Эльфийский пёс

Это вообще что? Разум пытался дать хоть какой-то вразумительный ответ, но не мог. Передо мной распахнула свои объятия комната, рассчитанная человека на четыре, но за счёт двухъярусных кроватей там было восемь спальных мест. Хотя, комнатой это было назвать тяжело, больше походило на свалку различного добра и хлама или кабинет безумного учёного. Повсюду валялись шариковые ручки, исписанные и обгрызенные карандаши, обрывки бумаги, канцелярские кнопки и скрепки, а ещё везде, где только можно, стояли цветочные горшки с кактусами. На столах грудами навалены учебники и другие книги, не относящиеся к учёбе, но гордо возвышающиеся в общих стопках. Ящики не закрывались до конца от наваленного в них. Перед окном расставлен телескоп. На стенах висели различные плакаты, напоминающие школьные стенгазеты, которые я делал последний раз классе в пятом. Койки закинуты какими-то нелепыми цветастыми пледами, являющимися хранилищем вчерашних носков, трусов и поношенных маек. Сказать что я, привыкший жить один и всё делать сам, был поражён этим бедламом — это ничего не сказать. Да моя комната была идеалом опрятности по сравнению с этим. — Блок рассчитан на две комнаты по четыре человека, — быстро тараторила Полина, стараясь ни к чему не прикасаться, похоже, у неё это место вызывало брезгливость. Она периодически стряхивала с юбки невидимые пушинки. – Один душ и два туалета. Подъём и отбой устанавливаете сами, главное, чтобы с десяти вечера до восьми утра было тихо. Я думаю, товарищи по комнате тебе всё разъяснят подробнейшим образом. Вещи твои сейчас принесут. Вот мой номер телефона, если будут убивать, звони. Полина наигранно засмеялась, давая понять, что пошутила, и поспешила покинуть это «чудесное» место. Ну, здравствуй, мой новый дом, не так я тебя себе представлял.

