Эльфийский пёс

Уже завтра. Последний день, и каникулы. Пальцы лениво теребили крестик на груди Макса. Прикрыв веки, я представлял, что мы будем делать целых три месяца. – Когда ты улетаешь? Вопрос застал врасплох. В своих фантазиях я никуда не улетал, а если и улетал, то с охотником. – Двадцать второго. Билеты уже купили, – я насупился. У Макса были какие-то неопределённые планы на это лето. Меня злило, что придётся расстаться так надолго. – Не рад? Родителей увидишь, – Эльф поймал мои пальцы, прижимая к своим губам. – Если бы ты полетел со мной… Давай, Макс. Мои против не будут. – Ты знаешь, что этого не произойдёт. Не канючь. Отдохнешь от меня, подумаешь. – Что за бред? Мне не нужно от тебя отдыхать! – я возмущённо сдвинул брови к переносице, приподнимаясь над охотником. Эльф долго серьёзно мерил меня взглядом, а потом вдруг притянул к себе, провёл носом по виску и забрался пальцами под джинсы, сжимая ягодицу. Я внутренне запротестовал, напрягаясь всем телом и отодвигаясь. Мы не разговаривали об интимной составляющей, просто наслаждались друг другом. Я боялся, Эльф понимал и не спешил. Может быть, чувствовал вину за содеянное? Каждую ночь, засыпая со мной, он сдерживался из последних сил. Я чувствовал его желание, но простить не мог. Если бы не тот злосчастный вечер, мы были бы счастливой ванильной парочкой, но я видел зверя внутри своего охотника. Я боюсь его. Смогу ли я его приручить? Простить? Хотя, я уже простил, ещё тогда, в квартире Глеба. Попытка отстраниться успехом не увенчалась. Эльф, резко перевернувшись, подмял меня, нависая сверху, орошая открытые участки тела поцелуями и тянущими прикосновениями, от которых в паху разливалась теплота. Его рука, уверенная и твёрдая, сжала мой член через джинсы. Господи, как же я хочу его… и боюсь до дрожи в коленях. – Макс… не надо… я не хочу… Всё прекратилось так же мгновенно. Эльф отступил на край кровати. Отвернулся. Я угрюмо поджал губы. Повисло неловкое молчание, которое его тихий голос нарушил первым: – Лёш, я так больше не могу. Я старался, но это предел. Ты сам просил быть с тобой так, как умею только я, и сам же не позволяешь даже касаться. Я не умею по-другому. Это не я. Он ждал ответа, но его не последовало. Эльф покачал головой, сорвался с места и вылетел из комнаты, хлопнул дверью. И почему-то за всю эту бредовую ситуацию стыдно было мне. Почему вообще всё происходит так? Я обнял подушку, вдыхая запах её хозяина и вспоминая его пальцы, скользящие по коже. Внутри всё поднималось навстречу чему-то неясному, труднообъяснимому, и обрывалось от воспоминаний. Интересно, как бы всё могло быть с Дрессировщиком, согласись он? Жалеет ли он своём решении? Помнит ли странного голубя, которого научил летать? Он ведь больше так и не появился ни разу. Размышления медленно переросли в поверхностный сон. Я так давно перестал видеть кошмары, что уже и не вспоминаю о них. Наверное, он и правда охраняет мои сны, как и обещал тогда. Хитрый демон. *** Разбудило тревожное давящее чувство, словно сверху положили пару кирпичей, и чтобы вдохнуть, нужно сильно поднапрячься. Макс так и не вернулся. Не знаю, зачем я поплёлся в бассейн. Просто появилась совершенно нелепая потребность видеть его – Эльфа. Знаете, так бывает, тебе хочется увидеть человека. Ты ничего ему не хочешь говорить, делать тоже, но увидеть его становится идеей фикс. Я знал, что он там, успел за эти месяцы выучить странные привычки охотника, их не много. Макс о чём-то беседовал с Агатом. И всё бы ничего, но я сделал ещё пару шагов и замер. За спиной Эльфа стоял Белоснежка, что-то вырисовывая пальцем на его лопатках, незримо для домашнего, но очевидно для меня. Что-то трепещущее, рванувшее было к горлу, камнем рухнуло вниз. Агат направился в раздевалку, а Белоснежка, думая, что никто их не