Эльфийский пёс

После последнего урока учитель алгебры задерживает меня, чтобы обсудить, смогу ли я самостоятельно изучить три темы, так как отстаю. Уверяю, что справлюсь, хотя не особо в этом уверен. В коридоре меня уже ждут Валентин и, кажется, Эльдар. Предлагают пойти в столовую, обсудить прошедший день. Эльдар улыбчивый спортивный парень, чернобровый, похож на татарина. Я хотел сесть за ближайший столик, но Валентин говорит, что наши столы у стены и сидим мы только там. Недоумевающе осматриваю зал и иду за товарищами по комнате. Какая разница, где сидеть? Мне вот вообще всё равно. Приземляемся на край насеста, где сидят голубые рубашки из других классов. Валентин и Эльдар кивают им. Школа не такая уж и большая, а учитывая, что мы живём здесь же, не удивлюсь, если меня тоже скоро будут знать все. То, что я всех запомню, я не уверен. Со стороны реально похожи на птиц. Или это у меня уже паранойя. – Кто такие голуби? – меня этот вопрос мучает второй день, поэтому спрашиваю в лоб, без виляний и отвлечений на хорошую погоду. Эльдар давится своим чаем, Валя стучит ему по спине. – Надо было ещё вчера ввести тебя в курс дела, но ты был слишком уставшим, чтобы адекватно воспринимать информацию, – пухлый размешивает сахар в кружке, подперев щёку ладонью. – Что ты уже знаешь об этой школе? – Немного, – отвечаю и делаю большой глоток. – В основном кучу непонятных слов, догадок и как пройти от столовой до учебных кабинетов. Не хочу придумывать, поэтому с удовольствием послушаю. – Мудрое решение, – Валя педантично кладёт ложечку на стол и смотрит на Эльдара. Тот быстро проглатывает всё, что успел натолкать в рот и деловито кашляет в кулак. – Голуби – это мы. Вернее, нас так называют те, кто всё это придумал, – я не понимаю, но стараюсь не упускать слов, чтобы не запутаться. – Это всё было ещё до нас и будет после нас, поэтому остаётся только смириться и держаться вместе, помогать друг другу и игнорировать игры второй половины. Столько текста, а ясности ноль. Смотрю на Валю в надежде, что он послужит дешифровщиком. – Это сложная система, в которой свои правила и свои законы, – пухлый приглаживает рукой засаленные волосы и старается не смотреть на меня. Неужели я настолько глуп, что не пойму какой-то там системы? – Со временем ты многое узнаешь сам, где-то тебе подскажут. По-моему, чем меньше знаешь про всё это, тем легче тут жить. Он залпом осушает свой стакан. Почему-то у меня такое чувство, что парни не любят обсуждать эту тему и чего-то недоговаривают. Мой интерес только подогрет. – Идут, – брезгливо произносит Эльдар, – охотники. Смотрю, кого он имеет в виду. В столовой появляются Белоснежка, Эльф и ещё пятеро парней, которых я, кажется, видел в кальянной. – Охотники? – переспрашиваю я. – Да, – чуть ли не плюёт это слово Эльдар и принимается изучать свои ногти. – Их ещё называют хантерами. Вот этих и таких, как они. Не смотри на них, некоторые психи этого не любят. Он вроде бы говорит о ком-то конкретном, но так как взгляд его прикован к рукам, я даже предположить не могу о ком. – И что это значит? – отворачиваюсь, чтобы не дай бог никого не спровоцировать. – Почему охотники? – Да потому, что для них все, кто не принадлежит к их кругу, не люди, а животные, – бубнит Валя, лениво толкая пальцем ложку. Вопросов в моей голове стало только больше, но парни явно больше не намерены что-либо обсуждать. Их недовольство сгущается над столом тяжёлыми тучами. В молчании уничтожаем содержимое тарелок и покидаем столовую. Уже на выходе бросаю ещё один взгляд на хантеров: обычные школьники, ни лука, ни стрел, сидят, общаются. И чего это голуби их невзлюбили? Возвращаемся в комнату. Вижу, что кто-то рылся в моих вещах – меня это бесит, но выглядеть истеричкой тоже не хочется. Паша и Эдик играют в шахматы за столом. Нет, сам я их имена не вспомнил, помог пухлый, когда стал разговаривать с ними о домашнем задании по геометрии. Переодеваюсь из ставшей уже ненавистной за сегодня голубой рубашки в любимую оранжевую толстовку и джинсы. Заваливаюсь на свою койку и включаю музыку. Музыка – прекрасный способ стирания мыслей. Приходят и уходят остальные ребята, кто-то отправился в библиотеку, кто-то на дополнительные занятия. В итоге через пару часов в комнате только Эдик, пыхтящий над алгеброй, я и Сева. Ни с тем, ни с другим меня разговаривать не тянет, один слишком гнусный, второй слишком тупой. Хотя, выбирая из двух зол, я бы всё же предпочёл Севу. Он как раз спрыгивает со своего насеста и включает чайник. Печально достаёт из штанов пачку сигарет, пересчитывает их и снова убирает. – Сева, ты бы мог помочь мне тут с логарифмом? – подаёт откуда-то из-под учебников свой голос Эдик. – Я что, на ботаника похож? – огрызается Сева. – Я даже не знаю, как эта хрень выглядит в учебнике. Эдик морщит нос и смотрит на меня. Отрицательно качаю головой, я знаю, как решаются логарифмы, но жизнь меня научила не помогать с домашкой никому, слишком сильно после таких поездок ноет шея. Эдик снова окидывает нас недовольными взглядами и углубляется в изучение своей писанины. Щёлкает чайник, Сева заваривает себе чай, я поднимаюсь и ставлю кружку рядом. Он ставит чайник и отходит в сторону, о том, чтобы налить и мне, речи не идёт. Наливаю сам. – Кто такие голуби? – я уже немного привык к тому, что Сева не любит размытых вопросов и прелюдий. Отвечает он чаще тоже односложно и неохотно. Он смотрит на Эдика и медленно дует на свой чай. – Тупые птицы. Он не далёк от истины, но меня этот ответ не устраивает. – Ты же понимаешь о чём я. – Понимаю. Я выжидающе смотрю на него. Сева делает небольшой медленный глоток, потом долго смотрит в окно. Он понимает, что мне нужны ответы. – Что ты знаешь о домашних? – спрашивает он вместо объяснений, которых я ждал. – Куница сказала мне, что она домашняя. На этом мои познания заканчиваются. – Куница? – Сева удивлённо смотрит на меня несколько секунд, потом снова переводит взгляд в окно. – Откуда ты её знаешь? – Мы познакомились вчера в саду. Ну, как познакомились, так обменялись парой фраз. Эдик подозрительно затих там за столом, слушает, о чём мы говорим. – Знаешь, я не тот человек, который может тебе внятно объяснить. Скажу только одно, если у тебя будет выбор между голубятней и домом, беги отсюда нахрен, потому что жизнь там, – он делает акцент на последнем слове. – Нет там никакой жизни, издевательства и гниение моральных принципов, – взвизгивает Эдик. – Ой, заткнись, – отмахивается от этого неприятного звука Сева и закидывает ноги на стол. – Они там не люди, а животные! Ничего человеческого уже не осталось! – продолжает изливаться Эдуард. – Жалкие пресмыкающиеся без воли и своего мнения! – А у тебя хоть на что-то есть своё мнение? – Сева нервно ведёт плечом и достаёт сигареты. – Только и можете эти фразочки как попугаи повторять, а сами не были там ни разу. Даже не знаете, о чём говорите. Сева берёт кружку и уходит. Эдик гневно смотрит ему в след. – Чего это он? – осторожно интересуюсь я. – Он до сих пор думает, что когда-нибудь сможет вернуться. Глупый человек! Не понимает, что теперь свободен. Эдик говорит это таким тоном, будто повторял не менее ста раз. Делаю понимающий вид и киваю, хотя ничегошеньки не понял. Похоже, собеседник удовлетворён, потому что с умным видом продолжает покорять логарифмы. Всё здесь с каждым часом ещё больше напоминает дурку. Нужна информация, иначе мой мозг просто превратится в кисель. На следующее утро всё повторяется. Эти голубиные пробуждения выводят меня из равновесия. Чтобы выказать своё недовольство, надеваю вместо зелёной рубашки черно-белую кофту. Валентин и остальные недовольны, а я праздную свою маленькую победу. А что будет, когда в моём гардеробе не найдётся вещей, какие они хотят? Шизики. У меня за два дня создалось впечатление, что они тайным образом договариваются за ночным чаепитием, в каком идиотском виде им прийти завтра. Хотя, это удобно – издалека видно, где «свои». За эту выходку иду в учебный корпус один и, конечно же, опаздываю к началу урока, потому что заблудился. Учитель химии, мужчина в годах, в сером строгом костюме с алым языком галстука на шее смотрит осуждающе. – Савченко, возьми