгляд, что мол это для того, чтобы быстро всё срезать, если вдруг станет больно от тугих узлов. Разумно. Попросил не дёргаться, не бояться и расслабиться. Да, конечно, расслабишься с ним! Но я попытался. Охотник расположился за спиной, поставив меня на колени. Грубость, резкость, боль? Нет. Ничего такого. Ничего, что могло бы напугать или хотя бы насторожить. С небывалой аккуратностью он взял мои руки, сводя их за спиной. По запястьям лизнул первый оборот верёвки, стягивая их и лишая возможности отказаться. Дыхание сбилось, я снова и снова искал внутри себя силы не поддаваться волнению, охватывающему всё тело и бьющего мелкой дрожью. Эльф ничего не говорил, слышалось лишь его спокойное ровное дыхание за спиной, верёвка ползла по коже, свиваясь в замысловатый узор. Эта змея обвивала руки, кусая и царапая. Он приближался и отдалялся, тёплые пальцы едва прикасались, вызывая желание закрыть глаза. И я закрыл, погружаясь в мир звука и чувств. Это напомнило минуты с Дрэском, когда он позволял слышать, чувствовать, дышать им, но не видеть, не трогать. Что-то тёплое поднялось изнутри, наполняя собой вселенную, сплетая прошлое и настоящее. Представив на секунду, что рядом Дрессировщик, я уже не в силах был отказаться от соблазна надуманного мира. Он дёрнул верёвки чуть жёстче, заставляя еле слышно вскрикнуть от боли, но тут же ослабил, потерев кожу ладонью. Это была приятная боль, в некотором смысле даже возбуждающая. Стало стыдно за свою пошлость. Ведь это же Эльф – тот человек, из-за которого в моей жизни только прибавилось проблем, который буквально заставляет меня делать то, что ему нужно, подчиняет своей воле. Я хотел бороться с ним, но почему-то сдаюсь. Хочу ненавидеть и не могу. Сердце ускорило ритм. Верёвка шаловливо прошлась по пояснице, от неожиданности я втянул носом воздух, прогибаясь и приподнимаясь. Отдавшись ощущениям на руках, я совсем не ждал их проявления где-то ещё. – Тише, – еле слышно прошептал Эльф, перехватывая меня через живот и щекоча губами чувствительную кожу шеи. Видимо он подумал, что я струхну или завоплю, как ненормальный, но дело было далеко не в страхе, и его рука на моём животе лишь подливала масла в огонь. Дыхание обжигало. От этой неправильной близости бросило в пот. Пришлось закусить губу, чтобы не застонать. – Долго ты там ещё? – я не был уверен, что смогу держаться дольше, и старался придать голосу безразличный несколько раздражённый оттенок. – Нет. Пара узлов, – Эльф продолжил работу, словно заводской рабочий, ни капли не смутившись. – Отлично. Не против? – он потянулся за телефоном, вопросительно заглядывая в лицо со стороны. В ответ я лишь пожал плечами и отвернулся. Разве я могу указывать в своём положении? Пусть делает что хочет, только уже оставит меня в покое. Пусть перестанет плавить меня как восковую свечку. Эльф сделал пару снимков своего творчества на память. – Смотри, – он перекинул руку через моё плечо, укладывая подбородок на другое. Перед лицом засветился экран с изображением связанных в интересном плетении рук. – Обалдеть! Это сейчас вот такая штука у меня за спиной? – я попытался пошевелить руками, но они были намертво сплетены между собой верёвкой. Такое непривычное чувство тесных объятий и такое знакомое обжигающее ощущение чужого присутствия за спиной, от которого хочется растаять первым снегом. – Ага, – выдохнул Эльф мне в шею, медленно проводя пальцем по узлам. Я напрягся, сдавленно и рвано выдыхая. Это паутина – цепляешь одну нить, а вибрация расходится по всем направлениям. – Всё. Развязывай, – буркнул я, скидывая челку на глаза. Надеюсь, он не замечает моего состояния. Ещё немножко и я кончу от таких приколов. Два раза просить не пришлось. Не могу не отметить, что это порадовало. Уверенными движениями Эльф распустил всё своё творение, правда на это тоже ушло немало времени и моих нервов. Каждое новое касание злило, хотелось скрыться, сбежать, спрятаться, чтобы не чувствовать. Когда путы спали, я наконец-то свёл руки впереди, сладостно потирая раскрасневшиеся запястья. – К этому надо привыкнуть, – тихо сказал Эльф, опуская ладони на руки, где только что были верёвки, и растирая кожу. Его горячая грудь коснулась лопаток, вышибая землю под ногами. – Перестань, Макс! – я соскочил, разворачиваясь к нему лицом, смотря взглядом загнанного зверька. По сути, таковым я и являлся, загнанным своими собственными ощущениями, воспоминаниями, желаниями. Я взял себя за плечи, не в силах больше сказать ни слова, сполз на подушки по спинке кровати. Но Эльф был из тех людей, которым не нужны слова. Он пожал плечами, смотал верёвку, убрал её в шкаф. Взял со стула полотенце и отправился в душ, оставляя меня наедине со своими внутренними демонами. Одеяло накрыло с головой маленькое тело, свернувшееся в калачик. Было страшно. Но я боялся не охотника, а себя. *** Проснулся мой разум от чертыханий в ванной, которые будили весь блок. Кое-как собравшись в кучу, я пошаркал ногами в коридор и, зевая во весь рот, открыл дверь. Эльф, зло уставившись на своё отражение в зеркале, сжимал и разжимал забинтованную и в очередной раз окровавленную руку, на голове у него творилось чёрти что. – Помочь? – я сладко потянулся, привалившись к косяку. – Себе помоги. Я как-нибудь справлюсь, – рыкнул Эльф, ретируясь из ванной. Я лишь пожал плечами, моё дело – предложить. Все уроки наблюдал, как охотник тщетно сражается со своей распущенной шевелюрой. Видимо, хвост ему поперёк горла уже, а косички он себе заплести не может. Настя тоже на него чего-то дулась и вообще не заходила. На химии утонул в мире своих грёз и фантазий – получил дисциплинарное замечание с занесением в дневник. Ну вот что с собой делать, когда душа хочет петь? С уроков я вернулся раньше и один, Макса задержали из-за пропущенного материала. Грызть гранит науки желания не возникало. Я покрутился в кресле, стуча карандашом по подлокотнику, воровато оглянулся, будто бы в моей же комнате за мной кто-то может наблюдать и подошёл к комоду. Пальцы коснулись