Эльфийский пёс

Вот уже вторую неделю я стараюсь привыкнуть к голубятне. Не могу. Правда, не могу. Я стараюсь, честно, но это сильнее меня. Видимо, за свои шестнадцать лет привык к одиночеству так сильно, что попытка это изменить рвёт меня на части. Меня ежедневно раздражают эти ранние подъёмы и ночные чаепития, раскиданные вещи, чьи-то учебники на моей кровати, вечный бардак на столе и постоянное обнаружение моих вещей в чужих местах. Возможно, когда живёшь с семью парнями в одной комнате, это нормально, но мне очень тяжело. Вдобавок ко всему меня вписали в график дежурств в их ботаническом саду. Поливать цветочки, убирать сухие листики, разговаривать с вечнозелёной флорой. Всеволода в графике я почему-то так и не нашёл. Чувство, что родители всё-таки сдали меня не в закрытую школу, а в дурку, не покидает. За проведённое тут время я ни с кем так и не сдружился. Мало того, я даже близко к себе никого подпускать не хочу. Все они славные малые, но мы из разных миров. Только к Севе я испытываю симпатию, как к человеку, потому что он всё говорит прямо. Он не скрывает, что я ему не нравлюсь, и что все остальные ему тоже не нравятся, и что вообще была бы его воля, он бы перестрелял тут всех и каждого. Интересный парень, есть в нём что-то особенное, жаль, другие этого не видят. Я долго выбирал себе дополнительное занятие. Тут столько всяких секций, кружков и клубов, что рехнуться можно. Жаль, я почти ничего не умею. Выбрал то, в чём был уверен – искусство и рисование. В этом полугодии у них прекрасная тема «Животные в движении». Очень жалею, что пропустил почти весь курс. Преподаватель милая женщина с великолепным голосом и дикцией. На этих занятиях я смогу думать о чём-то прекрасном, делая то, что люблю. К слову о зоопарке. Все мои попытки узнать как можно больше о существующей системе жизни вне уроков успехом не увенчались. Я получил лишь жалкие крохи скудной информации, из которых к мозаике прибавились всего пара пазлов. Голуби совершенно не желают разговаривать о том, что они голуби и о чем-то другом касательно этой темы. Хотя, живя среди них, я и сам о многом уже догадываюсь. Но доверять фантазии, дело неблагодарное. Всего в системе я насчитал три ответвления: голуби, домашние и хантеры, или их ещё называют охотники. Голуби живут в голубятне – это весь наш этаж, который собрал этих параноидальных шизиков, носящих что-то одинаковое, чтобы выделиться. Кажется, в крыле девушек тоже есть такой этаж. Могу отметить им в плюс, что ребята в большинстве своём умные и дружные. Почти в каждом блоке есть скромные гении с проектами. У нас, например, это Валентин с его зелёным садом. В других блоках свои причуды. Голуби испытывают особую нелюбовь к хантерам и жалость к домашним. Почему – мне не понятно. Охотники – немногочисленная группа людей, считающая себя лучше других. Чаще всего они яркие, дерзкие, сильные и обладают лидерскими качествами. Я вроде бы уже научился их определять. Конечно, остальным это не нужно, здесь все друг друга знают и эта иерархия тоже не секрет, но меня просвещать никто не собирается. У охотников и домашних есть клички и прозвища, у голубей такого нет. Что я знаю о домашних. Обычные мальчики и девочки, которые каким-то образом связаны с охотниками. Какие у них там игры, мне доселе не известно. Сама жизнь в жилой части нашей школы не так уж и уныла. Когда мы не на учёбе, мы можем свободно покидать территорию, только возвращаться нужно не позже десяти вечера. Следят за нами воспитатели, по одной штуке на пять блоков. Я нашего видел всего один раз на выходных: зашёл познакомиться со мной. Мужчина лет тридцати, с солидным пивным животиком и начинающейся лысиной. Ребята сказали, что он не всегда такой замороченный, обычно внимательный и чуткий, просто у него сейчас какие-то семейные проблемы. А вообще он мужик хоть куда. Охотно верю. Если мне нужно будет поплакать в жилетку, это будет последний человек, к которому я обращусь. На выходные за многими приезжают родители. Оставленные, как