видит, осторожно поцеловал плечо Эльфа и принялся что-то негромко говорить. Тот лишь скосил свои серые глаза, но не отпрянул. Промолчал. И тут мой охотник всё же засёк краем глаза чужое присутствие, отшатнулся от Саши, но поняв, что это всего лишь я, просто скрылся за дверью. Белоснежка же напротив, уставился на меня как на нечто необычайно интересное. Я повернулся, чтобы уйти. – Подожди, Лабрадор, – подошёл специально максимально близко, подавляя меня. Даже назад отступить захотелось, но я сдержался. – Он тебе нравится, да? Смотрит на меня, будто сожрать хочет. Дебил? Мы спим вместе, он трахал меня как ему хотелось, он не со мной, только потому, что я этого не хочу! – Что с того? – делаю вид, что мне вообще фиолетово, разглядываю гладкий кафель на полу, серые разводы которого давно уже не бесят. – Ты не знаешь его. Поиграет и бросит. Как и всегда. Ничего, я подожду. Он всё равно будет моим. – Он не вещь! – взорвался я, вгрызаясь взглядом в пленительные голубые глаза, которые совсем недавно заставляли сердце биться чаще. Я так хотел видеть их постоянно. А теперь? Я не хочу враждовать, но не понимаю, как можно говорить такое. – Не вещь. Ты прав. Вещи можно купить. Он гораздо лучше вещей. Но ты ведь и так это знаешь, верно? Я набрал воздух в лёгкие для возмущённой тирады, но из раздевалки вышел Макс. Белоснежке хватило одного лишь взгляда, чтобы, как псина, последовать за ним. Может быть, ну их всех? Они так хорошо смотрятся вместе. Боже, что я мелю вообще? Я накинул капюшон своей толстовки, сунул руки в карманы и поплёлся в Комнату. Куда ещё тут можно пойти, когда внутри грёбаная черная дыра, а дома тебя никто не ждёт?

Разбить бы цепи моих земных оков, чтобы ладонью дотянуться до облаков. На горизонте покраснел давно небосвод, и мне не жалко, написанных для вас стихов. Вы убивать меня можете хоть бесконечно, Очень изысканно и крайне бесчеловечно. Это всего лишь боль, и я в ней потерян навечно. Вы мне не верите, и мне похуй, конечно.

Одиночество скрашивали незатыкающийся Белка, Амон, две домашние Ювелира и пяток прихвостней Волка. В Комнате было ещё много народа, но эти сидели на диванах и хохотали громче всех, во все горло, собирая различные сплетни обо всём и ни о чём. Я потягивал пиво и вымученно улыбался. Белка задавал вопрос, сам на него отвечал, и все снова ржали. Оставалось лишь кивать и скалиться. А мысли всё чаще сворачивали к Эльфу. Опять он с Сашей. Прошлый раз попытка оторвать одного от другого закончилась для меня не радужно. Наверное, лучше не вмешиваться. Хлопнула дверь. Ввалились охотники. Мой тоже с ними. Заметил меня. Отвернулся. Да надо же, какие мы обидчивые! А Саша-то вокруг него змеем искусителем вьётся, всё норовит прикоснуться незаметно, райские яблочки предлагает. Я сжал бутылку в руке, слушая неравномерное жужжание Славика над правым ухом. Из всего многообразия свободных мест, Эльф выбрал узкое пространство дивана рядом со мной. Причем сел, скотина такая, полностью меня игнорируя, словно подушку диванную. Белоснежка действия не оценил, встал ровно за спиной охотника, поддерживая беседу всех присутствующих. Цербер грёбаный. Сидевший напротив Амон с любопытством наблюдал за происходящим; похоже, они с Зиком знают всю подноготную не по слухам и догадкам. Я безучастно распивал пенное, не вслушиваясь в разговоры и не думая о близости охотников. Было как-то по-домашнему спокойно, но всё же немножко обидно, что всё так. Посмотри на меня, Макс! Это же я! Это меня ты обнимал сегодня ночью. Кто-то отпустил колкость в сторону Эльфа, и тот, не долго думая, запустил в говорившего подушкой, лежавшей под боком. Снаряд попал не туда, оросив девчонок пивом из стакана Амона. Змеи зашипели. Домашний отвернулся, типа он не при делах и его хата с краю. Чернявый парнишка с черным шипастым браслетом на