старого крепкого дерева, веки сомкнулись. Всё внутри перемешалось в странный коктейль. Я готов был поклясться, что чувствую охотника рядом. Как он прижал меня поясницей к комоду, как жар его тела непозволительно близко, его дыхание, руки. Плавно вклинился между нами образ Дрэска, перехватывая инициативу ласк и близости. Очерчивая худые бока и нежно целуя в ямку у ключицы, прижимая к себе так, что чувствую его желание быть со мной. Он нетороплив и напорист, как всегда. Весь мой, но не со мной. Хочу его сейчас. Он на секунду отстраняется, чтобы подхватить под бёдра, разворачивая к себе лицом и жадно впиваясь в иссохшие губы. Хочется стонать, царапая его обкусанными ногтями, вобрать его в себя, чтобы до дна, чтобы без остатка. Загремели ключи, проворачиваясь в замке. Я со скоростью света взгромоздился на стул, прикрывая книгой последствия своего разыгравшегося воображения. Эльф бросил сумку на пол и рухнул на кровать без сил, он всё время так делает после учёбы, а через десять минут уже свеженький как огурчик. Я посмотрел на оголившуюся поясницу и закусил губу. Пойти что ли в туалет, снять напряжение? – Сегодня будешь творить или вытворять? – Эльф заворочался и зашипел, когда боль в боку напомнила о ранении. Он задрал кофту до подбородка и принялся рассматривать бинты, будто от этого станет легче. Из незатейливо собранного на затылке пучка неровно выпрыгивали спутанные прядки. – Я взял у Бастет халат, похожий на кимоно, должно получиться неплохо, – карандаш в зубах медленно превращался в кучку изгрызенного дерева, а я никак не мог оторвать взгляда от кубиков пресса. – Тогда давай сейчас, а то я вечером хочу уехать по делам, – охотник стянул с себя кофту, подставляясь под всепожирающий взгляд. Я мысленно застонал. Искуситель. Наглый, надменный, упрямый, избалованный, своенравный искуситель. – Я хочу, чтобы на картине твои волосы были заплетены как обычно. – Не получится. На меня обиделись, – Эльф нахмурился. – Чертовы девчонки. Чего им надо вообще? – он снова распластался на кровати, осторожно поглаживая крестик на груди. – Сам я тоже не могу. Он поднял над собой перебинтованную кисть и бессильно выдохнул. Я старался думать о хоккее – не получалось. – Давай я. – Ты? – Эльф посмотрел на умственно-отсталого соседа. – Не смеши меня. Нет. Я поднялся со стула и понял, что джинсы мне до сих пор тесны. Вот незадача. Пришлось двигаться быстро, чтобы охотник не акцентировал внимание на выпирающих частях тела. Объясняй ему потом. Край кровати меня вполне устроил. – Я художник, я так вижу. Сделай это, а я потом отплачу той же монетой для тебя. Эльф приподнялся на локте, заглядывая в глаза сошедшего с ума одноклассника. Я понял, что подписываюсь сам не знаю на что, от этого взгляда что-то внутри ёкнуло и предостерегающе зашипело. Но отступать было поздно. Эльф медленно сполз на ковёр, добровольно подставляясь мне под руки. – Эй! Если сделаешь что-то не так, я с тебя живого не слезу. И помни, что обещал, – предупредил охотник с поднятым вверх пальцем, как только я дотронулся до светлых прядей. Сомнительная угроза. – Хорошо, хорошо. Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, – пробурчал я, аккуратно разделяя волосы. Похоже, Макса удовлетворил этот ответ. Могу поклясться, что он даже улыбнулся. В последний месяц это происходит с ним всё чаще. Неужели я так влияю на охотника? Если да, то это можно считать успехом, он больше не суровый мудак, а весёлый. Хоть и не всегда. Я научился ремеслу плетения ещё в младших классах на уроках труда. Сейчас же лишь добавил новых вариантов к своему спорному умению. Куница всё объяснила и позволила потренироваться на ней же ещё тогда, когда я только впервые увидел, как она заплетает эти косы. Ученик из меня оказался способный. Я знал, что рано или поздно, это может пригодиться. Момент настал. Странно, но, похоже, Эльф даже кайф от этого ловил, пока я там трудился в поте лица. Получалось не идеально, но для картины в самый раз. Радовало то, что отвлечение позволило моему возбуждению утихнуть. Счастье длилось недолго, Эльф снова разделся догола, хотя я говорил, что можно обойтись без этого. Пришлось старательно отводить вымученный взгляд, отгораживаясь цветастым халатом Бастет. Эльф лишь посмеивался, его моё смущение забавляло. Невероятно сложно абстрагироваться от происходящего вокруг, когда тебе каждые десять секунд так или иначе снова и снова приходится смотреть на прекрасное, распластанное на белоснежном диване, тело. Мозг плавился, но я заставлял себя работать, вычерчивая линию за линией. От скуки охотник разговаривал со мной обо всём и ни о чём, оказывается он отличный собеседник и хороший слушатель. Мы словно прощупывали друг друга, касаясь то одной темы, то другой и незаметно переходя на третью. Зажужжал телефон. Эльф напрягся, но отвечать не стал. Звук шёл из сумки, валяющейся на полу. Я тоже делал вид, что не замечаю и продолжал творить, но когда телефон начал звонить в пятый раз, нервы сдали у обоих. По одному моему взгляду Эльф понял, что не его одного это напрягает. Он встал с дивана неохотно и с явным раздражением, накидывая цветастый халат Бастет, который был ему, мягко сказать, слегка коротковат, но смотрелся очень даже симпатично. Эльф рычал в телефон обрывки фраз, рассеивая в комнате гнетущую ауру. Разговор не обещал закончиться быстро, поэтому я достал краски, чтобы смешать пару цветов для подбора тона. Покрутившись у холста, поставил баночки прямо на пол, до стола было далеко. Наверное, лучше пододвинуть тумбочку или придумать ещё что-нибудь. Возвращаясь с водой из ванной, я услышал из-за двери громогласные маты Эльфа, возникло желание свинтить куда-нибудь подальше. Я заранее представлял, что могло произойти, так и было: Эльф с телефоном в руках, злющий как чёрт, стоял возле холста измазавшись в краске. Он не заметил баночки на полу и, проносясь мимо, умудрился устряпаться в них чуть ли не до колена и замазать весь пол. По выражению его лица было понятно, что виноват ни кто