Эльфийский пёс

Эльф молчал с минуту, щупая меня взглядом, снова сомневаясь в разумности сказанного. – Чего ты хочешь? – наконец процедил он сквозь сжатые зубы. – Твоё тело, – лицо Эльфа изменилось мгновенно, и вот-вот должен был грянуть гром, но я вовремя успел сформировать кашу в своей голове в осмысленную речь. – Нет! Я не то хотел сказать! Ну, то, но не то. Короче, ты не так понял! Я хочу, чтобы ты мне позировал. Вот, – я наконец-то перевёл дыхание. – Ты идеально подходишь. Да и времени с тобой я провожу куда больше, чем с кем-либо. – То есть только для картины и твоё влечение ко мне тут не причём? – Эльф недоверчиво скривился. – С чего ты взял, что у меня к тебе что-то есть? – я выпятил подбородок, но насмешливый взгляд буквально щёлкнул по носу, заставляя ссутулиться. – То, что произошло между нами, ничего не значит. Берёшь на себя слишком много. Охотник подошёл совсем близко: – То есть мне показалось? В горле пересохло. Опять этот запах кофе и сигарет забился в ноздри, вытаскивая через них всё нутро. – Показалось, – равнодушно согласился я, и хищник отступил от жертвы. – Мне не интересно, – Эльф отвернулся к окну и принялся перекладывать книги на столе. – Хочешь, чтобы я попросил Белоснежку? – Всё равно. Пришлось чертыхаться про себя, чтобы не выдать досаду, хотя, я и не надеялся взять этот аванпост при первом штурме. *** С тех самых пор, как я был зачислен в стройные ряды домашних, с голубями общение сошло на нет. Максимум здоровались, случайно встретившись в коридоре, но не больше. Охотники посоветовали забыть, и я забыл. Почему вспомнил сейчас – не знаю. Случайно столкнулся на перемене с Севой, и так захотелось спросить «Как дела?», словно со старым добрым другом сто лет не виделся. Голубь удивлённо оглянулся, убеждаясь, что разговаривают с ним, а не с кем-то незамеченным, сказал «Нормально», насупился и пошёл прочь. Следовавшие за ним Стас и Миша, остановились, перебросились со мной парой общих фраз, даже пошутили по поводу предстоящего лета. Нормальные ребята, не понимаю, к чему все эти классовые деления. – Эгей! Да неужто свершилось? Таки выпнул он тебя! – по коридору коршуном нёсся Шпинель, двое домашних Ювелира крались следом, скалясь во весь рот. Шпинель вцепился в мою шею, заваливая назад. – О-о-о, ты и не представляешь, как долго мы этого ждали! Наконец-то Эльфу надоело с тобой сюсюкаться. – Какого чёрта тебе надо? – позвонки неприятно хрустнули. Вся эта ситуация меня здорово злила. – Мы лучше пойдём, – пробубнил Стас и бочком вытянул за собой из окружения Мишу. Задержать их никто не пытался, карательный отряд преследовал другую цель. Проходящие мимо стали останавливаться, глазеть, перешёптываться, но каждый был снедаем лишь интересом к тому, как я на этот раз вывернусь из ситуации. Такие шоу всегда привлекают всеобщее внимание: проявление агрессии, показательное превосходство силы над разумными доводами. Как первобытные люди, в самом деле. С диким ржанием и улюлюканием эти недоумки тащили моё брыкающееся тело по переходам «любимой» школы. Мы миновали уже несколько пролетов лестниц и коридоров, приближался спортивный комплекс. Отлично помню, что там есть старый тир, неужели повторятся? Но нет, Шпинель решил действовать в открытую. Эти гады выперли меня прямо к бассейну и как есть скинули за борт с корабля. Вода мигом скрыла весь тот гвалт, что творился вокруг, слизала визг девчонок, хохот парней, крики тренеров и злобное шипение за спиной. В одно мгновение всё стало иначе. Внутри опустело и потухло. Охладело. Я пробовал зажать нить агрессии, но она оборвалась. И вроде бы надо возмутиться, разбить о кафель башку этим дегенератам, но так тихо внутри. Всё вернулось так же внезапно, только вот было как-то