Эльфийский пёс

Голова кругом. Все бегают, суетятся, стоит такой гвалт, что собственных мыслей не слышно. Стараюсь выцепить в этой беснующейся толпе Эльфа. Он стоит в стороне, молчаливо созерцая хаос творящийся вокруг. Встречаемся глазами. Еле заметно улыбается. Я научился видеть эту его улыбку, спрятанную ото всех за маской холодности. Иногда кажется, что я настолько привык, что уже и представить не могу, как это — жить без него. Фактически он насильно ворвался в мою жизнь, я этого не хотел, но сейчас, сегодня, я благодарен судьбе за этот подарок. Протискиваемся с Агатом и Амоном через толпу переодевающихся и подготавливающихся к концерту. — Идём? — тихо спрашиваю своего охотника, поравнявшись с ним. Из-за столпотворения никто и не замечает, как сплетаются на несколько секунд наши пальцы. Трудно передать словами, что я чувствую в этот момент. Будто бы всё внутри наполнилось радужными мыльными пузырями, и ты вот-вот взлетишь. Так радостно и так легко на душе. — Волнуешься? — чуть слышно интересуется мой охотник, когда мы идём в костюмерную. Пожимаю плечами в ответ: — Нет. Уже нет. Появилась какая-то уверенность в происходящем. Я много думаю о нас с Максом, но не решаюсь говорить об этом. Язык не поворачивается. Он просто стал частью жизни и занял в ней центральное место. Может быть, здесь, на сцене, он услышит меня? Может быть, здесь я наконец-то смогу сказать? Позже, когда мы стояли под светом софитов, я разглядывал собравшихся в зале выпускников нашей школы. Где-то там, среди них, был Дрэск. Сердце болезненно сжалось от этой промелькнувшей мысли, но его быстро отрезвили всё те же мыльные пузыри. Макс стоит совсем рядом — живой, настоящий, досягаемый. Я могу его слышать, видеть, чувствовать, говорить с ним. Он моё всё. Мы ещё не до конца понимаем желания друг друга, но это не главное. Зик весело помахал нам рукой и громко свистнул, раззадоривая глумливую толпу. Они все такие красивые, нарядные, беззаботные — выпускники. Я перебрал струны на гитаре, вибрируя с ними в унисон всем телом, каждой его клеточкой, пропуская мелодию через себя и чувствуя её терпкий вкус. Последний месяц мы с ребятами усердно готовились к этому концерту, ведь для Амона он последний в школе. Макс решил, что в две гитары звучание будет гораздо лучше, и после нескольких репетиций все охотно поддержали эту идею. Я снова играл, как раньше. Нет, даже лучше — теперь я мог играть в настоящей группе. Не просто бренчать для себя, а говорить о своих или чужих мыслях и чувствах, петь о них, дарить их вместе с музыкой. Внутри всё звенело от напряжения. Исполнили уже три песни, а мне очень хотелось сообщить одному человеку, что я чувствую, но нельзя же просто взять и вывалить это на него. Под аплодисменты Макс шагнул было назад, я остановил его первыми аккордами. Охотник непонимающе посмотрел на меня, но встал на место. Толпа ревела и требовала продолжать. Им хотелось веселиться, а у меня руки дрожали. Я взял первые аккорды. Амон с Агатом, недолго думая, поддержали меня, мы репетировали эту песню иногда на разогреве, но играть сегодня не планировали. Макс, всё ещё бросая вопросительные взгляды, вступал неуверенно, но ровно. Не знаю как, но в тебе Гораздо больше карт, чем есть в игре. Убегай в тупике. Переезжай в мои сны, Без разговоров, налегке. В темноте свети мне любовью. Закрой глаза, забудь про всех. Нет людей, в которых я помню... Жила весна, больше чем день. (*1) Первую часть я буквально пропел с закрытыми глазами, боясь посмотреть на Эльфа. Поймёт? А если поймёт, что тогда? Боже, как же, наверное, это глупо. Я боюсь даже взглянуть на него. Поднимаю веки, до боли вглядываясь в черноту зала. Кажется, сейчас заплачу от света софитов. Как же от них жарко. Просто… нереально. Савченко Максим — такой сложный, но в то же время до невозможности простой. Он вызывает внутри фонтан самых противоречивых чувств. Каждый раз, когда я, кажется, уже подошёл вплотную, разгадал его, он оказывается гораздо дальше, чем можно было себе представить. Но даже так, я тону в этом болоте, увязаю всё глубже. Бегу за ним, тянусь, чувствую. Поворачиваюсь к нему, готовый ко всему, и от одного его взгляда внутри всё тает. Смотрит так же, как когда мы наедине. Неужели, Макс, ты тоже сейчас не видишь никого вокруг, закрыл глаза, забыл про всех? Я могу терпеть эту сладкую боль, Которую можно спеть. Мне хорошо в тебе, Я здесь нашел свой дом, Я открываю тебе дверь. В темноте свети мне любовью. Закрой глаза, забудь про всех. Нет людей, в которых я помню... Жила весна, больше чем день. Я понял, что получаю удовольствие от доминирования Макса уже давно, просто никак не хотел признавать это. Он