иной, как Лабрадор собственной персоной. Да кто бы сомневался. Словно весь мир хотел поднасрать охотнику, а я охотно способствовал. Эльф взял себя в руки и, усмиряя гнев, направился отмывать своё художество, не забыв садануть меня плечом мимоходом. Я лишь сокрушённо выдохнул, осматривая разукрашенный этим Пикассо пол и дорожку разноцветных отпечатков его ступней. Нужен таз и тряпка, сам себя пол не вымоет. Я застал Эльфа, сидящего на краю ванной, за попыткой наклониться, чтобы оттереть краску, но с проткнутым боком этот трюк ему не давался. Эльф снова злился, снова пытался, но тщетно. Я так и замер с тазом, не в силах прервать просмотр бесконечно повторяющегося кадра. – Помочь? – наконец выдавил я. Эльф, занятый столь интересным процессом, похоже, не заметил моего присутствия. – Вали отсюда, – рыкнул он, даже не повернувшись. Я поставил таз возле ванной, вырвал душ из рук охотника и принял воинственную позу «руки в боки». По-хорошему, дать бы ему по шее, чтобы не скалился. – Хорошо! Не хочешь – заставим! – я так гаркнул, что Эльф даже не стал скрывать своего удивления, уставившись на ошалелого домашнего. – Развернулся и сел! Как ребёнок малый: и сам не могу, и помочь не дам. Уж не знаю, что возымело своё действие, мой напор или же он всё же подумал, что так будет легче, но охотник, медленно развернувшись, поставил обе ноги в таз. – Вот так гораздо лучше, – я кивнул сам себе, кинул полотенце через плечо и опустился на колени, включая тёплую воду. Свежая краска отходила охотно и быстро. Вода омывала бледную кожу стоп охотника. Мелькнула мысль, как, наверное, глупо смотрится со стороны то, что происходит. Зачем я вообще это делаю? Ладонь поднялась до колена, смывая мелкие цветные капли, и как-то совсем без задней мысли я посмотрел на лицо Эльфа, подозрительно тихо он себя вёл. Казалось, даже не дышит. Напряжённый как струна он смотрел только на мои руки, не замечая больше ничего вокруг. Я позвал его по имени, но безрезультатно, охотник был где-то далеко. Пальцы мягко прошлись по лодыжке, огладили стопу и осторожно стали потирать кожу между пальцев. Заинтересованный взгляд не отрывался от лица испытуемого на прочность. Охотник дышал прерывисто, зрачки расширились, а на щеках появился едва заметный румянец. Я понял, что Эльф вообще не соображает, что с ним делают, когда провёл ладонью по его бедру, отодвигая цветастый халат, а он даже бровью не двинул. Либо у этого парня припадок, либо я нашёл его эрогенную зону. В голове воскресла прозвучавшая очень давно фраза Зиккурата, на которую я в своё время не обратил ни малейшего внимания: «Он за тебя не пойдёт, даже если ты ему ноги целовать будешь. Хотя нет, за ноги, может, и пойдёт». Тогда стоял вопрос, может ли Эльф стать моим охотником, но это произошло без всяких притязаний на неприкосновенность его тела. А сейчас я у его ног, и чувствую над охотником небывалую власть. Низ живота предательски затянуло, я прекрасно понимал, что совершаю нереальную глупость и могу получить в челюсть за одни лишь мысли, но Эльф сейчас мой полностью, невозможно отказать себе в этом маленьком личном безумии. Я поставил влажную стопу на своё плечо и осторожно коснулся губами прохладной кожи. Он не шелохнулся даже теперь, и я продолжал. Вымеряя сантиметр за сантиметром бледную кожу и слизывая прозрачные капли, я скользнул языком между пальцев, кидая похотливые взгляды в охотника. Он напрягся, мёртво вцепившись пальцами в бортик ванной. Губы прошлись по взъёму стопы, сопровождаемые цепкими пальцами-веточками, не перестающими ласково отвлекать внимание на пальцы ног. Мешающийся таз полетел в сторону, а душ неровным напором теперь бил по дну ванной. Эльф, загипнотизированный тем, что я вытворяю, манекеном приклеился к бортику и лишь дышал, уставившись перед собой невидящими глазами. Я медленно пробрался под халат, продолжая выцеловывать бёдра охотника. Пока ещё не поздно, он мог остановить всё, но не стал. Отодвинув носом шёлковую ткань, я накрыл ладонью его плоть, отвечающую моим действиям, в отличие от самого Эльфа. От лёгких поглаживаний охотник стал дышать чаще, его тело мелко дрожало, я чувствовал это. Улыбка поползла по губам. Не понимаю, что творю, но мне до дрожи в коленях хочется продолжать. Я провёл языком по стволу его члена и жадно вобрал в рот головку, резко опускаясь на неё и пропуская в горло, как учил Дрэск. Это сломало Эльфа, он застонал, запуская пальцы в мои волосы и снимая себя с ручника. Не знаю, вышел ли он из своего оцепенения, но удовольствие он получал точно. Я двигался ритмично, сначала медленно, потом ускоряя темп и немного меняя положение головы, чтобы обеспечить полный спектр чувств. Эльф изо всех сил старался не мешать, но иногда невольно подмахивал бёдрами, заставляя заглотить его ещё глубже. Я чувствовал, как моё собственное тело тоже жаждет разрядки, не получая желаемого так долго. Хотелось, чтобы сейчас меня трахнули все – Эльф, Белоснежка, Дрэск. Да хоть вместе и разом. Просто возбудился до умопомрачения, отсасывая Эльфу и вспоминая, как это было с Дрессировщиком в первый раз. Эльф своевольно ускорил темп и я запоздало понял, что пора убираться, он лишил меня этой возможности, крепко ухватившись за волосы на затылке. В горло ударила горячая вязкая струя, сопровождаемая громким стоном охотника. Мучительно долго растянувшиеся первые секунды я старательно боролся с рвотным позывом, пока Эльф не перестал изливаться и не отпустил мою голову. Сплюнув на пол то, что не провалилось в глотку и утеревшись полотенцем, я победно взглянул на опустошённого охотника, бессильно сползшего с бортика на пол. Серые глаза отвлечённо уставились в потолок. Сейчас я его трахнул, и пусть он и не просил «ещё», мы оба будем это помнить. – Ладно, пойду кофе выпью, – я поднялся и бросил на Эльфа полотенце, прикрывая всё, чем довольствовался не так давно. – Долго не сиди на полу, простынешь. Дверь закрылась почти беззвучно. Я постучался затылком об косяк, закрывая глаза и проклиная себя сам. Какого