запястье схватил подушку и пульнул её обратно. Теперь настала и моя очередь получить по морде. В полном ахуе с отставленной в сторону рукой с бутылкой я моргал, пытаясь понять, что это вообще такое. Моё недовольство было высказано в немом визуальном посыле Эльфа туда, где женщинам природой вертеться предназначено. Тот виновато улыбнулся, укладывая подушку на наши колени, только его ног для этой боеголовки не хватило, надо было ещё и на меня сложить. – На место её положи, – гавкнул я, но меня тупо проигнорили. Я фыркнул и отвернулся. Устроили тут детский сад, подушечные бои без правил. Погодите-ка… Эльф принялся бурно обсуждать с парнями, почему последняя модель BMW лучше предыдущей. Я смочил горло, не отрывая глаз от губ охотника. Сам виноват, не надо было меня доводить и провоцировать. Равнодушно блуждая взглядом по стаканам и тарелкам с чипсами на столе, я столь же равнодушно заблудился рукой сначала на бедре Эльфа, а потом и на его ширинке. Вот и подушечка пригодилась, даже сторожевой Цербер не видит моих маленьких попыток суицида. Макс оборвался на полуслове с открытым ртом, будто потерял мысль. Он покосился на меня, почесал висок и продолжил, но уже менее уверенно. Теперь поток его мыслей постоянно прерывала чужая рука на члене. А я тихо обсуждал с Белкой планы на лето, медленно, но верно протискивая ладонь под пояс джинс. Надо же, получилось. Как там жарко, прям ух! А меня в холод бросило от абсурдности ситуации. Пришлось немного навалился на Эльфа, чтобы скрыть направление исчезновения своей руки. Старательно делаю вид, что уже захмелел. Я его домашний, нам и слова никто не скажет, хоть на колени я к нему залезь, хоть на шею. Под пальцами плоть быстро твердела, хоть я особо ничего и не делал (как-то не с руки всё же), видимо Макса возбуждал сам факт происходящего. Прожужжала в кармане прилетевшая смс. Я раскорячился, доставая телефон тремя пальцами из заднего кармана. «Руку убери» «А чё если не уберу?» «Чревато последствиями» «Ок» «?» «Жду через 20 мин» Я плавно отлип от охотника, кинул бутылку в урну и вышел, не смотря ни на кого вообще. Наверное, мои щёки пылали, как сто пожаров. До своей опочивальни буквально летел. Сердце стремилось выскочить и побежать вперёд. Одежда сорвана и закинута комом в шкаф — потом разберу. Так, ключ. Кажется, он клал его в тумбочку вчера. Секундная заминка — всё же я обещал не трогать его вещи. Хорошо, возьму ключ, а на таблетки даже не взгляну, вот ни краем глаза. Выдвигаю ящик. Пара ручек, блокнот, степлер, презервативы (тут-то зачем?), зарядка от телефона, деньги. А где таблетки? Стоп. Ключ. Нашёл. А если он не придёт? Или придет, но не один? Дрожащие пальцы пару раз выронили скользкий металл, но я всё же попал в замок. Чёрт! Никогда не думал, что сам пойду на это. Третий ящик. Не то, не то, не то. Вот! Холодеющими руками вынул из-под плотной ткани банку смазки и резиновый фаллос. Глаза закрылись сами. Выдох. Мать твою, что я делаю?! Бегом мыться. Стоять. Вот это тоже пригодится. Уже в ванной я недоверчиво осмотрел резиновую грушу и снова обречённо выдохнул. Может, ну его? А? А как бы хорошо было на песчаном пляже сок попивать через трубочку. И кружок апельсинчика такой на краешке бокала. И зонтик. Шляпа соломенная с большими полями от яркого слепящего солнца. Ветер мягкий и тёплый. Хорошо в тени. Наверное. Где-то сзади фаллос пошло хлюпнул в ответ на мысли. Я сильнее впился пальцами в холодный край ванной, стараясь не выронить ничего из скользких рук. Сука, Савченко, я тебя на куски порву, если всё будет зря! Широкие штанины щекотали голый зад и нервы. Чем меньше одежды, тем лучше. Максу нравится, когда на мне только трико. Чёрный кожаный ошейник пришёлся впору. Дожили, я уже ошейник сам надел, совсем с катушек съехал. Бережно вынул тонкую металлическую цепь