я, прозябают в своих комнатах, развлекаясь чем придётся, и ждут каникул, чтобы повидаться с предками. Я даже не надеюсь, что они заберут меня к себе на новогодние праздники. Погружённый в эти угнетающие мысли, рисую в альбоме бегемота с крыльями и зубастого жирафа – один пытается улететь, а второй насмехается над его попытками. Закончив свои художества, смотрю на часы и понимаю, что уже опаздываю на дополнительные занятия. Вообще-то они у меня по вторникам и четвергам, но вчера преподаватель заболела, и мы перенесли занятие на вечер пятницы. Несусь по коридорам в учебный корпус. В переходе кто-то хватает меня за рукав. Это Куница. Я запыхавшийся, раскрасневшийся, а она как всегда улыбающаяся и цветущая. – Ты куда так спешишь? – интересуется она и оглядывает мой рюкзак за плечом. – Я на занятия, – мне очень хочется поговорить, но совершенно не хочется опаздывать, и я переминаюсь с ноги на ногу. Куница видит моё нетерпение, но её это совершенно не интересует. – Ты уезжаешь домой на выходные? – Нет, я здесь на постоянной основе. – Это хорошо, – Куница прищуривает глаза и улыбается. – Ты, кажется, куда-то спешил? Я смотрю на часы и срываюсь с места, на ходу запоздало махнув ей рукой на прощание. После занятия немного задерживаюсь, чтобы закончить свой набросок летящей совы. У меня уже больше десятка таких набросков и везде я стараюсь поймать именно тот момент, когда птица только делает первый взмах. Есть в нём что-то чарующее, момент свободы, когда сова ещё не улетела, но её полёт уже неотвратим. И ты можешь только смотреть, как она покидает тебя, становится свободной. Мне кажется, что сегодня у меня получилось. Немного удивляюсь, когда в дверь протискивается голова Куницы. – Ты закончил? – спрашивает она, оглядывая кабинет. Быстро складываю свои вещи и вопросительно смотрю на неё. – Пошли, – девчонка весело подмигивает мне и манит за собой. – Куда? – подозрительно смотрю на тонкие ленточки в волосах, жилетку поверх цветастой футболки, потёртые джинсы, закатанные до колена и зелёные кеды с развязанными шнурками. Куница разворачивает сосательную конфету на палочке, кладёт её в рот и снова весело подмигивает: – Пошли-пошли, ты и так уже засиделся, скоро плесенью начнёшь покрываться в своей теплице. Дела голубятни – общешкольные достояния? Я удивлён. Она ведёт меня длинной цепочкой коридоров, и я уже потерялся, в каком крыле жилой части мы находимся, но чувствую, что где-то здесь я уже был. Это похоже на этаж старшеклассников. Убеждаюсь в своей правоте, когда мы подходим к тёмной двери кальянной. – Это место называют «Комната». Официально здесь мы смотрим фильмы. Реально – ты уже видел, – Куница хмыкает и измеряет взглядом периметр двери. – Рассказывать кому-то об этом месте нельзя. Всё, что происходит за этой дверью, остаётся там. Куница смотрит выжидающе, проверяя, понял ли я её слова и осознал ли. Я киваю, хотя не совсем понимаю, что я тут делаю. – Постарайся быть лапочкой, у тебя это хорошо получается, – Куница стряхивает с меня невидимые пылинки и смотрит, как на товар на витрине. – От происходящего за этой дверью может поменяться и то, что вне её. Куница загадочно улыбается, открывает дверь и заталкивает меня вовнутрь. Вы когда-нибудь выходили на сцену перед полным залом? У меня сейчас такое ощущение, что я сделал это. Стою в свете софитов, знаю, что надо что-то сказать, но не нахожу подходящих слов. А зрители ждут. Первое, что я замечаю, это отсутствие кальяна. Сегодня собравшиеся увлечены настольной игрой, которую я вероломно прервал своим появлением. Некоторые смотрят равнодушно, большинство с интересом. Понимаю, что почти всех я уже видел, встречал в коридорах, в столовой, в классе, но ни с кем не знаком. Из стереосистемы доносятся вопли популярной песни. – Это тот самый новенький? – перекрикивает музыку крашеная в огненно-рыжий девица и, перегибаясь через спинку дивана, начинает меня разглядывать. – Да. Вы не против, если мы присоединимся? – Куница тоже кричит, потому что