***

Голуби. На меня уставились семь любопытных взоров. Четверо из них с верхних коек, и они сейчас действительно напоминали птиц на своих насестах, думающих кому бы на голову нагадить. Наконец-то один из «голубей» поднялся. Я вспомнил, что уже видел его. Это был тот самый пухлый паренёк из столовой, который вынес вердикт, что теперь я с ними. Как в воду глядел. Он протянул руку, испачканную в масле от бутерброда, и, всё ещё жуя, представился: — Валентин, — тут пухлый заметил на руке масло и, виновато улыбнувшись, вытер его об штанину. — Алексей, — вяло ответил я, стараясь не таращиться вокруг, как придурок. Валентин дружески протолкнул меня в центр комнаты и, поочерёдно указывая пальцем на каждого из присутствующих, перечислил их. Услышав своё имя, парни отвлекались от своих дел, поднимали голову и приветственно поднимали руку. Как-то без особого блеска в глазах. — Михаил, Эльдар, Павел, Всеволод, Эдуард и Станислав. Что же, наш дом — твой дом, если что-то нужно, не стесняйся, спрашивай. Здесь у нас всё общее и нет никаких секретов, – лучезарно улыбался Валентин. — В шкафу займёшь свободные полки, вот твоя кровать и тумбочка. Столов у нас тут всего четыре, но, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Наверное, он тут у них главный. Остальные, по-моему, не особо рады ещё одному человеку в комнате. А я-то прям так и сгораю от привалившего счастья. Зря не взял с собой верёвку и мыло, вдруг пригодились бы постирать кому-нибудь джинсы и повесить сушиться. Вспоминаю Эльфа и думаю, что его царственная морда никак не сочетается с комнатой в общежитии, минимум номер люкс в гостинице. — А вроде говорили про вторую комнату в блоке? — как-то без особого энтузиазма поинтересовался я. Все жители комнаты вновь встрепенулись и уставились на меня. Я так и ждал, что кто-нибудь из них всё-таки издаст вопросительное «Курлык». Валентин засветился от счастья, он ждал этого вопроса. — Пойдём, я покажу тебе. Мы вышли из комнаты, встали у двери напротив. Удивило уже то, что она запиралась на ключ. Я чуть не ахнул. Вторая комната перекроена под какую-то лабораторию по выведению растений или это теплица, что-то вроде того. — Ботанический сад — это наш общий проект, — чуть не визжал от радости пухлый. — Мы проводим научный эксперимент. Я видел, как его распирает гордость за собственное детище. Конечно, лучше отдать целую комнату под герань и толкаться в восемь рыл в клоповнике. Мне этого было не понять. Я люблю одиночество, собак и рисовать. Здесь мне не угрожало ничего из перечисленного. Мои надежды терпеть присутствие только одного соседа махали рукой и улетали на боинге под облака. Мы вернулись в комнату. Пока я любовался домашней флорой, принесли мои вещи, и пара любопытных носов залезла в сумки, выцарапывая содержимое на кровать. Парень с отросшими русыми волосами мял в руках ошейник Леголаса, я не мог вытерпеть такого кощунства и резко выхватил его. — Могли бы вы не трогать мои вещи? — спросил я, обращаясь ко всем. Надеюсь, они не заметили, как меня потряхивает. — Теперь ты голубь, у тебя нет ничего своего, всё общее, — хохотнул парень, выставляя напоказ металлические брекеты на своих зубах. — Да ладно тебе, Сева, — толкнул его сидящий рядом светловолосый парнишка в очках. – Дай человеку освоиться. — А я что? Пусть осваивается, — рыкнул Сева и запорхнул на второй ярус. Отлично, этот засранец ещё и спит надо мной. Лишь бы не нагадил на голову ночью. — Не обижайся на него, он не со зла, — примирительно обратился ко мне всё тот же светловолосый. — Я — Стас, если ты не запомнил. Я кивнул, и моя длинная чёлка упала на глаза. Наверное, я, смотрящий сквозь тёмные заросли своих волос серо-зелёными глазами выглядел не особо дружелюбно. Стас отошёл и сел на соседнюю койку, погружаясь в чтение какого-то научного журнала. Остальные тоже рассосались по углам, предоставляя мне свободу действий. Успокаиваюсь. Некоторое время я шуршал по комнате, раскладывая на новые места свои пожитки, часть из которых всё же пришлось оставить в сумках и затолкнуть под кровать, в шкафах оказалось не так уж много свободных полок. Если аккуратно сложить все находившиеся там вещи, места явно прибавится, но такие приземлённые мысли умы научных сотрудников, очевидно, не занимают. Порядок потребен лишь глупцу, гений властвует над хаосом, да, дорогой Эйнштейн? Мне чем-то это напомнило детские летние лагеря. Наверное, эти ребята руководствовались тем же, создавая в своём гнезде такую атмосферу. Я наконец-то застелил постель и рухнул на неё. Всё тело заныло от удовольствия. Проваливаясь в сон, я посмеялся над мыслью, что уже называю это место гнездом… Меня разбудило шарканье по полу чьих-то ног, бряканье чайных ложечек и звучное втягивание кем-то в себя чая. Не понимая, где я и что происходит, свешиваю ноги с кровати и ударяюсь головой в пятки Севы. На затылок с высоты мне падает чайная ложка, но никто не спешит извиниться. Кладу её на тумбочку. — Чай будешь? — участливо поинтересовался мальчишка с пушистыми ресницами и зелёными глазами. Единственный, имя кого я запомнил, потому что его назвали первым – Миша. — Нет, Миш, спасибо, — я назвал его по имени, чтобы убедиться в своей правоте. Мальчишка кивнул и потянулся за пряником. Смотрю на телефон — почти двенадцать. Что это за ночные чаепития у них? Дошёл до туалета, в котором на удивление чисто, если не считать пару десятков пустых цветочных горшков. Хочется принять душ. Возвращаюсь в комнату, беру полотенце. — Ты куда? — послышался голос с дальней койки. — В душ, — мой голос сквозит изумлением. Им что докладывать о каждом своём шаге? — Спинку потереть? Безошибочно узнаю ядовитый выброс Севы, он меня явно невзлюбил. — Как-нибудь сам справлюсь, — чувствую, как закипаю и ухожу скорее, чтобы не сорваться ни на кого. Душевая оправдывает своё название, имея только душевую кабину, что ввергает в уныние. Люблю полежать в воде, подумать о жизни, пока кожа не сморщится или не начнёт синеть от холода, а потом рисовать на запотевшем зеркале улыбающиеся рожицы. Здесь находилась целая стойка с мыльно-рыльными обитателей комнаты. Всё валялось вперемешку заляпанное и липкое. Кто-то не закрыл гель для душа, и он стекал с верхней полки, обильно смазывая этот слоёный пирог с торчащими из него как именинные свечки зубными щётками. Меня снова передёрнуло. Я так не привык. Для меня гигиена очень важна: у каждого должна быть своя зубная щётка, расческа, полотенце и мочалка. Я даже представить не могу, чтобы кто-то вытерся моим полотенцем или не дай бог взял зубную щётку. Однозначно не стану оставлять свои принадлежности для душа в этой свалке, пусть хоть заобижаются. Плевать. Моюсь долго и тщательно, но всё равно такое чувство, будто наступил в какашку, которая не отмывается. Мысли снова виляют к Эльфу, и снова я не могу представить его в этой обстановке. Ни его, ни голубоглазого брюнета. Наскоро вытираю волосы полотенцем, если лягу спать с мокрыми, то завтра на голове будет стог сена. Парни вроде ещё не спят, кто их вообще разберёт, жрут по ночам, может, они и спать ложатся под утро. Геймеры какие-нибудь. Возвращаюсь в комнату и замираю. Всё погружено в интимный полумрак, мягко освещаемый ночными светильниками около всех кроватей, кроме моей. Этого ещё не хватало, детишки не могут спать в темноте? А я не могу спать, когда в комнате включен свет. Что теперь по очереди будем ночевать? — Чё застыл-то, ночная рыба? Голос идёт откуда-то из-за кровати, иду туда. На окне сидит Сева и дымит в открытую форточку. — Ты куришь в комнате? — удивлённо спрашиваю я. Почему-то мне показалось, что все здесь ботаники и правильные мальчики. — Тихо ты, — шикнул на меня нарушитель. — Они всё время начинают тарахтеть, когда я ленюсь выйти. Да и ночью меня уже не выпустят, а ключи от нашего палисадника мне не доверяют. Говорят, дым плохо влияет на их кактусы. Лучше бы траву там выращивали, польза бы была. Сева как-то грустно улыбнулся и стряхнул пепел за окно. Почему-то он уверен, что я не расскажу остальным. Я и правда не расскажу, но сама ситуация накаляет. — Что-то они быстро вырубились, — я решил поддержать разговор, раз уж человек расположен. Может быть, удастся понять, за что мне прилетело ложкой. — Они всё время так, как бурундуки: сначала жрут, потом падают и вырубаются. Я так не умею. — Я тоже, — честно признался я и покосился на ночник около Вали, на его тумбочке самый яркий. — Тоже бесит? — поинтересовался Сева, кивая головой на источник света. Я пожал плечами. — Ничего, привыкнешь. Он выбросил окурок, тихо закрыл окно и ловко взобрался на свою койку. — Придётся, — пробурчал я в подушку.