к себе в пару новенького, – скрипит учитель, пока весь класс перемещается в лабораторию. Оглядываюсь на голубей, чтобы понять, кто будет моим напарником. Они бросают томные взгляды и многозначительно молчат. Наверное, тоже недовольны моим внешним видом. Пытаюсь спросить у одноклассницы, но она только шикает, чтобы я не мешал ей делать задание. Все рассыпаются по столам и начинают что-то высчитывать и отмерять. Я с глупым видом озираюсь по сторонам в поисках загадочного Савченко. Белоснежка скучающе ждёт, пока один из голубей сделает химический расчет, чтобы знать, сколько грамм черной пыли отсыпать из баночки. За последним столом обнаруживаю Эльфа в гордом одиночестве. В его тетради аккуратным почерком расписано множество формул, а числа обведены красными кругами. Белый халат для лабораторных работ ему невероятно к лицу. У меня вообще складывается такое ощущение, что даже если на него надеть пыльный мешок, то он и в нём будет невероятно хорош. Но он, похоже, этого совсем не замечает. Прикидываю, каковы шансы на то, что это и есть мой Савченко, пока тот отмеряет пробирками миллилитры дистиллированной воды. Из-за наших недомолвок чувствую себя неловко. Подходит учитель, заглядывает в тетрадь эльфа, потом смотрит на меня, но обращается к нему. – Чтобы я принял лабораторную, твой напарник должен провести эксперимент сам. В конце урока на проверку принесёте две колбы. Эльф бросает на учителя мимолётный взгляд, затем косится на меня и возвращается к реагентам. Учитель отходит к другой паре. – Привет, – не нахожу ничего умнее, как поздороваться. Эльф молчит и даже не смотрит на меня. – Ты извини за тот случай в столовой, за твои испорченные джинсы и за то, что я сорвался на тебя в коридоре. Он же хотел тогда, чтобы я извинился, надеюсь, если я сделал это, то контакт наладится. Эльф поднимает на меня свои серые глаза, смотрит совсем не долго, затем что-то пишет в тетради. Я возмущён. Я ждал, что он скажет что-то типа: «И ты извини, я не должен был бить тебя», – но этот самодовольный индюк, видимо, считает ниже своего достоинства разговаривать со мной. – Ты меня вообще слышишь? – оскорблёно выпаливаю я. На нас начинают коситься остальные. – Не ори, – равнодушно отвечает блондин. Ну, слава Богу, разговаривать он умеет. Эльф придвигает мне второй набор реагентов и свою тетрадь с расчетами. Кончики моих ушей горят, этот парень просто выводит меня из равновесия одним своим видом. Рядом с ним становится тесно и душно, будто он занимает собой всё пространство вокруг. Беру банки и пробирки и пытаюсь изобразить из себя великого деятеля науки. Извожу уже добрую половину своих образцов, но такая же голубоватая вязкая жидкость, как у Эльфа, в моей колбе не образуется. А тот сидит в своём телефоне и помогать мне не собирается. Злюсь от этого ещё больше. Начинаю опыт заново. Когда я уже на середине, все поочерёдно подходят к учителю и сдают свои работы. Скрипя зубами, понимаю, что если сейчас у меня не получится, то уже вообще не получится. Химик во мне умер ещё в седьмом классе, когда я устроил маленький взрыв и поджёг портфель одной противной девчонки. Почти все уже отчитались, а в моей колбе всё ещё белёсая муть. Эльф откладывает телефон, поднимается со своего места и подходит ко мне. Его руки словно не принадлежат хозяину, они что-то отсыпают, наливают, смешивают и греют. Проходит меньше двух минут и в моей колбе тоже голубая вязкая гадость, темнее, чем у Эльфа, но очень похоже. Быстро переписываю расчеты из его тетради, и мы подходим к столу учителя последними. Он оценивающе взбалтывает обе колбы поочерёдно. Потом берёт тетради и пробегает глазами по написанным строчкам. Смотрю на аккуратный почерк Эльфа и мне немного стыдно за свои куриные кривульки в клетках. Учитель с довольным видом вырисовывает в обеих тетрадях по пятёрке и возвращает нам. Тетрадь Эльфа лежит сверху, я успеваю прочитать на ней: «Для лабораторных работ по химии. Ученик 10В класса Савченко Максим». Тетрадь исчезает, следом исчезает и её хозяин. Я удивлённо таращусь на то пустое место, где он только что был.