стоит около меня. – Когда же это мы были против свежей крови? – рыжая раздвигает красную рамку помады, и я вижу два белоснежных ряда её зубного состава. Хватаю свою провожатую за руку и говорю ей почти в ухо, чтобы слышала только она: – Я вообще не любитель таких посиделок, – она закатывает глаза и поправляет кофту на моих плечах. – Я тут никого не знаю. – Вот и познакомишься. Хочу сесть с Куницей на дальний диван, но рыжая перехватывает инициативу и размещает меня между собой и своей подругой – блондинкой с высветленными донельзя волосами и огромными серьгами в ушах, которые больше похожи на браслеты. – Я – Юва, а это Лира, – представляет рыжая себя и блондинку. – Я – Алексей, – чувствую себя пятым колесом в телеге. Девчонки явно старше меня, одиннадцатиклассницы. Из-за косметики я вообще бы сказал, что каждой лет по двадцать пять. На моё представление они лишь улыбаются и хихикают. Больше мы не разговариваем, так как продолжается игра. Я в ней не участвую, зато активно предстаю в роли подлокотника, обнимальника, держателя стакана, оценщика размазывания туши и прочее. Девчонки ведут себя слишком уж откровенно. Стараюсь просто игнорировать их провокации и бросаю многозначительные взгляды на Куницу. Если честно, мне вообще больше нравятся мальчики, я давно свыкся с этой мыслью и тихонечко живу, никого не ставя в известность. У всех свои недостатки. Поэтому на любые заигрывания со мной особей женского пола мне просто плевать. Всегда был для них кем-то вроде плакательной жилетки. Как только Куница проигрывает свой банк и отходит к бару, я под предлогом, что умираю от жажды, ускользаю за ней. Рыжая с подругой отпускают меня неохотно. – Жарко тут, да? – наливаю в стакан воду и укоризненно смотрю на Куницу. Она залпом опустошает мой стакан и сияет как начищенный пятак. – Тебе что, не весело? – А должно быть? – Ну, не знаю, – Куница пожимает плечами, – думаю, да. – Я не могу веселиться в незнакомой компании, извини, – окидываю взглядом сидящих. Им весело, им комфортно, они тут как рыбы в воде. Я совершенно не вписываюсь в эту картину развлекающихся подростков. – Многие из здесь присутствующих были бы не прочь с тобой познакомиться. Снова ловлю её многозначительные взгляды. Как же я от них устал. Стараюсь не выдавать своего раздражения. – Я ничего не понимаю. Я вообще не понимаю, зачем ты меня сюда позвала. Кому я тут нужен? Я здесь чужой. – Поэтому и позвала. Хочу, чтобы ты стал своим. Время идёт, а ты бездействуешь. – А я что-то должен делать? – Тебе нравится жить в голубятне? – Куница запрыгивает на барную стойку и начинает катать по ней стакан. Я молчу, потому что не привык жаловаться на свою жизнь. – Вижу, что не нравится. Так вот, это можно изменить. – Перед твоим другом я уже извинился, только это ничего не дало, – фыркаю я. Куница смотрит удивлённо. – Ты говоришь про Эльфа? – Кажется, все называют его так. – Он мне не друг. Он мой хозяин. Теперь моя очередь смотреть удивлённо. Опять что-то малопонятное. Она молчит, даёт время переварить информацию. – У тебя есть время подумать, хочешь ли ты прозябать в птичьем помёте или радоваться жизни вместе с нами. Когда я уже открываю рот, чтобы задать свой сто один вопрос, в комнату входит новая группа. Среди них безошибочно узнаю Белоснежку и Эльфа. Все здороваются (будто днём не виделись) и часть народа скрывается за второй дверью, где прошлый раз играли в покер. Моё внимание привлёк здоровенный мускулистый мужик. Наверное, он тоже школьник, но я что-то очень в этом сомневаюсь. Лысый, на шее наколка, сползающая под футболку. Золотая цепь толщиной в два моих пальца и перстни. Ну, прямо местный криминальный авторитет. Над чьей-то шуткой он смеётся так громко, что я вздрагиваю. – А это что за живность у нас на кухне? Слышу его бас и с ужасом понимаю, что он говорит про меня. Куницы давно след простыл, я стою тут с одиноким пустым стаканом на стойке и вспоминаю, как дышат простые смертные. – Иди сюда, маленький, я не обижу, – он манит меня толстенным