причиняет много боли, но я готов прощать ему всё раз за разом. Тело говорит за себя, и он знает. Глупо отвергать очевидное. Связывай он меня, истязай, унижай — я испытываю удовлетворение от всего, сдаваясь, отдаваясь, подчиняясь ему. Иногда его грубость пугает, но в очередной раз поднимаясь до невиданных высот, я просто забываю обо всём на свете. Постепенно он безжалостно подсаживает меня на этот наркотик, никогда не позволяя пресытиться, выдавая дозы строго размеренно. Каждый раз хочется ещё и ещё. Но кое-что меня всё же останавливает — я не чувствую его полной отдачи. Боясь, что стану ему просто не интересен, я не мог признаться, что… влюбился. Я влюбился в парня и был счастлив от осознания этого факта, но сказать ему я не мог. Разве что только вот так, на сцене, под светом софитов и перед сотней глаз. А ты живи. Ты живи… В темноте свети мне любовью. Снимая гитару с плеча, я чувствовал, как вспотели ладони. Ноги словно ватные не хотели слушаться. Макс поманил ребят, они подошли, и мы, закинув руки на плечи друг другу, поклонились благодарным зрителям. От ощущения близости Эльфа у меня открылось второе дыхание, но дрожь не унималась ещё долго. До самого того мгновения, когда он прижал меня к стенке за сценой. — С ума сошёл? — колено Макса развело в стороны мои ноги, пальцы до боли впились в бока. — Ты о последствиях думаешь? О нас и так трещат за каждым поворотом. Наши отношения — тема номер один обсуждений закрытых групп. — Не читал, — кусаю губы, сдерживая сбивающееся дыхание и рваные возбужденные вздохи. Я всё это знаю. Знаю, но не могу остановиться. Губы касаются кожи над воротником, и у меня вырывается тихий стон. Стоит кому-то заглянуть за портьеру, и нас поймают с поличным, но даже это уже не останавливает. Макс всё понял, но опасался, что и другие поймут. Ему хватало такта не задавать лишних вопросов, но эти жадные касания рук и губ давали понять, что я принадлежу ему. Я сам согласился на это. Первая школьная любовь так чиста и невинна, мы идеализируем её, возвышаем, дышим ею и думаем о том, что это самое сокровенное чувство, которое заставляет сердце биться чаще, ради которого совершаются великие подвиги. И она действительно прекрасна. Это безусловная любовь, искренняя и нежная. Но она так же хрупка, как тонкий лёд на реке. Безумие охватывало два тела и несло в океан бездны, сильно укачивая на гребнях бушующих волн. Запрокидываю голову, подставляясь под грубую ласку, вжимаюсь бедрами в охотника, чувствую его эрекцию, и это заводит ещё сильнее. Мы сумасшедшие. — Макс, пошли домой, — шепчу я, путаясь в белых прядях его волос, целуя горячие виски. — Я завтра улетаю. — Я помню, — стискивает меня в объятиях так, что невольно охаю. — Я обещал хантам, что поеду с ними к Дэну. Я опустил глаза, меня провожать выпускников в элитном загородном поселке на трехэтажной вилле Морозова никто не приглашал. Макс осторожно убрал мою челку, смотря как на дитя. — Мы ненадолго. По одному моему взгляду становится понятно, что ни слову не поверю. Ехать на гулянку и ненадолго? Ха! А ещё там будет Белоснежка и тот парень из колледжа, что на соревнованиях по волейболу глаз не сводил с моего охотника. Я тогда чуть до основания ногти не сгрыз. Да и мало ли, кто туда вообще приглашён, списков мне не предоставили. Тупая ревность. Откуда что берётся? Ещё пару месяцев назад все пророчили, что Макс наиграется и бросит меня, делали ставки, чьим домашним я стану, но Эльф ломал стереотипы, размеренно тихо проживая свои школьные дни в компании с одноклассником и контрастно громко трахая того же одноклассника, пока никто не видел и не знал. — Поедешь со мной. — Меня не звали. — Я тебя зову. Уткнувшись носом в его ключицу, вдыхаю ставший таким родным аромат его одеколона: легкий, ненавязчивый, возбуждающий. Давно он стал им пользоваться? Последние месяцы отношения с Белоснежкой становились всё напряженнее, он то ли злится, что Эльф со мной, то ли, что я не с ним. И было не совсем понятно, куда делся Марк, который изредка всё же фигурировал в разговорах. Вообще как-то всё чересчур двусмысленно и непонятно. Я старательно делал вид, что не замечал изменений, Макс молчал. И вроде бы всё в порядке, но как на пороховой бочке — даже не догадываешься, когда рванет. Мой мир зациклился на Эльфе, и я не спешил отвлекаться на что-то ещё, а время шло, люди жили, всё менялось. Когда влюбляешься, ты слепнешь, и врачи тебе уже не помогут. — Я дождусь, когда ты вернешься, — бесцветным голосом осведомил я охотника о своём решении, не поднимая головы. Мне редко бывает некомфортно рядом с Максом в последнее время, но иногда я чувствую, как он превращается в огромный