хрена я только что сделал? *** Должно быть, кофе был горячим и вкусным, но я не чувствовал. Я вообще ничего не чувствовал, кроме образовавшейся внутри чёрной ямы, засасывающей сознание в ничто. Делая очередной глоток, я задумался о произошедшем. Предал ли я Дрэска? Что вообще было между нами? Что между мной и Эльфом? Белоснежкой? Что вообще происходит с моей грёбаной жизнью? Не пойму, какой чёрт вообще меня дёрнул идти в ванную и почему Эльф не остановил меня. Прохладный воздух, сочившийся из приоткрытого окна, колыхал занавеску и тайком пробирался под одежду. Я закрыл глаза, выдыхая медленно и размеренно. Нелепое чувство вины, словно я использовал охотника в своих корыстных целях, бродило в переулках сознания. Отчасти, так и было. Инициатива принадлежала мне, но ведь никто не стал препятствовать. Он вошёл бесшумно, буквально появившись из темноты. Эта привычка, двигаться незаметно, сильно злила. Отодвинул штору, сел на подоконник, достал сигарету из пачки, подкурил. Я закусил губу, опуская взгляд в стол. Ситуация требовала что-то сказать, но в горле разом пересохло. Мы снова утопали в нелепом молчании. Один пил кофе, второй вдыхал дым. И вроде бы всё как раньше, но оба понимали, как раньше уже не будет. Точка невозврата. – Не надо было этого делать, – Эльф разглядывал бегущие по небу серые облака, стряхивая пепел с кончика сигареты. Я поперхнулся. То есть как стонать от удовольствия, так пожалуйста. Как за волосы меня хватать, так это мы можем. А тут «не надо было». Приехали. Да не сильно-то и хотелось! – Может, и не надо, – безразлично пожал я плечами, стискивая опустевшую на половину кружку. Сигарета потухла. Эльф спрыгнул босыми ногами на пол и шагнул к столу, смерив меня строгим взглядом, как смотрят на провинившегося ребёнка родители. Опять лишь немой укор. Я отвернулся, не желая признавать своей вины, но чувствуя её каждой клеткой тела. Кофе больше не хотелось, а вот желание собрать свои вещички и смыться из города подальше только росло. Что-то между нами сломалось. Хлипкий, на скорую руку сколоченный мост, прогнил и оскалился пустыми зевами провалов. *** Учебный год близился к концу. Учителя стращали нас итоговыми контрольными и называли бездарями, как и в предыдущей школе. Ничего нового. Время таяло, не желая задерживаться ни на минуту. За окнами веяло летом, теплом, вкусно пахло каникулами. Наконец-то увижусь с родителями. Сильно скучаю, телефонных разговоров мне мало. Хочу обнять маму, пожать руку отцу и раствориться в родительской заботе. Правильно ведь говорят, мы начинаем ценить, только когда теряем. В этой школе всё не так, даже чувства мои неправильные. Возможно, и возвращаться сюда вообще не стоит. Я рисовал нечёткие рваные линии, мазал кистью по холсту и вздыхал. Майские дни лёгкие и невесомые струились за окном, отрывались листами календаря и исчезали. Макс снова закрылся от меня, стал как раньше молчаливым, холодным, равнодушным, безразличным ко всему. Мы одним резким рывком вернулись к началу. Невыносимо. Я отвык от него такого. К хорошему вообще быстро привыкаешь. Я начал ощущать, насколько сильно привык к нашим скупым беседам ни о чём и как их не хватает в тишине комнаты. Эльф молчал, избивая меня своей беззвучностью сильнее, чем мог бы сделать это хлыстом. Рисовать приходилось больше по памяти. охотник не напоминал про работу, а я, после случившегося, не настаивал. Холст неприкаянно мозолил глаза и лишь создавал гнетущую атмосферу, беспрестанно напоминая, что «не нужно было этого делать». В композиции не хватало чего-то важного. Эльф как арабский шейх безупречный в своей обнажённой красоте возлегал на белоснежном ложе. Я восхищался каждой его чёрточкой уже на эскизе. Но всё равно что-то не давало покоя, какая-то недосказанность, нераскрытость была здесь. Образ сильный, доминирующий, манящий и властный. Конечно же! Не хватает контраста. Того, над кем властвует господин, кого подчиняет. Я потёр шею, вспоминая, как его руки садили меня на цепь. Рисовать рядом ещё одного человека просто глупо: либо образ выйдет ничтожным, либо перебьёт основного персонажа. И вообще, общество такое вряд ли примет с распростёртыми объятиями, а Эльф в свою очередь сожжет картину, как и обещал. Да и времени на это не так много. Попробовать животное? Покорное, сильное, самодостаточное и при этом всём верное. Перебрав множество вариантов, я остановился на единственно правильном – собака. Верный пёс, лежащий у ног, будет здесь к месту. Но какую выбрать породу? Лабрадор? Эту мысль пришлось отмести сразу, слишком много подтекста и лишних вопросов. Хотя, запечатлеть образ Леголаса на такой картине было великим искушением. Загремели ключи. Вернулся Макс. Он вошёл как обычно тихо, скользнув по мне безразличным взглядом. Так же он смотрит на комод или стол – на месте и ладно. Охотник лег на кровать и исчез из этого мира, растворяясь в просторах интернета. Сказать, что мне абсолютно всё равно, значит солгать. Внутри себя я выл, топал ногами, рвал волосы на голове и не только, но внешне продолжал сосредоточенно писать. Когда мы находились в комнате вдвоём, становилось легче и сложнее одновременно. Было спокойно, но это бездействие убивало, иссушая меня как цветок на солнце. Все эти дни я много думал о произошедшем, взвешивал, аргументировал, сопоставлял. Чем дальше отстранялся охотник, тем беспокойнее становилось. Не из-за статуса или положения. Казалось, я теряю что-то важное. Незримое, неощутимое, но очень-очень важное. *** Ночью, когда ребята играли в покер, Эльф долго смотрел на меня через стекло стакана, на удивление наполненного водой, а не осточертевшим виски. Я беспокойно ёрзал, перехватывая взгляд охотника, заставлял его каждый раз отворачиваться. Внезапное желание увести его отсюда и остаться наедине затянуло всё внутри тугим узлом. Ноги казались ватными. Я поднялся, готовый во что бы то ни стало расставить все точки над «i». Пусть никогда Эльф этого не скажет, но я ему нравлюсь, даже если он утверждает обратное. Я