пальцем и все ржут, как кони, а мне совсем не хочется идти к страшному дяде. Он жуткий. Можно я тут в уголочке тихонечко посижу? А лучше вообще пойду на свой насест в голубятник. – Лучше подойди, а не то он сам подойдёт, – скалится подружка рыжей и все снова ржут. Да что я, в самом деле, как дитя малое, надеваю свою маску пофигизма, наливаю в стакан воду и вялой походкой иду к диванам. Сажусь напротив этого мясного шкафа и смотрю на него. Он долго просто изучает мою скромную персону, потом чешет свою лысину и трёт подбородок. – Волк, – растекается лысый в кривой улыбке, в которой не хватает одного зуба, и тянет мне руку через весь стол, вызывая недовольное шикание у играющих. – Алексей, – пожимаю протянутую культю и чуть не вою, когда тот сжимает мои пальцы, но сохраняю невозмутимый вид. – Алексей, – повторяет Волк, хозяйски откидываясь на диван. – Новенький. А что? Неплохо. Очень даже. Он говорит это уже явно не мне, но обо мне. Я что, товар на полочке, что за оценки такие? Почти половина из присутствующих снова повернули ко мне свои головы, будто после фразы лысого меня присыпали золотой пудрой. Кто-то покивал, кто-то хмыкнул, откуда-то с другого угла донеслось «Хватит смотрины проводить, давай входи в игру». Начинается новый круг. За всё проведённое тут время я так и не понял правил, поэтому стал присматриваться к присутствующим. Можно было, конечно, уйти, но моё любопытство брало верх. Это же как раз та самая жизнь изнутри, о которой все благоговейно молчат и о которой голуби говорят, лишь брызжа слюной. Куница как-то оговорилась, что она домашняя. Насколько я знаю из слов голубей, то Эльф – охотник. Куница сказала, что он ей не друг, но хозяин. Это их связь – охотник является хозяином домашнего? Бред какой-то. После недолгого изучения понимаю, что здесь присутствуют и охотники, и домашние. Причем совсем не обязательно это пары девочка-мальчик. Возле волка крутятся два прихвостня-пацана, они как слуги уносят, приносят, наливают, убирают, чешут спинку и подносят зажигалку. Мне любопытно, это их какая-то добровольная договорённость или кто-то кому-то обязан? Как они определяют, кто какую роль играет и в чём вообще смысл этих ролевых игр? Пока я погружён в распутывание Гордиева узла, не замечаю, что Куница подкрадывается ко мне. Ей приходится трясти мою тушку, чтобы вытащить из раздумий. – Пошли со мной, – шепчет она на ухо и скрывается за дверью в картёжную. Делать нечего, иду. Белоснежка встречает меня с радостными воплями и обнимает, как закадычный товарищ. Чувствую, как от него разит алкоголем. Вот же простой человек. – А вот и наша маленькая звёздочка. Лёха, друг! – щёки красные, глаза блестят, смотрит на меня, как влюблённая школьница. – Да отлипни ты от него, парень в шоке от тебя, извращенец хренов. Белоснежка томно вздыхает и плюхается на диван, хватаясь за сердце, а потом за стакан: – Вот может это тот самый, единственный, а ты мне тут «отлипни», «в шоке», «извращенец», – он показывает язык, а потом снова игриво смотрит на меня. – Ты расслабься, Лёш, всё нормально. Мой спаситель хмыкает и продолжает тасовать колоду. Пиджак на голое тело и галстук, гладко выбритый череп правильной формы и татуировка над правым ухом. Он чуть поворачивается, чтобы краем глаза увидеть меня и спрашивает: – На тебя раздавать? Я отрицательно качаю головой и приземляюсь на диван напротив Белоснежки. К нему сесть как-то не решаюсь, хоть и испытываю двоякие чувства. Мне нравится этот открытый голубоглазый парнишка, но не могу же я проявлять свою симпатию к парню, это могут неправильно расценить. – Ребята, кто ещё не в курсе, это Алексей. Он новенький в нашей школе, в моём классе и в нашей жизни, – Белоснежка делает широкий жест рукой, обводя комнату, как бы приковывая всё внимание к себе и своему стакану, а потом выстреливает этим стаканом в моём направлении, передавая собранные взгляды мне. – За тебя! Мне в руку суют стакан и заставляют выпить до дна. Все, у кого было что-то налито, чёкаются и