айсберг и дрейфует в океане своей отчужденности. Сейчас был именно такой момент. По коже пробежал мороз. Охотник не терпел моих возражений. Если нужно было принять решение, обычно это делал он, а я соглашался. Так было проще всем. Я не умею управлять своей жизнью, и, когда предоставляется такая возможность, не знаю, как поступать. Макс же всё взвешивал и обдумывал с точностью хирурга. Ему принять решение за нас двоих не составляло никакого труда. Наверное, в этом мы друг другу подходили идеально. Мы очень быстро въехали в такую колею и продолжали скользить по накатанной, но иногда всё же попадали в ямы. Наши характеры не желали притираться, как шестерни часового механизма, и я ломался где-то внутри каждый раз. Мы ссорились, а потом бурно мирились в постели. Это было неправильно, по-хорошему нужно было уйти от него и забыть всё, но я не мог. Я любил после этого тихо засыпать на плече Макса с чувством полного опустошения и морального, и физического. От очередного всплеска растущего напряжения спас Зик, внезапно нарушивший наше уединение. — Вы вообще уже нихрена не боитесь? А если бы это не я был? — Но это же ты, — сухо бросил Макс, чуть отстраняясь, но всё ещё не убирая своих рук, на что Зиккурат лишь покачал головой. — Ты же знаешь, что не все к этому так лояльны. Подумай о нём хотя бы, — он кивнул в мою сторону, и я почувствовал как неохотно, но всё же отступают объятия моего охотника. Зик был прав, и мне стало стыдно за наше поведение. Надеюсь, Максу тоже, потому что должен же хоть кто-то из нас быть в здравом уме и трезвой памяти. — Поехали. Остальные уже выдвинулись. Зик поднес к уху телефон и, слушая гудки, вопросительно вздернул брови, когда я спрыгнул с возвышенности. Я посмотрел на Макса. Макс невозмутимо смотрел на охотника и для пущей убедительности взял меня за руку. — Макс, — Зик сделал паузу, — не надо. Говорили же. Мой охотник упрямо молчал, не выражая не единой эмоции. Непоколебимая уверенность в принятом решении. Однако мне эта идея уже не казалась такой привлекательной. — Поехали, — охотник потянул меня следом, минуя Зика. Тот положил на лысый череп обе руки, что-то фыркнул про недалекость ума и направился следом. Всю дорогу молчали, лишь Бастет, которая, к слову, тоже запоздало скрыла своё удивление моему появлению, иногда задавала Зику общие вопросы. Тот отвечал негромко и односложно, явно не намереваясь развивать разговор. Макс смотрел в окно и крутил в пальцах зажигалку. С каждым километром понимание нежелательности моего появления на Морозовской даче укреплялось и росло, но все присутствующие знали, что если Савченко решил, то переубеждать бесполезно. Народу было много и не только из нашей школы, были и выпускники из соседних. Я знал некоторых в лицо, не особо удосуживаясь запоминанием имён, сталкивались на соревнованиях или при перекрёстных концертах. Эльф быстро затерялся в толпе напыщенных деток, и мне пришлось искать себе занятие по душе. Не особо-то хотелось с кем-то общаться. Зачем я вообще согласился ехать? В поле зрения появились те парни, что чуть не затеяли драку, когда мы приехали в соседнюю школу на концерт. Я сделал вид, что очень заинтересован автографом на постере рок-группы, и меня не заметили. Откуда-то из глубины комнаты Волк проводил мою тощую фигурку долгим странным взглядом, но позже отвлёкся на собеседников и забыл. Я редко видел Волка вне уроков, а на уроках ещё реже, после того случая в гараже мы больше не возвращались к этой теме, но каждый раз, смотря на коллекционера и его стаю, я с замиранием сердца вспоминал, что Волк не любит быть должником, а он был мне обязан своей свободой. Я бы многое отдал, чтобы списать этот долг побыстрее и без последствий, он тяготил нас обоих, связывая тонкой невидимой нитью. Дом был огромным. На обследование только первого этажа ушло почти полчаса, а выше я подняться так и не решился, хотя народ шастал по лестнице туда и обратно. На улице орали песни, жарили шашлыки и поливали пивом небольшой пруд. Наверняка рыбки, которые там живут, на утро будут страдать похмельем, лёжа брюшком кверху. Воздух на деревянной открытой террасе был свежим и прохладным. Сжимая в руке стеклянную банку, я прислонился к стене и посмотрел в сторону леса. Тёмные верхушки деревьев выглядывали из-за высокого забора, закрывая собой кусочек темнеющего неба. — Вот уж кого не ждал тут увидеть! О мою бутылку тихонько стукнулась чужая. Я лениво повернулся, бросая на Белоснежку оценивающий взгляд и отводя глаза обратно к небу. — Что, я не особо подхожу для таких мероприятий? Извини, что не оправдываю ожиданий. — Дело не в этом. Думаю, ты знаешь. По крайней мере, тебе должны