и сложил её возле кровати. Так, на всякий случай. Блин, тут пол ящика можно на всякий случай доставать! За дверью послышалась возня. Я захлопнул ящик и смирно сел на колени у кровати, опустив взгляд в пол. Ему это должно понравиться. Обязано. Дверь тихо отворилась. Я зажмурился, молясь про себя, чтобы охотнику хватило мозгов прийти одному после моих «намёков». Тишина. Шаги глухие, но (слава тебе Господи!) одиночные. Я прислушивался к каждому шороху, кожей чувствуя на себе изучающий взгляд. В зоне видимости появились белые носки. Точно Эльф. Я еле слышно выдохнул, силясь, чтобы не вскочить. Покорность. Уверенная рука огладила мою скулу, медленно переводя на губы большой палец. Я приоткрыл рот, пуская его во внутрь. Провалился по-хозяйски, чувствуя власть. Царапнул по языку, вынул, скользя по коже, оставляя влажный след, добрался до ошейника. Плавно потянул на себя, заставляя встать на четвереньки. Холодные пальцы пробежались по спине. Я вздрогнул, напряжённое тело принимало кажущиеся уже обычными прикосновения не так, как раньше. Широкая ладонь замерла на ягодице. Я чуть не рухнул, когда губы Эльфа неожиданно коснулись поясницы. Опять растворился. Повернул голову влево, посмотреть, где он. Пальцы неожиданно коснулись правой щеки. Эльф стоял неподвижно, едва задевая фалангами мою кожу, будто он случайно проходил мимо и остановился. Смотря на него снизу вверх, я понимал, как он безумно красив и недосягаем. Нет, тело, конечно, вот оно, я его чувствую, но вот душа, мысли, чувства — всё далеко спрятано, закопано, запаролено так, что ни один взломщик не вскроет. — Мне всё равно безумно страшно, Макс, — прошептал я, закрывая глаза и прислоняясь ближе к его ладони, чувствуя губами тепло и мягкость этих рук. Вдруг он не сдержится? Я не вынесу, если всё повторится. — Чего ты боишься? — он осторожно потянул меня за подбородок наверх, изучая каждую чёрточку на лице. Полуприкрытые веки не могли спрятать пронзительный взгляд его холодных глаз. В носу защипало, запершило в горле. Это не совсем то, на что я рассчитывал, когда лез к охотнику в штаны. — Боли… — мои ресницы взметнулись вверх. Эта сталь в глазах, спокойствие, невозмутимость. Он порабощал меня одним фактом своего существования. — Боли? — безэмоционально повторил он. — Скажи, что ты чувствуешь сейчас? — он резко прижал меня к себе, грубо сжав ягодицу. Было немного больно, но будоражило кровь. Я промолчал. — А теперь? Рука рванула выше, впиваясь в кожу на талии и сминая её словно пластилин. Второй он ухватил моё запястье, отводя его себе за спину и натягивая кожу под пальцами, проворачивая её по кругу. Я зашипел от нарастающих болевых ощущений, но близость охотника глушила всё. Дыхание участилось, не поспевая за сердцем. — Так? Он рывком развернул меня к себе спиной, вцепился в волосы, оттягивая их назад и заставляя запрокинуть голову. Я почувствовал острые зубы над самым ошейником и нахальные пальцы, зажимающие сосок с ювелирной точностью, не касаясь больше ничего. Он кусал, ласкал языком и снова впивался в шею. Пальцы истязали сосок, оттягивая его, сжимая и царапая. — Больно? — Да! — Мне прекратить? — Н… нет, — рвано выдохнул я, чувствуя, как подкашиваются ноги. Эта боль была совершенно другой, от неё мне не хотелось сбежать, спрятаться. Тело жаждало продолжения. Он толкнул меня на пол, как мусор. Да и посмотрел так же. Я не устоял, завалившись набок. — Ты сам не понимаешь, чего хочешь. Я поднялся, сжав руки в кулаки и не смотря ему в глаза. — Я. Хочу. Тебя, — на мои слова Эльф лишь скрестил руки на груди. Я зажмурился. — Ты что, не слышишь? Трахни меня! Я уже готов был дать ему по роже, если он хоть слово скажет. Ничего мне не надо! Никого! Пусть нахрен валит из комнаты и из жизни! Отрежьте мне язык. Он молчал. Как много люди выражают словами, но ещё