сыро и холодно. Волосы лезли в глаза, с них мелким дождиком стекала вода, пропахшая хлоркой. Эта же вода тревожно лизала спину, шею, трогала за подбородок, словно любящий пёс проверял всё ли в порядке с его хозяином. Но, почему-то, всё равно. Зачем одни люди издеваются над другими? Какое-то нелепое самоутверждение в стае себе подобных. Что это вызывает – веселье, смех, восторг, чувство собственной значимости? Что? В итоге, такие люди в жизни не добиваются ничего и продолжают прятаться за именем и деньгами своих родителей. А то и вовсе превращаются в ничто. Не то, что руки, даже мысли о таких марать не хочется. На бортике стоял Геннадич (Сашин тренер по плаванию) красный как помидор, он орал, что есть мочи, глуша всех над водой и под ней. Парни нехотя отходили дальше, но любопытство посмотреть на меня подстегивало их всё ещё находиться в зоне риска. Где-то совсем рядом заплескалась вода. – Эй, ты нормально? Голос Белоснежки скользнул по заледеневшим нервам, вызывая резонанс. Плечи дрогнули. – Да, – выдохнул я и, поражаясь сам себе, совершенно спокойно подошёл к лестнице, поднялся, сунул руки в карманы льнущих к ногам джинс и, хлюпая полными кедами, направился к раздевалкам. Тишина, образовавшаяся вокруг, была давящей, а мне хотелось лишь скорее надеть сухой теплый свитер. – Эльф тебя живьём закопает. Баран, – Белоснежка покачал головой, глядя на Шпинеля, и поспешил за мной следом. – В смысле… Эльф? – до домашнего наконец-то начало доходить, что мой охотник всё ещё таковым являлся, а сам он поспешил с выводами, опираясь лишь на тот факт, что я разговаривал с голубями. А плевать, я разгромлю их грёбаную систему в пух и прах, даже если Эльф будет по другую сторону баррикад. Я знаю, кто бы поддержал меня сейчас, но этого человека больше нет в моей жизни. Он не хочет возвращаться, а мне так нужна его поддержка. Вручили пушистое полотенце, вкусно пахнущее горными цветами, молчаливо проводили до самых дверей комнаты, хотя, об этом никто не просил. Я угрюмо стянул кеды, джинсы, рубашку, натянул сухую толстовку и треники, залез на подоконник, обнял колени и медленно начал прокручивать в голове все свои мысли и чувства. Было странно не ощущать злобы. Было странно чувствовать себя в безопасности. Не понимаю, откуда всё это, откуда эти ощущения? Белоснежка не уходил. Он терпеливо стоял возле двери и чего-то ждал. Может, кого-то. Я попытался ненавидеть его. Не получилось. В глубине не оставалось места ненависти и злобе, хотелось любить весь мир, всех абсолютно, не смотря ни на что. Ангел в отчаянии рубил святым мечом всю тьму, что скопилась за это время. Ещё сильнее захотелось встретиться с Дрэском. Именно сейчас я остро ощущал, как его не хватает. Охотнику явно было неуютно, нерешительно он подошёл ближе, но вёл себя настороженно, зная, что находится на чужой территории. Я не лезу в их отношения с Эльфом, и очень бы не хотелось стать свидетелем их новых разборок. Вряд ли Макс обрадуется присутствию Белоснежки в своей комнате. Саша молчал. Просто стоял рядом и молчал. Это было так необычно, он всегда болтает не затыкаясь, а тут ни звука. Смиренный, статный, спокойный. Он не пытался заговорить, навязать беседу, что-то выяснить, он просто был рядом, словно стесняясь уйти. Саша тихонечко обнял меня, как смог, даря свою заботу и поддержку. Но несмотря на всё это, мне было всё равно, словно я находился вне своего тела, не чувствовал его близости. Так и сидел, отвернувшись к окну. Эльф вернулся быстро. Слишком быстро, чтобы мы успели устать друг от друга. Белоснежка убрал руки с моих плеч медленно, намеренно давая возможность Эльфу видеть, что рядом есть кто-то другой. Он хочет вызвать ревность через меня? Глупость какая. – Что ты тут