были сказать, — Саша провёл по губам большим пальцем и отпил из горлышка. Я сделал то же самое. Пиво вдруг стало казаться чрезмерно горьким. Охотник осмотрелся в поисках Макса, но я и сам его давно уже не видел, тот тоже особо себя моими поисками не утруждал. Затянувшаяся пауза заставляла чувствовать себя неловко. — Что мне должны были сказать? — я поёжился, скидывая с себя это мнимое оцепенение и неприятные ощущения. Саша не спешил с ответом, откровенно разглядывая меня. — Тут слишком много людей, которые не любят… таких, как мы. — «Таких»? — я натянуто улыбнулся и оглядел парней у пруда. Саша хотел пояснить, но я избавил его от этой необходимости. — Но вы же с Максом тут. — Про нас никто ничего не знает, — охотник прислонился к стене. — Ты тоже много про кого не знаешь. Главное, не афишировать. Тут не только мы с Максом. Бывают проколы, но мы умеем сглаживать углы и заметать следы. А ещё у нас папы богатые, — последнее Белоснежка добавил с нескрываемой усмешкой, как дети в садике хвастаются, что у них игрушек больше. Да, их папы были рядом и могли надрать уши тем, кто хоть пальцем тронет их дитятко. Я задумался, что до сих пор не знаю, кем является отец Саши. — А я-то где успел наследить? — Тогда, возле клуба, когда тебя избили. Да и с Максом вы в последнее время не очень-то стесняетесь чужого присутствия, — Саша опустил голову, ковыряя носком ботинка доску на террасе. — Только вот его это почему-то перестало волновать. Да его и раньше-то чужое мнение особо не колыхало. — Саш, ты злишься на меня? — задал я вопрос в лоб, повернувшись к охотнику. Из-за разницы в росте даже так я смотрел ему в глаза. Они были по-прежнему безумно красивыми и притягательными, как два осколка драгоценного камня. Он, конечно, мог просто посмотреть прямо и миновать эту связь, но не стал. Недоумение на его лице сменилось пониманием и мягкой улыбкой. — Нет, Лабрадор, уже нет. Раньше злился, а сейчас как-то забылось, что ли, — он пожал плечами и повернулся к лесу. — Мир же не вокруг него вертится. Да как же. Мой мир как раз сейчас вертелся вокруг него лишь одного, и я теперь как никогда понимал чувства Белоснежки. Наверное, это тяжело — смотреть как тот, кто тебе дорог, счастлив с другим. Счастлив? Я всё решил за нас обоих, но мне казалось на тот момент именно так. — Ты ел сегодня? Вы после концерта сразу сюда рванули? Пошли, там парни шашлык делают, вот такой! Пальцы себе откусишь, — Саша поднял вверх большой палец, забрал у меня пустую бутылку, бросил в урну и, стащив две новых со столика, направился ближе к мангалам, откуда доносился весёлый звонкий смех и вкусно пахло жареным мясом. Этот короткий разговор словно сломал тот забор, что мы выставили, желая не видеть друг друга. Который мы поставили из-за Макса, понимая, что не сможем делить его. С Сашей было по-своему легко. А ещё та искра между нами никуда не пропала. Я понимал это, когда смотрел на него, слушал громкий смех и ощущал тепло его пальцев на холодной бутылке, когда тот отдавал её мне, чтобы показать что-то остальным. После очередной шутки охотник прижал меня к себе, и я сначала опешил, но это выглядело так по-дружески, что никто даже не взглянул на нас косо. Он понял, что смутил меня и отпустил. Макс почти никогда не позволял себя даже коснуться меня вне стен школы. — Замёрз? — Белоснежка зажал сигарету в зубах и стянул с себя легкую куртку, накидывая мне на плечи. Я лишь слабо улыбнулся, в который раз оглядываясь в поисках Эльфа или Зиккурата. Действительно, заметно похолодало. — Он в доме, на втором этаже. — Откуда ты знаешь? — резко повернулся я к охотнику, но тут же одернул себя. — Мне всё равно. — Ага, всё равно, поэтому ты каждые две минуты сканируешь все пьяные рожи в радиусе километра, — кивнул Саша, бросая в догорающие угли сухую веточку. — Это нормально. То, что он притащит тебя с собой против воли Мороза, уже о многом говорит. — Морозов в курсе? — тихо осведомился я, поглядывая на стайку выпускников с той стороны костра. Они вполне могли нас услышать. — Угу. И Эльф наверняка уже выслушал за это. Но ты же прилично себя ведёшь, да и он к тебе не подходит, чтобы лишних вопросов не возникало. Он хотел добавить ещё что-то, но я резко поднялся, сжимая кулаки. То есть тут каждый второй в курсе, но меня всё равно привезли, как собачку декоративную. Кому что он хотел доказать? Ещё и бросил меня на растерзание, мол, радуйся, что вообще попал сюда, мог бы просидеть в своей конуре. Саше, значит, не стыдно со мной весь вечер сидеть, а ему не по себе? Вот это уже просто неуважение какое-то. Я, конечно, не собираюсь с транспарантом бегать, что сплю с парнем, но это наше личное дело