больше молчанием. Я тут же растерял гонор, чувствуя, как уменьшаюсь в размерах перед его сдержанностью и непоколебимостью. Не молчи, Макс, ну, пожалуйста. Эльф медленно прошёл мимо, выдвинул ящик и достал два мотка верёвки. Бросил их на кровать. Стянул с себя кофту. Я хотел дотронуться до этих играющих от каждого движения жилистых мышц, но не решался. На боку всё ещё краснел шрам от ножевого ранения. Я помню, Макс, помню, что ты вернулся тогда. Хочу забыть тот день и не могу. Зацепив пальцем ошейник, он потянул меня за собой вокруг кровати. Диван уже давно жил около стены, чтобы не мешать. В груди ещё трепыхалась птица неуверенности, но я принял тяжёлое для себя решение — довериться. Никогда не думал, что это настолько трудно. Отверстия в колоннах кровати под потолком я всегда считал элементом декора, но ошибался. Эльф продел туда концы верёвки, заставляя меня разгадывать ребусы, для чего он это делает. Осознание наступило, когда запястья были привязаны аккуратными узлами к этим самым верёвкам и подняты вверх до предела. Вместе со свободой я потерял и шаткую уверенность. Эльф с легкостью сдёрнул с бёдер штаны, возвращаясь обратно по телу вязкими поцелуями и приятными касаниями. Тонкий кончик языка прилип к пояснице и поднялся по позвоночнику до самой шеи. От нахлынувших ощущений заложило уши. Он осторожно развёл мои ноги, привязав свободными концами верёвки лодыжки к ножкам. Чувство как на распятии, даже хуже. Этот безумный коктейль встал комком в горле: страх, стыд, желание, интерес, неуверенность. Я не знал, что выбрать, а он медлил, едва касаясь меня кончиками пальцев. А ещё он всё время за спиной, не вижу его, только чувствую — не знаю хуже или лучше от этого. Дыхание сбивают влажные пальцы, скользящие по ложбинке между ягодицами. Осторожничает, давая мне привыкнуть к новым ощущениям. Это уже не тот сумасшедший, взявший безвольное тело силой. Сейчас он думает обо мне каждой клеткой своего извращённого мозга, и это начинает нравиться. Тоже хочу обнять его, поцеловать, провести рукой по широкой спине, но я словно мотылёк в паутине. Проникает в меня пальцем, тут же добавляя ещё. Закусываю губу. Приятно. Чувствую, как возбуждаюсь от этого. Тот слабый огонь желания, зародившийся, когда я растягивал себя в ванной, сейчас разгорался ярче от дыхания за спиной. — Подготовился, значит? — игриво шепнул Эльф мне на ухо. Зубы царапнули мочку, срываясь на шею. Ладонь накрыла моё горло, и я чуть слышно застонал, когда почувствовал внутри напряжённый член. Всё, назад пути нет. Эти секунды, которые Макс выжидал, думая о моём комфорте, казались вечностью. Я осознал, что мне вовсе не нужна его нежность и трепет. Я хочу, чтобы он трахнул меня, жёстко, быстро, дерзко. Чтобы не думал о том, что мне неприятно или некомфортно. — Мать твою, Макс, я кончить хочу, а не логарифм вычислить! Давай уже… Я ухватился руками за натянутые верёвки и сам принялся двигать телом, заставляя Эльфа перехватить инициативу. Я больше походил на гусеницу, чем на пылкого любовника. — Тебе же будет больно. — Да, блять, я хочу, чтобы мне было больно! — заорал я, запоздало осознавая, что вообще сказал. Эльф заткнул меня своей рукой, резко войдя на столько, насколько это вообще было возможно. Он чуть подался назад и снова повторил это. Я заорал в ладонь, чувствуя боль и упоение. Когда первый спазм прошёл, Эльф сжал рукой шею, второй упираясь в поясницу и мучительно медленно скользя внутри. Я лишь всхлипывал и облизывал сохнущие губы, когда он входил снова и снова. К звукам добавилось постанывание, постепенно переходящее в более шумное, разрывающееся вскриками. Эльфу периодически приходилось отрезвлять меня, кусая за шею или зажимая соски до той поры, пока я не начинал хватать ртом остатки воздуха. Мой член готов был взорваться от одного касания, но