делаешь? – Эльф старался быть сдержанным, но я-то уже отлично улавливал все нотки недовольства в его голосе. Саша ничего не ответил, прошел мимо, на секунду остановившись рядом с Эльфом и посмотрев прямо ему в глаза. Потом вышел, закрыв за собой дверь. – Ничего не хочешь сказать? Внутри всё заклокотало, забурлило, захотелось заорать, бить руками и ногами, но я молчал. Дышал ровно и спокойно, а в груди больно давила взрывная волна. – Нет, – соврал я, снова направляя взгляд в стремительно темнеющее небо. Охотник потерял всяческий интерес к моей персоне. Завалился на диван, взял ноутбук и растворился. Не знаю, почему всё внутри протестовало, что-то требовало действия, которого не происходило, это раздражало. Мысли путались, цепляясь и спотыкаясь. Сначала хотелось кричать, потом плакать. Безысходность накрывала. Этот мир слишком тесен для меня, для того что я делаю, что я хочу делать и что люблю. Я не могу взлететь, всё время ползаю на коленях, разбивая их в кровь и даже не пытаясь зализывать раны. До слуха добрался странный звук, очень знакомый, он заставлял ёжиться и дергать плечами. Я узнал, что это: кто-то из зевак снял на видео всё произошедшее сегодня и выставил в сеть. Смех, перешёптывания, мои крики и тщетные попытки вырваться, комментирование действий. А в конце плеск воды и оглушающий вой свистка тренера по плаванию. Я обнял сам себя, не желая снова пережить этот позор. Конское ржание Шпинеля и его едкие комментарии для публики больно клевали самолюбие. Всё стихло. Эльф слишком резво для больного встал с кровати, подошел к мокрому комку вещей в углу, сгреб их одной рукой и швырнул в корзину для белья. За всё время не посмотрел даже в мою сторону, а я ждал хотя бы слова, упрёка, сарказма. Ничего. Вышел, закрыв за собой дверь так же, как Белоснежка несколько минут назад. Я закусил губу и постучался лбом в стекло. Болело в груди. Жгло. Рядом с ним нужно быть сильным, но что я могу? Смачно чихнув и перестав гнобить самого себя, я наконец-то вернулся в реальный мир. Видимо чих встряхнул мозги, ударил ссохшийся ком о стенки черепа, заставил шевелиться. В принципе, в мире ничего не изменилось и это радовало. Страшно захотелось пить, я схватил с комода бутылку воды, что-то тихо дзинькнуло у ног. Ключи? Мысли зажужжали осиным роем, руками овладела мелкая дрожь. Это как в детстве, когда родители запрещают тебе смотреть мультики, и пока их нет дома, ты тайком всё же включаешь телевизор. Эльф так спешил, что забыл ключи от комода. Соблазн был слишком велик. Я зарёкся не лазить в ящик тумбочки, чтобы не знать какие Эльф пьёт таблетки и для чего, но вот цепь с ошейником он держал именно в комоде, и это заставляло ходить вокруг и принюхиваться, скрестись в закрытую дверь – вдруг там есть ещё что-то интересное? Тихо щёлкнул замок. Люблю растягивать удовольствие, а тут ещё и опасность возвращения охотника так и подливает масло в огонь. Четыре выдвижных ящика – все в моём распоряжении. С чего бы начать? Даже пальцы заломило от того, как медленно я выдвинул первый. В глаза сразу же бросилась та рамка с фотографией. Эльф невероятно походил на свою мать, как две капли воды он вобрал все её лучшие черты. Но вот глаза – глаза были другие. Я вернул фотографию на место. Здесь валялось много ненужного хлама, наверное, очень ценного для его хозяина и непонятного для меня, несколько фотографий с Куницей и даже открытка с Новым годом от Белоснежки. Я улыбнулся и открыл второй ящик. В нём тоже была куча какого-то барахла, книги в черном переплёте без названий и почему-то маленький плюшевый щенок, который никак не вписывался в содержимое ящика. Я закрыл вторую секцию и замер, погладив пальцами крышку третьей. Подумал, что смогу там увидеть и понравится