вообще-то. Я направился в дом. В помещении было душно, накурено и намешано умопомрачительное количество запахов. Веселье и не думало затихать, всё в самом разгаре. Кто-то танцевал, кто-то кого-то зажимал в углу. С дивана упал накаченный парнишка, похоже, это был кто-то из нашей школы. Кажется, из стаи Волка. Из ванной доносились характерные звуки опорожнения желудка. Хрупкая белобрысая девчонка с шоколадным загаром и пирсингом в носу выливала в раковину коньяк из бутылки, зачарованно смотря, как коричневая жидкость исчезает в канализации. На второй этаж вела длинная покрытая багровым ковром лестница. Поиск Эльфа занял ещё некоторое время. В комнатах был разношёрстный народ. За одной дверью я почти прервал процесс скорого соития двух разгорячённых тел, но они вроде бы не заметили чужого присутствия. Надеюсь, презервативы у них есть, вряд ли парень будет способен контролировать себя в таком состоянии. В следующей комнате я наткнулся на Зика и Бастет, пьяных и весёлых, но моего охотника с ними не было. Я попятился, прикрывая за собой дверь, и тут кто-то налетел на меня сзади, сгребая в охапку. — На ногах не стоится? Можно бы и поосторожнее! — зло зашипел я, изворачиваясь и толкая в грудь это ходячее недоразумение. Улыбаясь и смотря на меня стеклянными глазами, рядом стоял Эльф. — Макс? Ты курил что-то? — Немного, — быстро кинул он и тут же потянул меня к себе ближе, стараясь дорваться до губ. Это была одна из основных наших проблем, когда Макс частично переставал контролировать себя, позволяя расслабиться, одно случайное касание могло вызвать в нём водоворот страсти и желаний. — С ума сошёл? Нас увидят. Пришлось довольно таки грубо оттолкнуть этого детину от себя подальше, ибо он сам не мог адекватно оценивать ситуацию. Но один поцелуй он всё же урвал, больно прихватив меня за губу. Мы были не наедине и не в нашей комнате. Охотнику моё поведение не понравилось, в его стальных глазах читался немой укор и недовольство. Возможно, то, что он не подходил ко мне весь вечер, действительно было правильным решением. — Эй, Макс, идём. Веселье только начинается, — окликнул охотника чей-то незнакомый голос. Я взглянул на заходившего в комнату парня. Как в воду глядел — это был именно тот мерзкий тип с соревнований. Дорвался-таки до чужого добра. Куда они вместе отлучались? В ванную? — Понятное дело, я тут и не нужен вовсе, когда смазливые блондинчики сами под тебя стелются, — прошипел я. — Чего? — Эльф хотел ответить парню, но мой голос заставил его микросхемы расплавиться, в итоге он забыл все мысли разом, всматриваясь в меня, мягко говоря, охреневшим взглядом. Блондин понял, что запахло палёным, и поспешил скрыться за дверью. Я смотрел на охотника озлобленно и обдумывал, зачем же было тащить меня сюда, заведомо зная, что на встречу приедут личности «более любопытные». Мог бы оставить непокорную жену дома и наслаждаться. — Иди. Веселье только начинается. Я откинул протянутую ко мне руку и пошёл вниз. Эльф почти догнал меня на последних ступеньках, но тут перед нами выплыла тучная фигура Морозова, который проигнорировал факт моего существования, но набросился на Эльфа с хохотом и рукопожатиями. Макс злобно зыркнул на меня, жестом показывая, чтобы я ждал на диване. Отказать хозяину дома в просьбе пропустить с ним пару стаканчиков было бы слишком нагло и грубо. Тем более он, кажется, прокосячил, привезя на вечеринку мальчика нетрадиционной ориентации. Вот пусть сам расхлёбывает. Я не собирался выполнять команду «сидеть». Миновав душную гостиную, я вывалился на террасу с комарами, залпом добил полбутылки пива и, покривившись, быстро зашагал по брусчатке к огромным кованым воротам. — Воу-воу-воу! Куда летим? — Белоснежка перехватил меня на середине дорожки за кустами сирени, чуть не сшибая с ног. — Домой, — буркнул я, намереваясь пройти. — Пешком? — хохотнул тот. — Такси вызову, — я вспомнил, что на плечах у меня всё ещё его куртка. — Спасибо, кстати, — стянув с себя чёрную кожу, я протянул её охотнику, но тот, расправив куртку, накинул её обратно. — Ночью холодно, отдашь потом, — он улыбнулся так беззаботно и легко, осторожно опуская куртку на мои плечи, что внутри всё сжалось. Я смотрел в эти голубые глаза, не в силах оторваться. — Иди сюда, — почти прошептал он, притягивая меня к себе. Я хотел этого. Хотел почувствовать сильные объятия, горьковатый привкус хмеля на губах и влажный язык, завладевающий моим ртом. Он так властно и по-хозяйски притянул меня к себе, что я даже не успел подумать о сопротивлении. Это длилось буквально несколько мгновений, когда исчезло наваждение, я протиснул ладони между нами, упираясь Белоснежке в грудь, и