охотник трогал всё, кроме него. Я просил, умолял, но он жестоко игнорировал мои стенания, размеренно тараня мой зад и чувствуя дрожь во всём теле. Этот яростный темп высасывал из меня все соки, если бы не верёвки, я бы уже давно валялся на полу, а Эльф словно не чувствовал усталости, гоня в бешеном ритме. — Макс! — уже зашипел я и почувствовал, как пульсирует внутри его член. Слуха коснулись блаженные стоны. Бог мой, это невероятно: калейдоскоп чувств и эмоций, опоясывающая беспомощность и звенящее в ушах возбуждение. Оказалось это не всё. Едва переведя дыхание, Эльф завалился на кровать, осторожно поглаживая рукой мой подрагивающий член. Я взвыл, когда его губы коснулись напряжённой головки. Язык прошёлся по уздечке, и Эльф медленно стал пропускать меня к себе в горло. Я держался сколько мог, но стоило Максу сделать пару движений головой, как герой сдулся с громким стоном и бешеными конвульсиями. Эльфу пришлось придерживать горе-любовника, снимая с распятия. Я просто повис на его шее обмякшей безвольной тряпкой. — Эй? Всё нормально? — Эльф положил меня на чистые простыни, мягко потирая раскрасневшиеся запястья. — Пошёл нахуй, — широко улыбнулся я, складывая в кулак все пальцы, кроме среднего. Эльф не стал отставать, развязно обсосав мой средний палец и с пошлым чмоком выпуская его изо рта. Я вцепился в его подбородок и из последних сил приподнялся, чтобы ощутить вкус этих губ. Бесподобно. *** — Всё же я не совсем понимаю, — портфель летит под стол. Всё, последний день учёбы пережит успешно, и мы официально вышли на каникулы. Ура! — Не знаю, как ещё тебе объяснить, — сумка Эльфа аккуратно размещается на тумбочке. Я виновато улыбаюсь на его укоризненный взгляд. Всё время цапаемся по этому поводу. — То есть тебе нравится, когда другому больно? Тебя это возбуждает? — запрыгиваю на подоконник, задумчиво разглядывая стальные колонны нашей кровати и вспоминая вчерашний вечер. Пришлось нацепить напульсники, чтобы скрыть следы этих игр от общества любопытов. — Ну, можно и так сказать. По идее, боль нравится тебе, а мне нравится, что тебе нравится, — он подошёл, развёл мои колени в стороны и чуть стянул меня с окна, чтобы поцеловать. — Я не стремлюсь познать все грани BDSM, ограничиваясь бандажом и легким садизмом, — он ущипнул меня за задницу, заставляя ойкнуть и чуть ли не прыгнуть ему на руки. — А вообще там много интересного. Я хитренько улыбнулся своему охотнику. Кто бы мог подумать, что он может быть таким… таким… хорошим, что ли. Обожаю этого извращенца. — Ма-а-а-акс… — я лишь многозначительно вздёрнул бровь и потянулся к его шее, но Эльфу хватило, чтобы понять. — С ума сошёл? Нет. Ты ещё не понимаешь, как это сказывается на твоём организме. Через пару дней поговорим. — Да нормально всё, — зашипел я, не выпуская дёрнувшегося от меня охотника. Он выдохнул, посмотрев на меня как на ребёнка с диатезом, который клянчит конфетку: — Не канючь. Никакие уговоры не помогали. Я ему себя предлагал, а он нагло отказывался. Ну, вот что за человек такой? — Ладно, пойду за кофе схожу, — натягиваю футболку, смотря, как Эльф поправляет помятую мной рубашку и пытается привести свою шевелюру в божий вид. Так и не сдался – кремень. Всё равно что-нибудь придумаю. Если честно, я счастлив, но как-то неприятно поджимает прошлое. Зачем всё это было? Если задуматься, столько вопросов, что голова кругом. Запах свежесваренного кофе приятно щекотал ноздри. Конечно, прекрасно жить в придуманном мире, но как-то слишком сладко. — Ой, Лёш! Ты за кофе? А налей мне тоже. Я замер, не оборачиваясь. Куница. Черт подери, я старательно избегаю общения с ней уже почти месяц. Как смотреть ей в глаза? А Эльф так с ней обходится, будто ничего не изменилось в его жизни. Может, расстраивать не хочет? Или она идеальное прикрытие? — Конечно, — нажимаю