ли мне это. Странные пристрастия Эльфа к цепям и ошейникам уже не пугали, я вспомнил шоколадное фондю и не смог сдержать волны возбуждения от одной только мысли. Я сомневался. А что если там что-то такое, после чего мнение моё резко изменится, если я уже не смогу общаться с охотником как раньше? «Боже, да не труп же он там хранит в самом-то деле», – я подивился собственным мыслям и осторожно выдвинул ящик. На первый взгляд ничего особенного, если не задумываться о назначении всего, что там находилось. Кроме моей цепи с ошейником, наручников и набора для фондю, которые я уже видел, в отсеке оказались ещё веревки различной длины, строительные стяжки, безопасные ножницы, перчатки, скотч, восковые свечи, бельевые прищепки, ремни. Мотков веревок было много различной длины, толщины и цвета. Я расстроено заглянул под них. Не то, чтобы я удивился или испугался, скорее меня даже заинтересовал тот арсенал игрушек, который Эльф скрывал здесь. Хитрожопый извращенец. В сознании укоренилось чувство, что мой охотник БДСМщик со стажем, если он использует всё, что у него есть. Фаллоимитаторы, шарики, кольца, анальные цепочки, пробки, фиксаторы, смазки. Целый набор смазок! Тут весь класс перетрахать на три ряда хватит, и ещё останется. Господи, я, наверное, ещё не всё увидел. Я захлопнул ящик и прислонился лбом к дереву, казалось, оно пылало, но это моё тело бросило в жар. Всё плыло. Мысли закрутились в голове каруселью, чувство, что я что-то упускаю, схватило за горло. Что? Что не так? Я снова выдвинул ящик, пошарил по нему глазами, но ответа не нашёл. Опять закрыл и открыл, будто эта Нарния изменится. Что-то не так. Что-то забытое хочет, чтобы его вспомнили. Я прошел по комнате взад-вперед и вернулся к комоду, скребя ногтями подбородок. Что-то было, что-то заставляло вернуться. Искусственные члены? Смазки? Кольца? Нет. Всё не то. Закрыл глаза, полагаясь на осязание, повёл рукой по кожаным браслетам, по наручникам, по цепи, по верёвкам… Сладко застонали мышцы в теле, вспоминая то, чего я сам не помнил. Неужели оно? Я вытянул красный моток. Джут – прочное плетёное волокно, приятное на ощупь. Мама закрепляла таким шторы в моей спальне, но воспоминания блуждали явно не в детстве. Я посмотрел на запястье, сердце бешено скакнуло к глотке. В коридоре послышалась возня. Я сел на пол, спиной захлопнув ящик, и попытался сглотнуть ком в горле, но он встал поперёк. Дверь распахнулась, и Эльф пинком под зад пригласил Шпинеля вовнутрь. На парне лица не было, он как пристыженная лишённая чести девочка стоял на четвереньках и мелко трясся, хрипел, даже не пытаясь поднять головы. Эльф, недовольно покривившись, взялся за бок, прохромал к гостю и толкнул его ногой. Тот шарахнулся в сторону, закрываясь рукой и зажмурившись. Из разбитого носа текла кровь, губа распухла ровно как и щека, под левым заплывшим глазом светил неплохой такой фонарь, который медленно но верно полз к переносице. Его будто собаки драли: весь мятый, грязный, побитый. Не верится, что в своём состоянии Эльф мог такое сделать. Может, кто помог? А если этот малый жалобу накатает? Не может же никто не заметить таких увечий. Да и хрен его знает, кто его папаша. Когда Шпинель понял, что бить его больше пока не собираются, он выдохнул, опустил руку и бессильно прислонился виском к металлической ножке кровати. Я сидел от него в полутора метрах и смотрел в упор. Где-то в глубине плохой Я ликовал, но хороший Я давал ему подзатыльники и шикал каждый раз. Лицо оставалось бесстрастно – этому я научился у своего охотника. – Говори, – грубо приказал Эльф. Шпинель бросил в мою сторону презрительный взгляд, вытер кровь тыльной стороной ладони, но промолчал. Гордость там играла всё ещё, что ли? Не