оттолкнул его. Он сделал два больших шага назад, и в этих светлых глазах я вдруг увидел какую-то подоплеку. Он словно говорил мне: «Ну, давай же, решайся, я или он». Я уловил краем глаза движение сбоку и тут же забыл обо всем, что было важно не так давно, сладость поцелуя стёрлась в ту же секунду, оставив горечь на губах. Безвольно рухнув на брусчатку, я почувствовал, как рот наполняется кровью. Этот металлический привкус ни с чем нельзя перепутать. Щёку жгло от удара, а в груди клокотало чувство несправедливости. Эльф стоял надо мной и смотрел так, словно я ничтожество, недостойное даже пыли с его ботинок. Столько презрения было в этом взгляде, столько укора. Я поднял на охотника полные кипящей злобы глаза. Потерявшая весенний цвет сирень укрывала нас от любопытных взглядов гостей, но от этого было ничуть не легче. Охотник схватил меня за ворот рубашки, рывком поднимая на ноги. — Ты должен был ждать меня в доме, — со сталью в голосе произнёс Эльф. Я сплюнул кровь на брусчатку и повернулся к нему. Язык перекатывал кровавые сгустки между зубами. Я ничего не хотел говорить, я ничего не хотел выяснять и решать. Я хотел уехать домой, а утром сесть в самолёт и забыть про эту страну, эту школу, а главное, про этого человека. — Я тебе ничего не должен, — я взялся за запястье охотника и попытался оторвать его от себя. — Отвали! — Я тебе сейчас отвалю столько, что до следующего года хватит, — Эльф крутанул меня на сто восемьдесят градусов и толкнул в спину по направлению к воротам. На неровный возглас Белоснежки он поднял руку, тыкая пальцем в его сторону. — Закрой рот. Саша за нами не пошёл. Такси мы ждали от силы минут десять, не больше. В этом районе водилы заранее знали, откуда можно забрать богатых деток, которые набравшись поедут по домам. Макс назвал какой-то неизвестный мне адрес, но я даже спрашивать не стал. Изнутри кромсало чувство несправедливости и жгучей обиды. Он ударил меня по лицу! Я весь вечер думал о нём, беспокоился, пошёл искать, когда он даже не вспоминал про меня, а он врезал мне по роже так, что рассёк щёку о зубы. Меня обуревали гнев и злоба. Даже смотреть на охотника было выше моих сил. Он же должен был видеть, что Белоснежка сам поцеловал меня. Обязан! Мог бы разобраться для начала в произошедшем, нет же, легче просто применить грубую силу, доказать в который раз, что он сильнее. Я хотел подпереть щёку левой рукой, но её тут же резануло болью. Казалось, болит всё лицо целиком. И не только лицо, болела душа. Я почувствовал, как запершило в горле, защипало в носу, и потёр переносицу, чтобы хоть как-то притупить это. — Лёш? — он сел ко мне ближе, опасливо косясь на водителя. Я сжал челюсти, чтобы не наорать на него прямо тут. К чёрту всё, не доставлю ему такого удовольствия. Пусть теперь тоже почувствует, какого это, когда в ответ молчат. Я отвернулся к окну, хотя там была лишь чернота, всё лучше, чем смотреть на эту надменную рожу. — Леша, посмотри на меня. Я сжал руки в кулаки и продолжал вглядываться в темноту за стеклом, стараясь не плакать. Эта близость охотника просто обжигала, заставляя всё внутри сжаться и напрячься. Хотелось крикнуть водителю, чтобы остановился и выпустил меня из этой клетки с тигром. Потому что иначе я сдамся, упаду Эльфу на грудь и разрыдаюсь. Как ни странно, но пожаловаться на Макса я мог только самому Максу, никто больше не поймёт моих чувств. Замелькали придорожные огни. Мы въезжали в какой-то жилой частный сектор, расположенный в черте города. Максим не унимался. — Алексей, посмотри на меня! Внутри что-то дрогнуло, желая подчиниться этому знакомому голосу, но я прогнал всплывшие воспоминания быстрее, чем они успели дойти до сознания. — Лабрадор… — его руки уверенно потянули меня, разворачивая к себе. — Что? Мало тебе? Посмотреть хочется? Самолюбие потешить? — я резко развернулся, чуть не врезавшись своим лбом в череп Макса. Мой возмущённый, полный обиды взгляд встретился с его обеспокоенным. Я даже словами подавился, он так смотрел разве что на Куницу, когда та заболела, и пришлось положить её в лазарет из-за высокой температуры. Он потянулся к горящей щеке, но я зло ударил охотника по руке, снова отворачиваясь и прислоняясь лбом к стеклу. — Не трогай меня. Вскоре такси остановилось у большого двухэтажного дома с огромной приусадебной территорией. В доме не было ни огонёчка, да и на участок попадало лишь незначительное количество света от фонаря с дороги. Я не знал, куда мы приехали и чей это дом. Да и желания узнавать особо не возникало. Макс быстро протащил меня через двор и втолкнул в темноту коридора, захлопнув дверь за спиной. Я стоял и смотрел в пол. Хотелось оказаться