знаю. Чувствую. Нравится ли он мне на столько, чтобы сломаться? Не уверен. Но так тоже больше невыносимо жить. Как встал, так и сел. Тяжёлая рука вернула меня на грешную землю. По глазам Эльфа было заметно, как тот мгновенно напрягся, но с места охотник не сдвинулся, даже пальцем не пошевелил. Замер. Подобрался весь, словно пантера перед прыжком. В комнате все притихли, а замолчавшая внезапно при сменяющемся треке музыка создала атмосферу дешёвого триллера. Судорожно сглотнув, я обернулся. Сверху на меня смотрел изрядно потрепанный и уставший, но довольный свободной жизнью Волк. Он кривозубо осклабился и пригнулся, протягивая для приветствия руку. Сам Альфа. Руку. Мне. Простому домашнему. Ладонь, сухая и горячая, выдавала человека уверенного, сильного, беспринципного. – Алексей, – кивнул Волк, отпуская мою маленькую кисть. – Рад, что ты в порядке. – Я тоже. Мне не сильно досталось. Не меня пополам пытались разрезать, – я мотнул головой в сторону Эльфа, тот не сводил с нас глаз ни секунды, словно по губам читая, о чём разговор. – Этого ничем не возьмёшь. Живучий гад. Девять жизней как у кошки. Ещё шесть осталось, – Волк провёл по лысому затылку, осматривая присутствующих, и мягко опустил локти на спинку дивана. Было в его поведении что-то настораживающее. – Лабрадор, я долги не люблю, но всегда возвращаю, – тихо, чтобы слышало только предназначенное для этих слов ухо, прохрипел охотник. – Не понимаю, о чём ты, – насупившись, буркнул я, стараясь провалиться глубже в диван, а то и вообще врасти в него. Оба прекрасно понимали, о чём речь. Он знает, а мне страшно знать, что он знает. Я увяз в своих мыслях, провожая Альфу потухшим взглядом. Быть связанным с таким человеком – перспектива не из радостных. Из водоворота мыслей вырвался случайно, поймав совершенно неожиданные кадры: подобно тому, как несколько минут назад Волк возвышался надо мной, над Эльфом стоял Белоснежка, улыбаясь во все свои тридцать две жемчужины и что-то нашёптывая ему на ушко. В груди нехорошо заскребло. Ревность? Вряд ли, но что-то очень уж похоже. Странное чувство. А Эльф? Куда девались его злость и враждебность? Покачивает головой, бросает многозначительные взгляды и теребит крестик на груди. Я не продумал и половины возможных сценариев, когда Белоснежка похлопал Эльфа по плечу и тот, кивнув, покинул комнату. Саша ретировался следом минуты через три. Идеально сработали – никто и не заподозрит, что ушли они вместе, но я-то знаю правду. Слишком очевидно. Белый диван в моей комнате стал объектом вымещения захлестнувшей ярости. После этого самого «вымещения» я долго держался за ушибленный палец на ноге, кляня мебель на чём свет стоит. В голову просачивались совершенно недопустимые мысли. Я старательно убеждал себя, что дело не моё, и лезть не нужно, наворачивая по комнате круги. Чуть не сшиб холст и заматерился уже в голос. Бесил сам факт, что Эльф пошёл с Сашей. Они явно не партию в шахматы намерены сыграть. Сел. Лёг. Попробовал уснуть. Тщетно. Снова измерил комнату шагами вдоль и поперёк. Дёрнул ящик комода – заперто. Лиловые стены безучастно сглатывали испускаемый гнев. Дверцы шкафа молчаливо уставились пустыми глазницами замочных скважин. Я сел на край кровати, комкая в руках жёсткий плед. Внутри бурлила кипящей магмой злость на самого себя. Он там развлекается с Сашей, ублажая его похоть и желания, а я с ума схожу. Заметался по периметру кровати в поисках удобного положения. Скинул плед на пол. Всё не так. Без него не так. Без Эльфа это не комната, а клетка. Достал из кармана телефон, около пяти раз пролистал весь список от «А» до «Э», но так и не решился позвонить. Пальцы со скоростью света набрали необдуманный печатный текст сообщения. Экран погас, дав старт убийственному отсчету ожидания. Эльф ворвался в комнату на счёте шестьсот восемьдесят три. Растрёпанные волосы, не застёгнутые джинсы, наспех собранная на половину пуговиц рубашка – спешил. Я прикусил довольную улыбку, рвущуюся на волю. Беспокойный взгляд тут же сменился на озлобленный, как только поймал в фокус меня на сбитых простынях. В ответ я смотрел упрямо, с вызовом, с укором. – Если тебе не так плохо, как ты написал, я могу это исправить, – холодно процедил Эльф, покачивая телефоном в руке. Я поджал ноги, опустил глаза, не в силах выдержать этот натиск. Один его взгляд, и я больше не могу нападать. Что он со мной сделал? – Не хочу… чтобы ты… ходил к нему… – прошептал я чуть дыша, прекрасно понимая, что не имею права голоса. – Чего? Что ты там мямлишь? – Эльфа раздражало такое поведение, он не собирался этого скрывать. – Будешь подыхать – звони Яне. Придурок, – он повернулся, чтобы уйти. Горло сдавило. Если не сейчас, то когда? – Не уходи, Макс! Эльф замер, бросив через плечо недоумённый взгляд. – Останься, – одними губами прошептал я, сам в это не веря. На глаза тут же навернулись слёзы. Стало стыдно. Зачем? Зачем я рот открыл? Зачем позвал его? Охотник выругался, хлопнул приоткрытой дверью и вернулся к кровати, опускаясь на край. Тишина была давящей. Эльф прошивал меня взглядом, собираясь с мыслями, а я не находил больше в себе сил вымолвить хоть что-то. Щёки предательски пылали. В ушах звенело от напряжения. – Чего ты от меня хочешь? – наконец произнёс охотник совершенно спокойно. Я пожал плечами, из последних сил сдерживаясь, чтобы не разрыдаться как маленький ребёнок. Эльф лишь безысходно покачал головой, понимая, что вечер уже испорчен. Он прикрыл губы рукой, разглядывая капризное чудо, которое ещё и чего-то требовало. – Лабрадор, я не буду с тобой всё время нянькаться. Хватит. У меня тоже личная жизнь есть, в конце концов. – Да никто тебя не просит со мной нянькаться! – заорал я, спрыгивая с кровати. Все вокруг теперь казались мне виноватыми во всех грехах смертных. Все, только не я сам. – А как это тогда называется? – тоже завёлся с полуоборота охотник. – Личная жизнь, – надменно фыркнул я. – Не так давно ты эту «личную жизнь» посылал в недра седалищных холмов! Что, приоритеты сменились? Теперь