может попросить прощения у такого, как я. Эльф, вздохнув, облизал губы и схватил домашнего за плечо. Тот с дикими воплями кинулся к моим ногам и принялся причитать, прося прощения за все смертные грехи, им совершённые. Ещё немного и он бы признался, что застрелил Кеннеди. Я ошалело поджал ноги к себе ближе, лишь бы этот полоумный до меня не дотрагивался. Во мне пробудилась какая-то брезгливость к грязному созданию. Шпинель наконец-то заткнулся и боязливо оглянулся на охотника, тот смотрел на меня, я смотрел мимо. Все молчали. Эльф убрал прядь волос за ухо и шагнул к домашнему. Шпинель с визгом подскочил ко мне, хватаясь за плечо: – Лабрадор! Да скажи ты ему, что простил! Он же убьёт меня! Я повернулся: в глазах Шпинеля была мольба, он реально боялся того, что может с ним сделать Эльф. Стало как-то не по себе. Даже я теперь боялся того, что с ним может сделать Эльф. Я разжал его одеревеневшие пальцы и отвернулся. – Простил. Всё. Вали отсюда. – Правда? – с надеждой в голосе просипел Шпинель, робко протягивая ко мне окровавленную культю. Я брезгливо повёл плечом, не желая больше разговаривать, Эльф, тут же схватив гостя за загривок, холодно попрощался с ним. – Не надо было, – сказал я, когда всё стихло. Вдруг до меня наконец-то дошло, почему я был спокоен – я знал, что охотник вытрясет из этого недоумка душу за содеянное. Я злился, когда он не стал ничего спрашивать, и торжествовал, когда он пригнал Шпинеля. Я знал, что так «должно» быть. (Нет, Шпинеля мне совсем не жалко). – А это не тебе решать, – Эльф вытирал руки полотенцем. – Твоя задача быть благодарным, вот и всё. Резко поднявшись на ноги, я подошел к охотнику и повис у него на шее, прижавшись к его губам. Всё равно, что целовать манекен – холодно и безответно. Он оттолкнул меня, с укором прошив серым взглядом. Я дёрнул плечом, отошёл. – Ты же хотел, чтобы я был благодарен. – Не так… – Эльф замолчал. Я повернулся, прослеживая его взгляд. На полу валялся моток красной джутовой веревки. Охотник медленно приблизился к комоду и зацепил пальцем первый ящик, он поддался, приоткрываясь. Эльф повернулся ко мне, до основания испепеляя на этот раз своим жутким взглядом. – Мы, кажется, договаривались… В ответ я состроил равнодушную мину, выжидал, давая охотнику возможность самому решить, что мы будем делать теперь, когда я в курсе его «маленького секрета». Макс не горел желанием что-либо объяснять. – Нашёл, что искал? – Эльф бросил веревку на комод, облокотился на него и позиции сменились: защита перешла в нападение. – Не совсем, – честно ответил я, всматриваясь в красное переплетающееся волокно, тщетно пытаясь удержать растворяющееся воспоминание. – Не важно. – Я просил тебя об одном – не шариться в моих вещах. Я в твоих не шарюсь. – Так пошарься! – неожиданно вспылил я. – Тоже мне пример для подражания. Весь из себя правильный такой! А на самом-то деле… – я прикусил язык, понимая, что давно пересёк грань дозволенного и направил свой баркас прямиком на рифы. – Что? – сузил глаза охотник. – Страшно продолжить? Я покачал головой, подбирая слова, чтобы извиниться. – Ты же знаешь, я не боюсь тебя. – Знаю. Поэтому ты до сих пор здесь. Я тот, кто я есть. Никогда я не пытался быть для тебя кем-то другим. Ни для тебя, ни для кого-то ещё. Ты знаешь обо мне столько, сколько я позволяю знать. Больше не нужно. Где-то я это уже слышал… – Перестань, Макс! Ты сам слышишь свой бред? – я до боли сжал кулаки в попытке успокоиться, понимая, что ситуация становится только хуже. – Мне вообще всё равно, это твоя жизнь. Знаю я, не знаю – какая разница? Для меня ничего не изменилось. Эльф слушал внимательно, чуть склонив голову набок. После этих слов он выдохнул, махнул рукой, считая инцидент исчерпанным