как можно дальше, а мы снова одни в пустом доме, где никто ничего не услышит и не узнает. В шее что-то хрустнуло, когда Эльф со всей дури дёрнул меня к себе, сжимая в объятиях так, словно хотел раздавить. Я попытался вывернуться, но это было бесполезно. С силой развернув безвольное тело, он схватил моё лицо в ладони и впился своими губами в мои. Я застонал от боли, щека просто пылала. Кровь не останавливалась, и я раскрыл рот, позволяя охотнику почувствовать последствия от его же удара. Он оторвался и щёлкнул выключателем. Серые глаза долго блуждали по моему лицу, но я не видел в них и тени раскаяния. — Зачем? — спросил он еле слышно. Меня просто захлестнула волна возмущения. — Ты ещё вопросы мне задаёшь? Это я тебя хочу спросить зачем? За что ты ударил меня? Зачем ты вообще потащил меня туда, если собирался бросить, как щенка? — я бессильно опустил руки и голову, понимая, что эти вопросы всё равно так и останутся без ответа. — Кто я для тебя, Макс? Игрушка? Ты же видел, что… — я перехватил воздух, чувствуя, как потекли слёзы, — видел, но всё равно ударил меня… не его… меня! Тело содрогалось от рвущихся наружу рыданий, но я закусил губу, не желая превращаться в тряпку окончательно. Эльф обнял меня, и я сорвался, стуча кулаками в его грудь и цепляясь пальцами за тонкий свитер: — Почему, Макс? Почему ты так ко мне относишься? Кто я для тебя? Что? Почему ты всё время всё от меня скрываешь? Почему у тебя миллион тайн и секретов? Почему ты такой? Господи, почему я так сильно люблю тебя? Ведь ты не достоин этого, ты даже вздоха моего не стоишь! Я плакал у него на груди и сыпал этими бессмысленными вопросами и восклицаниями, а он лишь гладил меня по волосам и шептал «Прости». Как ни парадоксально, человек, на которого я злился сейчас больше всех на свете, был единственным, кто сейчас мне действительно был нужен как никогда. Ни на какие сокровища мира я не променял бы его объятия и это тихое монотонное «Прости». Не знаю, сколько мы так стояли, но я успел немного успокоиться, хотя плечи ещё вздрагивали от редких всхлипов. Макс поднял меня на руки и отнёс на второй этаж. Он не включал свет, идя в темноте. Опустив меня на большую кровать в спальне, он вышел. Я закрыл глаза, считая секунды до его возвращения. Этот дом казался большим и пустым, но где-то в нём ходило моё счастье и моя печаль. Я любил его, но он не мог ответить мне взаимностью. Кто я для него? Эльф вернулся с ведром льда и полотенцем. Довольствуясь лишь слабым светом с улицы, он приложил холодный компресс к пострадавшей щеке и нежно коснулся своими губами моих. Я снова заплакал, на этот раз от переполняющей меня тоски. Я не хотел улетать утром, расставаясь на такой ноте. — Лёш, пожалуйста, не плачь. У меня сердце разрывается. Его беспокойный голос заставил меня поднять голову. — За что, Макс? Я не понимаю. — Когда я увидел вас. Тебя. Как ты целуешь его в ответ, — он опустил голову, подбирая слова. — Я не мог себя контролировать. Это глупо звучит, но это так. Я могу сотню раз попросить прощения, но это ничего не изменит. Я не смогу делить тебя с кем-то. Его рука на покрывале дрогнула. Я покосился на неё и медленно накрыл своей ладонью. Эльф поднял глаза, как будто не веря, что я могу простить. Но я мог. Я и не такое ему простил, просто он видимо не считал тот случай чем-то действительно серьёзным. Или же теперь он боялся потерять меня? Что-то изменилось в нём. В нас обоих изменилось. — Поцелуй меня, Макс, — сквозь слёзы прошептал я, закрыв глаза и сжимая пальцами его руку. Он несколько секунд не двигался, боялся, что ослышался. Губы мягко коснулись меня, пропуская сбивающееся от растущего возбуждения дыхание. Поцелуй становился увереннее, напористее. Я опустился на кровать, закрывая лицо руками. Тело горело от желания, но обида всё ещё мешала отдаться полностью. Макс осторожно расстёгивал одну пуговицу за другой, касаясь моей обнажённой груди, слегка царапая её и поглаживая подушечками пальцев. Я закусил губу и вперился взглядом в серый потолок, когда язык коснулся низа живота. Охотник знал, что меня возбуждает. Я сжал зубами пальцы, выгибаясь дугой, когда его губы коснулись моего члена. Он сводил меня с ума, заставляя метаться в агонии по сбившемуся пледу, но я не издал ни звука, только тяжело и шумно дышал через сжатые зубы. Он остановился, так и не доведя меня до пика, лишь подведя к краю, и встал на колени между разведённых ног. Зашуршала упаковка презерватива, и вот тут я забеспокоился. — Макс? Что ты собираешься делать? — Странный вопрос, учитывая то, что происходит, — парировал охотник, натягивая презерватив. — Ты меня даже не подготовил, — я приподнялся на