можно и снизу? – Закрой рот. – А ты меня заставь, – не унимался я, распаляясь всё сильнее и намеренно прыгая в самое пекло. Эмоции Эльфа были хлеще любого наркотика – попробовав единожды, уже нельзя остановиться. Он резко поднялся с дивана и в один широкий шаг вжал моё тело в стенку комода, до хрипоты стиснув горло. Стало страшно. В серых глазах клубилась ярость, которая настигала его в минуты, когда контроль просто испарялся. Я вцепился в его руку, стараясь высвободиться. Это как в клетке со львом – тебе интересно, любопытно, ты делаешь трюк, но всегда заранее знаешь, что пасть в любой момент может захлопнуться. Кажется, я не рассчитал, что лев голоден. Эльф приподнял меня и швырнул через кровать. Я шаркнул ногами по покрывалу и брякнулся на пол, судорожно соображая, какой сейчас год. Для него мой вес оказался чуть тяжелее мобильника в кармане. Все мысли в голове разбежались как тараканы по кухне от вспыхнувшей под потолком лампочки. Сильная рука встряхнула меня, приподняв за шиворот. Спина почувствовала твёрдую планку кровати. Я сфокусировал взгляд на лице Эльфа, резко оказавшемся перед моим, потому что голову вздернули за волосы вверх. Мы смотрели друг на друга, как два одичавших пса, готовых вцепиться противнику в глотку. В мою вцепились быстрее. Ошейник звучно защёлкнулся. Эльф рванул меня на себя и протащил по полу, удерживая за металлическую пряжку. Говорить что-то было бесполезно. На ноги меня поставили возле окна. Взгляд метнулся к комоду. Третий ящик был вывернут на половину, на полу валялось его содержимое. Пальцы вцепились в ошейник. В голове метались мысли, как остановить обезумевшего человека. Ничего здравого на ум не приходило. Охотник что-то выхватил из ящика и приближался, заставляя вжаться в подоконник. – Не надо, Макс. Остановись, – глаза мои наполнились ужасом. – А ты меня заставь. От этого холодного взгляда внутри всё подёрнулось инеем. Удав и кролик, склоняющий голову перед неизбежным. Эльф раздробил попытку сопротивления, одним лишь грубым рывком опуская меня на колени. Батарея прижгла лопатки, но я не знал, что хуже – жар металла или злость охотника. Эльф обмотал цепь вокруг батареи. Щёлкнул замок, отрезая пути отступления. Тело колотила мелкая дрожь. Незнание пугало. Он снова рванул меня к себе, разворачивая спиной, я попытался вырваться из захвата, но Эльф был сильнее, обращаясь с моим телом, как с пластмассовой игрушкой. Ловкими движениями он перетянул руки верёвкой, прижимаясь к спине и обжигая не хуже батареи. Я многое от него терпел и мог бы ещё терпеть, но в этот раз музыка изменилась и этот ритм мне не нравился. Он вёл себя совершенно по-другому, словно раньше были лишь предупреждения. Словно это были тренировки перед выступлением. Сердце скакнуло к горлу, когда чужие руки огладили пах и юркнули под ремень, расстегнув его. – Макс! – заорал я, трепыхаясь раненой птицей. – Что ты творишь? Связанными руками я вытаскивал его пальцы из штанов, давясь воздухом. – Перестань, – взмолился я, понимая, что положение проигрышное. В голове никак не могло уложиться, что нужно охотнику, ведь он сам говорил, что я не интересен ему, а в этом плане тем более. Но все его действия сейчас говорили об обратном. – Нет, Лабрадор, ты сам меня позвал, – он кусал шею, продолжая сжимать мой член через тонкую ткань. – Ты знал, зачем я пошёл к нему. Я закусил губу, чтобы не сорваться на предательский стон. Калейдоскоп эмоций кружился перед глазами. Эльф грубо стащил штаны до колен, заставляя сгорать от стыда и страха. Я не просил близости. Я не готов. Эльф толкнул меня на четвереньки, упирая щекой в стол. Тихо звякнула цепь в ответ на протяжный вздох. – Макс… пожалуйста… отпусти… Его рука огладила холодеющую поясницу и выпяченный зад. Меня разложил как шлюху собственный сосед по комнате. Этого ли хотели родители, оставляя меня в родной стране? Без жалости и сожалений Эльф вогнал в меня что-то холодное металлическое и щедро обагрённое вязкой смазкой. Я взвыл от неожиданности и вывернул шею, насколько это было вообще возможно в моём положении, вперившись в охотника ненавистным взглядом. Ответом стало равнодушное, совершенно безмятежное лицо. Эльф рывком поднял меня, прислоняя спиной к подоконнику. Ноги запутались в спущенных штанинах, и я упал ему на грудь, тут же отгородившись связанными руками. Эльф рванул на себе рубашку. Пуговицы с треском отлетели, горохом осыпавшись на пол. Глаза увлажнились. Было страшно, но умолять не позволяла гордость. Я вздёрнул подбородок, показывая, что ни за что не сдамся. Это вызвало у охотника контрастно мягкую к его образу улыбку, совершенно не вяжущуюся со всей ситуацией в целом. Он принял вызов. Мы разговаривали одними лишь глазами. На немой вопрос «Зачем» последовал такой же немой ответ «Ты сам этого хотел». Я отрицательно замотал головой, пугаясь собственных мыслей, гоня прочь и их, и Эльфа, и всё остальное. Губы дрожали. Эльф обмотал цепь вокруг шеи. Теперь при любой попытке вырваться, я лишь душил сам себя. Охотник распалялся, медленно изучая трепещущее под его руками юное тело. Эльфа разозлило, что я снова толкнул его в грудь и отвернулся. Он поднырнул под локоть, закидывая связанные руки себе на шею. Его губы грубо впились в мои. В отместку я укусил его в надежде отрезвить хоть немного. Эльф хищно растянулся в улыбке, слизнул выступившую каплю крови и снова проник в мой рот. Металлически привкус помутнил рассудок. Почувствовав ослабление сопротивления, охотник дал волю рукам. Он сжимал мои ягодицы, то и дело задевая злосчастную анальную пробку, которую сам же вставил. Мышцы каменели, но извиваясь, я лишь сильнее прижимал Эльфа к себе, задыхаясь от дикого поцелуя. Хотелось его оттолкнуть, но он был так близко, что холодела кровь. Он высвободил из джинс одну мою ногу и закинул себе на пояс, придерживая за бедро. Я сжался, ощущая дискомфорт внутри. Рука Эльфа опустилась на мой член, сжимая его, проходя по стволу до уздечки и обратно. Я застонал, утыкаясь носом в ключицу перед