на кнопку ещё раз. — Как кончил? Я чуть кружку из рук не выронил. Поворачиваюсь к Насте, смотря на неё охеревающим взглядом: — Да нормально… Это когда он успел ей рассказать? А такое вообще рассказывают? Может, Зик сдал, или Амон? Какого хрена? — Троек много? — Куница отправила в рот порцию черничного джема. С меня семь потов сошло. Вот же я параноик! — Так ты об учёбе! — я засмеялся как шизик. — Ни одной. Как-то так получилось. — Круто, — Настя снова утонула в банке с джемом, не заметив моего мощнейшего выдоха. Пронесло, чуть сам себя не спалил. — А как у вас с Максом? — Чего? — вот сейчас я тупо моргал глазами. Я опять не то и не так понимаю? — Ну, с Максом у вас как? — Настя поняла, что сигнал со спутником потерян. — Лёш, ты думаешь, я совсем дурочка, что ли? Я его таким счастливым с младших классов не видела. А это всё ты. Это он из-за тебя такой. Я опустил глаза, чувствуя, как в горле встал ком. Неужели, я виноват, что Макс счастлив? Из-за меня счастлив? Схватив кофе, я понесся по коридору. Руки жгло, но мысли сейчас были далеко не об этом. — Ты куда? — Настя поймала рукав футболки. Её карие глаза недоуменно уставились на меня. Мы проскочили уже полпути до комнаты, я грустно посмотрел на дверь. — Лабрадор, ты меня пугаешь. Куница редко меня так называла, чаще по имени. Обращаясь ко мне как к домашнему, она выказывала серьёзность своих слов или недовольство. Я молчал, уронив голову себе на грудь. Вот что мне ей сказать? Как? — Настя, прости меня, но я и Макс… мы… — я столько раз думал, что могу сказать, столько текстов составлял, столько сцен продумывал, а сейчас тупо не находил ни единого словечка. — Встречаетесь? — помогла Куница. — Да, — я зажмурил глаза, ожидая что-то вроде пощёчины или истошного вопля. — Так я знаю. Кружки с кофе полетели на тёмный кафель коридора. С минуту я стоял, уставившись на Настю, не думая о залитом кофе поле и о своих белых кроссовках. — Ты… знаешь? — я сам не верил в услышанное. Неслыханно. Один я в этой школе ни о ком ничего не знаю. Возмущение накатило гигантской волной. Я ринулся к своему блоку, уж кто-кто, а мой праведный гнев должна почувствовать не Настя. — Стой! Не ходи к нему! — Куница вцепилась в мою руку, догнав перед самой дверью. — Почему? — вывернулся я, хватаясь за ручку. — Там отец у него… Из приоткрытой двери послышалась ругань. Я отступил. Родители захаживали в жилой блок необычайно редко, а отца Макса я вообще видел только один раз в больнице. Что его привело в нашу обитель? Обычно сдержанный Эльф разговаривал на повышенных тонах так, что я иногда даже мог различить слова. — Ты всё равно поедешь! — гаркнул мужской бас из открывшейся двери. — А насчёт перевода мы ещё поговорим. — Ага, размечтался, — громыхнул Эльф и стих где-то в глубине комнаты. Мужчина вышел снедаемый злобой и раздражением, непокорность сына явно не входила в его планы. Хлопнула многострадальная дверь. Первое, что меня зацепило и не давало трезво мыслить — это стальные глаза, холодные, расчётливые, бездушные. Вот от кого у Макса это наследство — один в один. Если он целиком и полностью походил на мать, то глаза были от отца, и именно от этого. Я ни у кого таких в жизни больше не видел. Он заметил нас, подходя ближе и мягко улыбаясь Кунице, преобразился. Моя челюсть медленно поползла вниз. — Здравствуй, Настя. Как ты? Как дела в школе? Не обижают? Это твой друг? — Это Лёша, я про него тебе рассказывала, — криво улыбнулась Куница, небрежно махнув в мою сторону рукой. — Приятно познакомиться, Алексей. Я Леонид Андреевич, — мужчина протянул сухую крепкую ладонь. Я пожал её, что-то невнятно промычав. Твою же ж мать. Чтоб я сдох. Леонид Андреевич Савченко — лучший хирург города. Да что там города, области, а может и даже один из лучших в стране, жмёт мне руку. А ещё такая