и урегулированным, взял верёвку и выдвинул ящик, чтобы убрать. – Но я не могу сказать, что мне не интересно, – тихо проговорил я, наблюдая за реакцией охотника. Тот замер, перебрал волокна меж пальцев. Кто-то внутри него вёл постоянную борьбу, давая чёткие приказы что можно и что нужно, а чего лучше не нужно. И этот кто-то сейчас явно отвлёкся. – Скажи, зачем тебе столько… материала? – Ты же сказал, тебе всё равно. Я потёр запястье: – Помнишь ту ночь, когда Белоснежка что-то подмешал в стакан? – Ты просил забыть. – … утром у меня были следы на запястьях и щиколотках. Возникла мысль, что они от верёвок, но я был уверен, что ты бы не позволил кому-то снова связать меня. Только если ты сам этого не сделал, – профиль охотника выглядел совершенно спокойным, но вена на шее выдавала быстрый пульс – он нервничал, думал, вспоминал. – Так что? Мог? – Лучше тебе не думать о том, что я мог с тобой делать, – Эльф одарил меня одним из своих убийственных взглядов. Я подошёл ближе, медленно продел руки в петлю верёвки, выворачивая её, и осторожно взялся за узел так, чтобы совсем едва касаться пальцев Эльфа. – Свяжи меня. – Пффф, – Эльф, напряжённый до этого момента как струна, отпустил верёвку и отошел в сторону, явно сдав позиции. – Свяжите его. Умный какой. Ты думаешь это вот так просто, да? Взял и связал! А почему бы и нет? Как нехер делать! Посмотрев на мой отупевший взгляд и осознав, что я реально не вижу камней преткновения, Эльф покачал головой и сел на кровать напротив. – Эти верёвки я использую для бондажа. Не так давно я увлекался шибари – это японское искусство связывания. Оно отличается повышенной сложностью и эстетичностью обвязок. Но мне не везёт с моделями: мало кто может добровольно подчиниться. Мало кому можно доверять настолько. А Куницу в это впутывать я не хочу. – А всё остальное? – я посмотрел на запретную третью секцию. До четвёртой, кстати, я так и не добрался. Может быть, там что-нибудь ещё более будоражащее? – Слушай, ты же сказал, что тебе всё равно. Ты не хочешь лезть в мою жизнь, так и в койку не лезь! – Я просто пытаюсь понять, почему ты всегда всё делаешь только для себя, а когда я о чём-то прошу, тебе плевать? – я швырнул веревку на комод. – Где ваша хвалёная опека домашних? Где взаимопонимание и гармония? Нахрена такой охотник, который ничего не хочет делать для своего домашнего? Ты обещал показать, каково это быть домашним! Давай! Сделай хоть что-то для меня! Для своего до-маш-не-го! Для своего зверька на цепи! Эльф нахмурился, подошёл так близко, что я захотел отступить назад, но за спиной был только книжный шкаф. – То есть я ничего для тебя не делаю? Хорошо. Чего ты хочешь? – Ты знаешь. Раздевайся, – я решил хватать удачу за хвост, второго такого шанса может не представиться. – Раздеться? – я кивнул. – Чтобы ты воплотил свои извращённые фантазии в шедевр на холсте? – я снова кивнул, но потом отрицательно замотал головой. – Это не у меня полный ящик прибабахов. Мне нужна модель. – Мне тоже, – перебил Эльф. – Отлично. Поможем друг другу на «профессиональном» уровне. Я толкнул его в грудь и направился распаковывать мольберт, кисти и краски. Это было похоже на то, как если бы я оттолкнул медведя – он продолжал хищно смотреть мне в спину, и, даже не поворачиваясь, я чувствовал, что за каждым движением следят. Эльф стянул водолазку, скинул брюки и носки. Я цеплял его силуэт краем глаза, подготавливая всё необходимое. – Куда мне встать? – Ложись на диван, – процедил я через зажатую в зубах кисть, повернулся и чуть не проглотил её. – Блять! Нахрена ты тут из себя Аполлона строишь? Надень трусы! – Определись, тебе одеться или раздеться? – Никто не просил снимать всё! – я прилаживал холст, заливаясь краской