собой. Было стыдно показывать, что мне доставляют удовольствие его варварские действия, но тело говорило само за себя. Батарея прижигала голый зад, я бессознательно подавался вперёд, но встречаясь с рукой охотника, отстранялся. Этот дикий танец между раскалённых тисков доводил до потери сознания. Из глаз полились слёзы бессилия. Я проклинал себя за то, что хочу продолжать это безумие. Из горла рвались сдавленные всхлипы и стоны. Зубы впились в шею Эльфа. Он зашипел от боли, но не отпустил, а только ещё ближе прижал к себе, цепляя пальцами яички, поднимаясь к головке и размазывая выступающую смазку. Его пальцы дотянулись до пробки, чуть оттягивая и снова вталкивая во внутрь. Эти пульсирующие движения вкупе со стимуляцией члена рукой взорвали сознание. Я изогнулся дугой, цепляясь за волосы Эльфа и запрокидывая голову. Рот раскрылся в беззвучном стоне. Горячая сперма, пульсируя, ударила в кулак охотника. Он провёл рукой по подставленной шее, размазывая вязкую субстанцию до выступающих ключиц, продолжая удерживать ослабевшее тело. Я отрешённо смотрел в белое небо потолка, обмякнув на чужих руках и чувствуя, как по щекам продолжают литься слёзы. Сломался. Эльф дал немного времени прийти в себя. Я думал, на этом всё кончится, но сильно ошибся. Очень сильно. Охотник стянул меня с подоконника, развернул безвольное тело и уронил на холодный пластик грудью. Одними губами я просил прекратить, а Эльф оставался глух. Он резко вытащил металлическую пробку – ноги подкосились. Если бы меня не придерживали, я бы точно давно уже валялся на полу. Я вобрал носом воздух, задерживая дыхание, когда охотник безовсяких предупреждений ввёл в меня смазанные пальцы. При жалкой попытке подняться он с силой вжал меня обратно, продолжая растягивать медленными тягучими движениями. Сознание затопило чувство несправедливости. Я такого не просил. Так нельзя. Он был груб, но до безумия осторожен. И от этого становилось только хуже. Пусть трахает тело сколько хочет, только душу не трогает, не потрошит. Эта ноющая боль будоражила кровь, не позволяя забыться. Потные ладони заскрипели по подоконнику. Эльф закатал мою измятую рубашку и, перехватив под живот, подтянул вверх, целуя леденеющие позвонки. Я не понимал, как он может сочетать грубость и нежность в этом пьянящем коктейле. Неужели это доставляет ему удовольствие? Чувство ненависти и презрения смешивались, оставляя во рту кисло-горький привкус. Эльф пробрался под рубашкой к шее, возбуждённо дышал в затылок и продолжая орудовать рукой. Я поймал себя на мысли, что двигаюсь в такт его движениям, получая болезненное удовольствие. Эльф мелко дрожал от перевозбуждения. Он хочет меня, это подкупает, но то, как он это показывает, убивает всякое желание в зародыше. Зачем ему тело без души? Чего он добьётся, вот так взяв меня? Я шмыгнул носом, упираясь лбом в крепкий узел на запястьях и мечтая, чтобы всё поскорее закончилось. Зубы стиснули цветной джут, глуша вскрик, когда Эльф коротким быстрым толчком наполнил меня собой. Замер, поглаживая горящую поясницу. Я вспомнил Дрэска, с ним было хорошо и не страшно. Я предал его? Ведь так? – Прости, – прошептал я, будто для Дрессировщика это имело хоть какое-нибудь значение. Он никогда не услышит. Эльф двигался медленно, растягивая своё удовольствие и продлевая мои мучения. Я сглатывал всю обиду и боль, принимая происходящее как наказание за несдержанность, похоть, неразумность. Глупо было провоцировать Эльфа ежесекундно, проверяя на вшивость, и злиться, когда получил в ответ то, на что очень долго нарывался. Теперь он меня трахал, и это тоже будем помнить мы оба. Чужие руки жгли мою обмершую плоть. Каждое движение расходилось сотнями мельчайших электрических разрядов. Он обволакивал меня собой, замещая целый мир, и я сдался, растворяясь в нём без остатка. Всё сознание уменьшилось до размера лиловой комнаты с белым потолком, сосредотачиваясь на рваных, то замедляющихся, то снова набирающих скорость толчках. Не оставляя следа, стёрлись казавшиеся уставшему телу нежными касания. Эльф просто имел моё тело так, как ему этого хотелось, больно впиваясь пальцами в кожу, натягивая удушающую цепь и путая волосы. Я чувствовал себя безвольной шлюхой. А самым страшным во всей этой вакханалии было ощущение ноющей тяжести внизу живота. Я возбуждался от того, что получаю по заслугам. Принимая происходящее за наказание свыше, я чувствовал удовлетворение, какое кающиеся грешники испытывают на исповеди. Не сбавляя темпа, он освободил мои руки, позволяя удобнее расположиться на окне. (Какая забота). Я поднял голову: стёкла запотели от жара сливающихся воедино тел. Моя ладонь легла на левую створку, заставляя мельчайшие капельки воды собраться вместе и стечь, оставляя за собой темную полосу. Так же как слёзы по моей щеке они стремились вниз. Рука Эльфа накрыла мою, сплетая наши пальцы и оставляя на стекле кривоватую картину. А вторая все шарила по бокам, спине, животу и паху в поисках пристанища, и не находя его. Рваный вздох, похожий больше на рычание, и я почувствовал пульсацию внутри. Наконец-то. Я уже думал, что это мой Ад и я буду каяться вечно. Эльф прижал меня к себе, будто я единственная опора, способная его сейчас выдержать. Может, так оно и было? Он отшагнул назад, потеряв подпорку, я сполз по стене и бессильно рухнул на пол. Почему-то жить сейчас хотелось меньше чем тогда в ванной у голубей. Эльф в долю секунды снова оказался рядом, приподнимая меня и убирая чёлку со лба. Собрав последние остатки сил, я презрительно оттолкнул его руку и отвернулся. – Ненавижу тебя. Я выхватил эту фразу из самого сердца. Никогда ещё мои слова не имели такой осмысленной формы. Эльф опустил меня на пол, ничего не сказав в ответ. Где-то возле головы глухо стукнулась об пол связка с ключами. Тихие шаги скрылись за дверью. Потребовалось не менее получаса, чтобы я хоть как-то пришёл в себя. Нашарив ослабевшей рукой ключи на полу, я обрёл столь долгожданную, но теперь совершенно ненужную свободу. Стоя под