локтях, чтобы отползти подальше. Эта идея была абсурдной с самого её начала. — Тебе это не надо, — он схватил мои бёдра, подтаскивая к себе. Я широко распахнул глаза. Эльф прекрасно знал, чем всё может кончиться, если он продолжит, но, похоже, отступать он не собирался. — Макс, не делай этого, я прошу тебя, — я попытался убрать его руки, он же грубо откинул их и сжал в ладони мой напряжённый член. — Тебе же нравится, — его насмешливый тон совершенно не выглядел дружелюбным. Было в нём что-то безумное, сумасшедшее и пугающее. Он придавил меня к кровати и надавил головкой члена на сжавшееся кольцо мышц. Ничего не вышло, и вдобавок ко всему, я сопротивлялся. Тело слушалось плохо, но у охотника ничего не получалось. — Лабрадор, не дёргайся, только хуже сделаешь. — Чего? Ты в своём уме? Ты порвёшь меня! — я рванул в сторону, но охотник с такой силой приподнял меня и швырнул обратно на кровать, что попытки свалить резко оборвались, я затих, смотря на Макса загнанным взглядом. — Зачем, Макс? — Заткнись. — Макс, пожалуйста. Пожалуйста… — Заткнись! Я закрыл рот, сдерживая рвущиеся наружу рыдания и истерические просьбы о пощаде. После ещё двух неудачных попыток он всё же взял смазку и с какой-то непонятной мне злобой развернул меня на кровати, ставя в коленно-локтевую позу. Я смял пальцами плед, когда он вогнал внутрь смазанные пальцы и принялся быстро и грубо растягивать меня. Что произошло? Что случилось? Ведь всё было нормально совсем недавно, ещё пару минут назад. Откуда в нём эта жестокость и злоба? Быстро смазав напряжённый член, он протолкнул его внутрь. Я застонал от боли. Макс всегда подготавливал меня достаточно, чтобы я не чувствовал дискомфорта, и всё равно каждый раз было немножко больно, но сейчас это не шло ни в какое сравнение. Меня словно разрывало на части, проталкивая внутрь что-то несоизмеримо большое. — За что, Макс? Зачем ты так, — прошептал я, глотая льющиеся из глаз слёзы. — Потому что ты заслужил эту боль. Он резко рванул вперёд, выбивая из моей груди болезненный вскрик. Я старался не кричать, но иногда это происходило бесконтрольно. Самым противным было то, что он мягко начал поглаживать моё тело своими ладонями, и оно привычно отзывалось на эту ласку. Я ненавидел себя, ненавидел своё тело шлюхи, которому было всё равно на унижение и растоптанную гордость, оно хотело его, хотело Эльфа, хотело удовлетворения, этого единения и опустошения. *** Я устало потирал сонные глаза. Здание аэропорта кипело, впуская прибывающих и выпуская уже прибывших. Настроение было поганое: мы чуть не опоздали на регистрацию, не услышав будильник. Эльф спокойно скользил взглядом по панораме за окном. Конечно, это не ему сейчас лететь на другой континент. Обида за произошедшее всё ещё сидела внутри, никуда деваться она не собиралась. Я немного завидовал способности Макса абстрагироваться от окружающей действительности. — Что за коробка? — наконец спросил я, нарушая осточертевшее молчание. Эльф вопросительно взглянул на меня, перевёл взгляд на коробку и выдохнул, будто вспомнив нечто важное. — Это тебе, — он подхватил картонный ничем не примечательный кубик. — Мне? — Я хотел отдать вчера, но как-то не до этого было. — Меня пустят с этим в самолёт? Я принялся вертеть коробку в руках. Там лежало что-то тяжёлое. Потряся её в воздухе и прислушиваясь к звуку, доносящемуся изнутри, я всё же опустил это «нечто» на пол и оторвал упаковочную ленту. — Что это? — я удивлённо разглядывал покоящийся на дне чёрный корпус. — С днём рождения, — улыбнулся Макс. — Ты вспомнил? — я смутился, проведя пальцем по кромке объектива. — Почему фотоаппарат? — Когда мы были на фотосессии, ты с замиранием сердца смотрел на всю эту процедуру. Ты любишь живопись. Почему нет? — Это слишком дорогой подарок, я не могу его принять, — я отпрянул от коробки, прикрывая её. Эльф поймал меня за руку и притянул к себе: — Это подарок. Ты не можешь отказаться. А если будешь пытаться, я возьму тебя прямо здесь, — эта знакомая хищная ухмылка здорово пошатнула мою уверенность. — Макс… — мои щёки залились румянцем, и я опасливо завертел головой, проверяя, не привлекли ли мы ненужного внимания. Зная Эльфа, могу предположить, что он не шутит. Фантазия тут же нарисовала эту живописную картину. — С ума сошёл? — я вывернулся, отнимая свои руки. — Хорошо! Хорошо. — Вот и чудненько, — улыбнулся Эльф. Уже в небе я понял, как сильно скучаю по нему. Эти два месяца станут моим персональным адом. Думал ли Дрессировщик о том, что между нами вспыхнет это неправильное и необъяснимое чувство, когда сам толкнул меня в объятия Эльфа. Почему-то мне кажется, что он знал.

- Ко­нец третьей час­ти -