под дружный гул тоже осушают стаканы, а я краснею, как помидор. Куница стоит у стены, улыбается и смотрит. Что за странная девица? Притащила меня в свою компанию и всё время где-то в стороне. За полчаса успеваю перезнакомиться со всеми в комнате, а Белоснежка всё же перебирается ко мне на диван и чуть ли не лежит на мне. От его присутствия меня кидает в жар, чтобы приглушить волнение, соглашаюсь на очередную порцию виски со льдом. – Эй, дитя леса, ты нас почтишь своим присутствием или так и будешь пеплом сгорающих фениксов покрываться? – Белоснежка уже порядком пьян и орёт мне в ухо, обращаясь к кому-то явно очень далёкому. Колышется штора и с окна кто-то спрыгивает. Я совершенно забыл, что где-то в этой комнате был ещё и Эльф. Он что, всё это время курил на окне? Странный человек. – Вот, Лёша, это наш с тобой одноклассник, известный как прекрасный и несравненный Эльф. Достопочтенный Эльф, это Лёша, – Белоснежка произносит свою речь пафосно и чёкается с моим стаканом, потом с горечью обнаруживает, что в его остались только льдинки. – Налейте-ка мне ещё. Кто-нибудь. Пжлста. Он роняет голову на моё плечо, при этом не сводя глаз с Эльфа. Тот никак не реагирует на своё представление, лишь сдержанно кивает мне «будем знакомы», затем подходит к Белоснежке и забирает его стакан. – Тебе уже хватит. – Это не тебе решать, когда мне хватит! – Белоснежка явно недоволен, ему хочется веселиться дальше. Эльф просто игнорирует эти вопли, ставит стакан на нижнюю полку стола и садится на диван. Куница тут же подползает к нему под руку и что-то говорит, очень тихо, мне не расслышать. Блондин улыбается и невесомо целует её в лоб. И после этого она ещё будет говорить, что они не встречаются? Белоснежка больше не растрачивается на просьбы, он выуживает свой стакан и сам наполняет его. С видом победителя снова опускается рядом. – Ну что, Лёха, выпьем? – его ладонь падает на моё колено, и я давлюсь своим виски, проливая часть содержимого на себя и на него. – Ой, ну свинья, – лениво тянет Белоснежка и, взяв из-под стола какую-то тряпку, вытирает себя, потом меня. Я, наверное, красный до кончиков ушей. Ищу поддержки у Куницы, но она о чём-то спорит с раздающим. Ловлю на себе взгляд Эльфа: он подпирает ладонью лицо, сложив два пальца к переносице, и смотрит на меня исподлобья своим сумрачным тяжёлым взглядом, от которого по спине пробегает лёгкий холодок. Взгляд маньяка какого-то. Что за мерзкий тип? Все весёлые, а он как мумия. В комнату заваливаются Юва и Лира, они злобно зыркают на Белоснежку и подсаживаются к нам. Блондинка вклинивается между мной и моим голубоглазым воздыхателем. Мне это не нравится, ему тоже. Слышу, как он возмущённо сопит. – Что-то у вас тут мерзко пахнет, мальчики, опять пакость какую-то курили? – Юва достаёт сигарету из пачки и подносит зажигалку. – Пока вас тут не было, пахло вполне прилично, – огрызается тот самый парень, с татуировкой над ухом. Они называют его Зиккурат или просто Зик. Этот парень явно не любит, когда кто-то сотрясает воздух. – Да что такое ничтожество, как ты, может знать о приличном запахе? – шипит рыжая и чуть не плюётся ядом. Зик смотрит на неё, как на мусор, вскрывая очередную карту, но молчит. И в этом молчании я чувствую больше яда, чем во всём словарном запасе обеих подружек. На этом их перебранка заканчивается, но атмосфера сохраняет наэлектризованность. – Ты тут не скучаешь, милый, в компании этих неотесанных мужланов? – Юва поправляет мою чёлку своими десятисантиметровыми ногтями. Почему-то хочется убежать, я чувствую себя кроликом, около которого расположились два удава. Становится невыносимо душно. Кто-то закрыл окно? Шарю глазами по комнате, натыкаюсь на свой пустой стакан с подтаявшим льдом. В голове лёгкий шум. Сколько я уже выпил? Я вообще никогда не понимал в чём прелесть алкоголя, меня от него только мутило потом всегда, а сегодня что-то даже не замечаю, как не высыхает мой стакан. Перед глазами начинает крутиться карусель из разноцветных картинок