струями воды в душе, я нещадно скрёб кожу вехоткой до красноты и рыдал, оплакивая свою беспомощность и бесхребетность. Сбежать? Куда? Есть ли в этом смысл? Свернувшись калачиком на подоконнике, я завернулся в толстый плед и был похож теперь больше на куколку шелкопряда. Тянущаяся за окном ночь заменяла сон. Эльф не возвращался, но я его и не ждал. В голове не было ни одной мысли совершенно. Это странно, вроде бы человек всегда о чём-то думает, всегда мозг обрабатывает тонны информации, там сотни тысяч идей. А в моей неожиданно пусто и темно, нет образов, звуков – ничего. Зачем он так? Почему я? Как всегда одни лишь вопросы, а ответов никто не даст. Я даже пытался оправдать Эльфа, но не мог. Дверь в комнату распахнулась, но я даже не повернулся посмотреть, кто пришёл. Было абсолютно всё равно, только если это не старая тётка в балахоне и с косой. Единственная, кого я был бы рад сейчас увидеть. – Лёша, – срывающийся голос Куницы прорезал бритвой по нервам, я поморщился и закрыл глаза. Даже её сейчас видеть не хотелось. – Лёша, пожалуйста… Я повернул к девушке голову, сохраняя на лице отсутствующее выражение. Мне абсолютно всё равно, даже если её любимый Эльф издох в переходе. Мне плевать. Она мелкими шагами подошла ближе, трясущейся рукой цепляясь за край пледа. – Уведи его оттуда, – в глазах Насти было столько невыносимой тоски и боли, что она заставляла меня сопереживать даже в нынешнем состоянии. Не ради него, не ради себя, только ради этих огромных карих глаз я слез с подоконника и, пошатываясь, двинулся следом. Кажется, она понимала, что я иду против воли, поэтому молчала и шагала вперёд, иногда оглядываясь, чтобы я не отставал. У дверей нас встретил Зиккурат. Он заметил моё состояние, но ничего комментировать не стал. Как обычно прокуренная насквозь и порядком загаженная к утру, Комната отличалась большим количеством пребывающего там народа. Причем некоторых я даже не видел ни разу. Я посмотрел на Зика, тот лишь бродил злобным взглядом по присутствующим, которые разве что не совокуплялись у нас на глазах. Настя с заплаканными глазами цеплялась за рукав охотника. Эльфа тут не было. Перешагивая через чьи-то ноги, руки и бутылки, я пробрался к дальней двери. Стоящие здесь смог и гул сдавили голову между молотом и наковальней. Чтобы попасть во вторую часть импровизированного казино, пришлось поднапрячься, возле самой двери сосалась какая-то невменяемая парочка. Здесь было не лучше. Пьяные полуживые тела шатались туда-обратно, беспричинно посмеиваясь и выкуривая новую порцию какой-то дряни через огромные пластиковые трубки. Полуголые девчонки целовались на покерном столе на потеху подначивающей публики. Их каблуки давно оставили от зелёного сукна одно лишь название. Кто-то передавал кому-то красные и оранжевые таблетки, явно не от головной боли. Кто-то гремел пустыми бутылками в холодильнике. Я покосился на Зика, того происходящее тоже не особо воодушевляло. Настя же вообще пялилась потерянным взглядом в облеванный кем-то пол. Своего охотника я снова не нашёл, даже на любимом им окне спал какой-то обгашеный младшеклассник. Вот тебе и элитная школа. Притон какой-то для наркоманов и малолетних шлюх. Взгляд задержался на знакомом рукаве растянутой кофты. Было видно только лишь как пьяная девица выгибается, сидя у кого-то на коленях. Я толкнул её в сторону. Девица даже не поняла, что произошло, тут же отрубившись на ком-то уже лежащем на диване. Стеклянный взгляд Эльфа, совершенно отрешённый, потерянный для настоящего, был устремлён в потолок. Он не реагировал ни на Настин плач, ни на попытки Зика привести его в чувство, хлестая по щекам. Суженые в точку зрачки, не реагирующие на свет, многое объясняли. Попытки достучаться до охотника всё равно бы ни к чему не привели, Зик тоже это понял. Мы кое-как водрузили полумёртвую тушу себе на плечи и вытащили из этого ада. Когда дверь за нами закрылась, я упал на колени. Зик удержал Эльфа, хоть и просел под его весом. – Всё нормально, Лабрадор? – впервые за всё прошедшее время произнёс охотник. – Всё отлично. Я просто оступился, – я справился с приступом накатившей тошноты и бессилия и снова занял своё место под рукой Эльфа. Настя молчаливо семенила следом. От охотника разило алкоголем, табаком, чужим дешёвым парфюмом и ещё кучей смешанных ужасных запахов, от которых мутило только сильнее. Кажется, он пил, глотал, курил всё подряд, что предлагали. Уже на подходе к нашей комнате, Эльф начал осознанно делать какие-то телодвижения, очевидно понимая, что находится не в «зоне развлечений» и желая вернуться. Зик только качал лысой головой, матерился и вздыхал. – Настя, приходи вечером, когда он оклемается. Сегодня ты уже ничего не сделаешь, – охотник строго смерил Куницу взглядом, подавляя протест. Она, склонив голову, тихо ушла. Зик хотел унести друга на кровать, но я настоял на туалете, он ему был нужнее, чем чистые простыни. Оказалось вовремя, только завидев унитаз, Эльф припал к нему и не отползал более получаса, изливая все свои накопившиеся горести и печали. Мы сидели у двери в коридоре, слушая, как полоскает нашу ношу. – Иди уже, я справлюсь, – я видел, как Зик засыпает, но силится не смыкать веки. Он лишь благодарно кивнул и скрылся за своей дверью. В ванной зашумела вода. Я решился войти. Вонь стояла страшная, но ничего, уборщицы уже, наверное, привыкли к такого рода сюрпризам. Охотник, стоя на коленях, опустил голову под холодный душ. Я пытался понять, что сейчас испытываю к нему. Злость? Ненависть? Сострадание? Нет. Ничего. Вообще ничего. Как на пустое место смотрю. Сейчас он жалкий, беззащитный и ничего не значащий папенькин сынок, обдолбанный наркотой. Этого ты хотел, Дрэск? Ты считал, что ЭТО будет лучший для меня вариант? Я дотащил охотника в комнату, но закинуть его на кровать не было ни желания, ни сил. Посаженая на край туша замертво рухнула на пол. И я забил, бросив в него подушкой и одеялом. Он сам всегда знает, как ему лучше. А меня ждал мой идеально белый кожаный диван.