мелочь — он отец Макса. — Я пойду, дел ещё много сегодня. Явно расстроенный Леонид Андреевич быстрым шагом направился к лестнице. И вроде бы всё ничего, если бы не одно НО, которое медленно поддавалось моему анализу. Огроменное такое «НО», этажа так в тридцать три. Наша маленькая Куница как две капли воды была точной уменьшенной женской копией этого дяди. Только вот глаза карие. Не досталось ей, видимо, глаз, Максу всё отдали. — Это кто? — провожаю взглядом удаляющуюся фигуру в костюме, соскребая челюсть с колен и уже заранее зная ответ. — Это наш папа, — выдыхает Настя, причмокивая губами. — М-да. — "Наш"?! — Ну да. Ты что, до сих пор не в курсе? Макс - мой брат. Я растянулся в дебильной улыбке, разводя руками. Да, конечно! А почему бы мне не быть в курсе? Дурдом на колёсиках. Раньше сказать никак? Я чуть с говном себя не сожрал! — У меня другая фамилия. Отец долго меня не признавал. Это Максим настоял, чтобы мы общались, после того, как его мама умерла. Я шагнул к двери, вспомнив, что этот гад вообще много чего мне не говорит. — Лёш, не ходи. Он сейчас злой как сто чертей. У них с отцом тяжёлые отношения. — А я его не боюсь, — улыбнулся я Насте, скрываясь в тамбуре. Он сидел на окне так привычно, так… одиноко. — Ты же не куришь в комнате. — Хочется. Сизый дым сиротливо покидает лёгкие и жмётся к открытому окну, стараясь как можно быстрее выскользнуть из него на свободу, туда, где никто не держит, подальше от этой гнетущей атмосферы. Провожаю его взглядом, тихо прикрывая дверь за спиной. — Хочешь поговорить? — Нет. Не знаю, уйти или остаться. Всем видом говорит, что хочет побыть один. Всем сердцем чувствую, что нужен ему. Решаю остаться. Подхожу бесшумно, незаметно, будто тень, скользящая по кирпичной стене в полдень. Так привычно пахнет табаком. Прижимаюсь к крепкому жилистому плечу. Еле заметно вздрагивает, поворачивается, невесомо касаясь сухими губами моего пылающего лба. Не злится, что я остался. Почему, когда хочешь поддержать близкого человека, не находишь ни единого правильного слова? Всегда так много мыслей, но когда они действительно нужны, разбегаются и прячутся, словно муравьи перед дождём. — Всё нормально? — заглядываю в грустные серые глаза. Такое чувство, будто туман обволакивает. — Да. Наверное. Врёт. Даже в этом коротком утвердительном посыле врёт. Прижимаюсь к нему, обвивая руками шею. Молчим. Иногда это действительно нужно — просто посидеть в тишине. — Вы совсем не похожи. Только глаза, — прикрываю веки, слушаю его ровное дыхание. — Я похож на мать. Ты видел. Только глаза. Из всего, что только было возможно, мне достался цвет этих мёртвых глаз. Больше ничего. Ненавижу. Говорит чуть слышно, почти шепчет. Он знает, насколько бездушны его глаза. Как-то даже не по себе от этого понимания. Как с этим живётся? Все считают Эльфа холодным и недоступным, но ведь на самом деле он другой. Какой? Даже я не знаю. Никто не знает. Всё же на донышке ещё плещется печаль, хотелось бы её развеять, но разве он позволит? Зарывается носом в мои волосы, вдыхая аромат шампуня: — Ты, кажется, за кофе ходил? — Хочешь кофе? — Тебя хочу. Отодвигаюсь, приподнимая в изумлении брови и заглядывая в хитрющие прищуренные глаза. Не этот ли самый человек не так давно отбрыкивался от моих попыток затащить его в койку? — Кто много хочет, тот мало получит, — невозмутимо вздёргиваю нос. — А кто не хочет, не получит ничего. Спрыгивает с подоконника, легко принуждая опуститься перед ним на колени. Смотрит по-прежнему хитро и уже с искрой задора в глазах. Без лишних слов расстёгиваю молнию на джинсах. Как же мне нравятся эти каникулы! — Ты всегда так снимаешь стресс? Царапаю ногтями плоский живот Эльфа, он чуть вздрагивает, прикрывает веки и расслабляется, запуская пальцы в мою тёмную гриву. — Ты — моё лекарство от стресса.