с непонятными обрывками фраз в сопровождении. Что-то говорит Юва и тянет меня к себе, Лира что-то шепчет и пытается погладить моё плечо. Ловлю гневный блеск в голубых глазах Белоснежки, как-то странно на меня смотрит Зиккурат, косые взгляды Шамана и сидящего с ним рядом Гудвина. И остальные тоже как-то странно смотрят. Вообще все они странные, эти их прозвища и поведение, всё какое-то ненормальное, невзаправдашнее. Меня обволакивает сигаретный дым, чувствую, как тошнота нарастает всё сильнее. Кто-то хватает меня за руку и тащит вон из комнаты, одна дверь, другая, тёмный коридор, какие-то странные звуки. Ничего не соображаю, очень плохо. Когда я уже не могу идти и готов распластаться прямо там, где стою, кто-то ловко подгибает мои колени, и я изливаю свой ужин и дорогой виски белому фарфоровому другу. Убейте меня. Кто-то из этих напыщенных индюков притащил меня в сортир, и я ублевал его. Меня снова сотрясает спазм. Бог мой, да я столько не ел. Весёленький вечер, стыдно потом будет в глаза посмотреть. Впрочем, не очень-то я и расстроюсь, если больше не приду. Вот только эти голубые глаза… Меня снова рвёт. Уж не знаю, сколько я там обнимался с унитазом, но мне полегчало. Кое-как поднимаюсь и, пошатываясь, доползаю до раковины. В зеркало на себя не смотрю, во-первых, темно (спасибо тому, кто пожалел мои глаза), во-вторых, видеть себя не хочу. Слышу, как кто-то за дверью сотрясает воздух. – Да чем ты думала вообще, когда тащила его туда? – Я просто хотела его познакомить со всеми. Я не знала, что можно так быстро. Это Куница. Её голос дрожит, кажется, она вот-вот заплачет. – Познакомила? Молодец. Даже времени ему не оставила. Думаешь, он спасибо тебе скажет? – Но я же… – Всё, теперь уже поздно, охота началась. Дверь в туалет с грохотом открывается и на пороге появляется Эльф, из-за его спины выглядывает Куница. А чего это он такой злой? Неужели из-за того, что я так быстро опьянел? Ну, не привык я вискарь литрами жрать, простите. – Иди спать, – приказным тоном говорит Эльф, гневно глядя на свою подопечную. Она пытается возразить, но он непреклонен. Куница повинуется и убегает. – Как ты? Это он уже спрашивает меня. Поднимаю большой палец вверх, потому что не уверен, что могу говорить. Видок у меня не ахти. – Иди за мной. Да что он тут всем приказывает? Тоже мне Царь, стороны той Государь. Покорно иду следом. Молчу. Немного стыдно, вроде бы и так ему должен, а тут ещё эта оказия. Доходим до дверей голубятни, останавливаемся. Он молчит, я молчу, но тишина такая, будто надо что-то сказать. – Дальше я не пойду, – произносит он, и я согласно киваю. – Мог бы вообще не идти, я бы сам добрался. И чего я ему дерзить начал? Человек вроде бы помог. Ненавижу быть обязанным, вот просто терпеть не могу. – Верю, – спокойно произносит Эльф. А его можно вывести из себя вообще? Надо будет попробовать. Дивлюсь своим мыслям. – Ты, наверное, многого не понимаешь, что сейчас происходит вокруг тебя, – о-го-го какая длинная фраза из его рта. – Это не твоя вина. – Если честно, я вообще нихрена не понимаю, товарищ начальник. Язык мой – враг мой, чего это я паясничаю, спьяну что ли? – Как бы то ни было, всё уже началось. Постарайся не наделать ошибок. Ну что за грозный тон? Он мне напоминает училку перед контрольной. Я совершенно не понимаю, куда клонит этот блондин-очаровашка злые-глазки, но просто обязан спросить: – Макс, – кажется, он удивлён, что я знаю его имя, – тебе какое до этого дело? Боги-Боги, я оскорбил великого Фараона. Небо мне на голову и пирамиду в пыль. В глазах эльфа проскользнули искры ярости, но он не выказал этого ни словом, ни жестом. – Куница беспокоится за тебя, – процедил он сквозь зубы. – А-а-а… – многозначительно тяну я. Ну, раз Куница, то конечно. Это многое объясняет. Все же беспокоятся за незнакомых парней, которые напиваются непонятно с кем и где, а потом опорожняют желудок в чужом туалете. Наверное, я залип, потому что поднимаю голову, а никого рядом уже и нет. Может, и не было никого?