до кончиков ушей и стараясь не смотреть на абсолютно голого Эльфа. Он специально это делает, издевается надо мной, паразит. Проверяет нервы на прочность. Пошёл такой весь распрекрасный, завалился на диван, охая и ахая, придерживая укушенный бочок. Подпер щёку ладошкой и опять унижает, доминирует, властвует. Я гордо распрямился, всё же если работать с моделями и не такое придется терпеть, взял со стула полотенце и, подойдя к охотнику, накинул на его бёдра, скрывая весь срам. – На картине здесь будет халат. Сегодня сделаем набросок, халат потом подберем, так же как и прочую атрибутику. Так, руку сюда, а эту сюда. Я хотел поправить упавшие на лицо волосы, но Макс резко перехватил мою руку, прожигая взглядом долгих две секунды. Этого хватило, чтобы понять: так делать не надо. – Хорошо, давай сам. Сегодня это особого значения не имеет. Я взял в руки карандаш, встал на рабочее место и… чёрт, это то, что я искал столько времени – он идеален. *** Эльф никак не желал лежать смирно. Охотнику было откровенно скучно, и винить его в этом никто не мог. – Ты издеваешься надо мной, что ли? Ляг, как было! – Так? – Нет, – скрипнул я зубами. – Так? – Да нет же! – пришлось подойти, чтобы придать несносной модели необходимое положение. Лишь секунда сомнений – можно ли – дотронувшись до тонких пальцев Эльфа и почувствовав, что он поддаётся как пластилин в тёплых руках, я осмелел. Конечно же, для эскиза совершенно не важны сейчас мелкие детали, смазанные линии и неточное позиционирование, но я уже не в силах сказать себе «стоп». Это как наркотик: сколько бы ты его не взял – всё мало. Пальцы быстро пробежали по руке, укладывая её, как того требовал сюжет, прочертили по боку до бинтов, наискось скользнули по животу, заставляя охотника еле заметно шелохнутся и смотреть куда угодно, только не на меня. Я чуть надавил, заставляя Эльфа сдвинуться на пару сантиметров. По ворсу полотенца, вдоль линии бёдер. Немного согнуть ногу в колене. – Лабрадор! – его хозяйский голос вырвал меня из окутавшего тумана забвения, когда пальцы уже спустились к лодыжке. Я вопросительно взглянул на охотника, улавливая еле заметное беспокойство (с чего бы это?). – Перестань меня лапать. Мольберт там. Я взглянул на холст, незаметно вздохнул и силился успокоить разыгравшихся внутри бесят. – Так вот и смотри ТУДА, – рука прочертила по острой скуле, немного приподнимая подбородок. Стало даже немного страшно, словно гладишь по морде дикого зверя, но от прыгающего адреналина становилось так хорошо, что прекратить игру просто не находилось силы воли. Напоследок, я всё же провёл большим пальцем по нижней губе, заставляя свою модель приоткрыть рот. – Не сжимай губы. Эльф хотел было указать домашнему, где его место, но передумал. Пришлось вернуться к работе, раунд закончен. Пальцы, объятые огнём, пылали, не слушались, от этого линии на холсте вырисовывались нечётко и неровно. А Эльф смотрел упрямо, гордо, своенравно. Даже за холстом было не укрыться, смотрел в душу, выворачивая всю изнанку, вытряхивая нутро и копошась в нём слишком тщательно для существа благородных кровей. Аристократ хренов! Глаза то и дело прыгали от серых линий к обнажённому телу и обратно. Карандаш короткими быстрыми штрихами прорисовывал силуэт, который уже очень скоро начал угадываться. Я бы сидел так бесконечно, но тишину раскрошил стук в дверь. Эльф закряхтел с нескрываемым облегчением. Пока мой охотник прятал свой прелестный голый зад в штанах, я прикрыл мольберт, всё равно на сегодня уже закончили. – Чё так долго? – Зик недовольно вошёл в помещение. – Открыть некому, – саркастично бросил Эльф, создавая настроение, будто я бесполезен даже в этом. На секунду пришла в голову мысль, не стоило ли мне сразу рвануть к двери, но почти сразу дошло, мой охотник умело скрывал игральные карты и блефовал, прикрывая свой голый (во всех смыслах) зад. Серьёзный вид Зика не давал поводов для шуток и едких замечаний. Он подошёл к Эльфу, что-то шепнул на ухо, тот кивнул, глубоко задумавшись. – Лабрадор, сходи, выпей кружку кофе. Или две. Уходить не хотелось. Терзало чувство, что Зик крадёт у меня время с Эльфом, которое можно было бы провести с пользой. Пришлось одёрнуть себя самому – какое-то нелепое чувство собственности. Ополовиненная кружка давно остывшего кофе не скрашивала одиночества. Если бы Эльф хотел, чтобы я вернулся, он бы попросил принести кофе, а не пить его. Значит, разговор не для меня. В голове шуршал клубок мыслей совершенно не связанных друг с другом. Перекатывалась одна, цепляясь за другую, и обе исчезали на полпути. Он приблизился бесшумно, словно на кошачьих лапах, я просто почувствовал знакомый запах и только поэтому не дёрнулся, когда его рука случайно задела мою, потянувшись за кружкой. – Гадость какая, – фыркнул Эльф, выливая остатки холодного кофе в раковину. Зажужжала машинка, варя новый, вкусный, свежий, горячий. Широкие штаны, еле держащиеся на косточках, растянутая водолазка, перекошенная на бок так, что виднелась выпирающая ключица, растрепанные волосы без косичек, потому как заплетать их некому, и босые ноги. Почему-то именно босые ноги из всего этого казались мне странными. Отпил, поставил около меня кружку, достал из пачки сигарету, залез на подоконник, закурил. Я потягивал кофе и молчал, Эльф курил и молчал тоже, но что-то между нами кричало, закладывая уши. – С Волка сняли обвинения. Оружие убийства так и не нашли, – Эльф разглядывал деревья за окном. – Завтра его выпустят. Сердце колотило медленно и очень больно, грузно подпрыгивая и падая к животу многотонным куском мяса. Правильно ли я поступил? Зачем? Внутри ожесточённо сражались две сущности: правильная, честная, добродетельная, заставляющая сомневаться, и та, которая считала, что справедливость не всегда приходит сама, которая оправдывала мой поступок, затыкала совесть, говоря, что так было надо. Я поймал на себе мертвенно холодный серый взгляд. Уголёк сигареты почти погас. – Ты тоже был там. Ничего не хочешь сказать? – А должен? – равнодушно осведомился я, подтягивая кружку ближе. – Нет, – пожал плечами Эльф. – Может быть, кому-то, но уж точно не мне. *** Река давно вскрылась, но лёд ушёл не весь. Тёмная вода тащила заледеневшие куски, ветки и прочий мусор, ей было не привыкать. Ей было не тяжело. Вода смывает всё. Майский тёплый ветерок приятно ласкал кожу, я старался ни о чём не думать. Правильно ли? Нужно ли? Стоит ли сказать кому-то? Зачем? Онемевшие пальцы, подрагивая, сжимали и разжимали ржавые металлические перила моста. В проносящихся мимо автомобилях сидели обычные люди, которым дела не было до паренька, одиноко всматривающегося в тёмную толщу воды. Я ещё раз огляделся – никого. Веду себя, словно преступник, хотя, наверное, если подумать, так и есть. Негнущимися пальцами расстегиваю пуговицы на пальто, достаю из-за пазухи небольшой свёрток в чёрном полиэтиленовом пакете. Ещё раз оглянулся. Всё кажется, что кто-то следит. Так и параноиком стать не долго. Извлекаю из пакета ещё один – жёлтый, бумажный, уже потрёпанный, но всё ещё сохранивший запах смерти. Кажется, что пистолет внутри пакета весит как товарный поезд, груженный доверху. Груз нераскрытого преступления. А ведь я стал соучастником по собственной воле. Меня даже посадить за это можно. Нужно. Смогу ли я когда-нибудь сам себе объяснить, зачем сделал это? Жизнь покажет. Никто не без греха. Вода жадно слизала жёлтую бумагу, утаскивая все сомнения на дно и заметая илом десятилетий.