Эльфийский пёс

Голуби уже привыкли, что я одеваюсь, как хочу, а не как все окрылённые. Вообще складывается впечатление, что я у них на временном поселении, и они только и ждут, когда же вылетит из гнезда птенец кукушки. В столовой всё равно сижу с ними, не хочется афишировать наш разлад, мы как бы и не ссорились, просто всё трещит по швам. Воздушный шар можно надувать очень долго, если делать это медленно, но рано или поздно он всё равно лопнет. Урок истории закончился на десять минут раньше, учитель великодушно разрешил тихонечко заняться своими делами. Достаю альбом, завтра сдавать мою сову, а я ещё не проработал хвост, лапу и часть земли. Белоснежка тут же материализуется рядом. – Ого! Да ты тут что-то дорисовал! – Ты заметил? – я смущён. Вообще не думал, что он видел мои работы, а если и видел, что помнит об этом. – Конечно, заметил, – улыбается Белоснежка и осторожно вытягивает альбом у меня из-под руки. Я завороженно смотрю в его сияющие глаза, которые изучают бездарную работу. Неужели ему и правда нравится? Сердце больно бьёт по рёбрам, норовя выскочить. Знает ли одноклассник, какую бурю чувств вызывает в моей душе. – Скажи, что ты тут видишь? – Белоснежка протягивает рисунок Эльфу. Тот бросает мимолётный взгляд и снова погружается в чтение книги. – Птицу. – Что, всё? Просто «птицу»? – Саша явно недоволен ответом. – Ты не заболел часом? Эльф неохотно отрывается от чтения, пронзая нас обоих серыми иглами льда: – Я вижу кривую толстую птицу. Выхватываю альбом из Сашиных рук и кладу его на стол перед собой. Ненавижу, когда кто-то, ничего не смыслящий в живописи, вот так вот просто плюёт в душу. Сам наверняка ёлочки треугольниками рисует! Толстая птица. Это не толстая птица, придурок, это взлетающая сова! Сова! Тут и слепому видно! Гад, а я ещё его рисовал. Вернусь, прибавлю рисунку рога и пятак, как у свиньи, и буду метать ножи в его портрет. – Да ладно тебе, Лёш, не слушай этого идиота, – Белоснежка хлопает меня по спине и ласково улыбается, разгоняя моё негодование. – Обычно он употребляет немного больше слов при высказывании своего мнения. Он как солнце красит эту хмурую серую тучу сзади. Как эти два человека вообще общаются между собой? Я бы придушил Эльфа за его выходки часа через два. – А что видишь ты? – спрашиваю Сашу, чтобы отвлечься от неприятных мыслей. Он смотрит на мой рисунок под разными углами, потом растекается в белозубой улыбке: – Сову, которая летит. Я улыбаюсь в ответ и принимаюсь за перья на хвосте. Белоснежка тоже ничего не понимает в живописи, но очень хочет меня подбодрить. Может быть, я действительно плохо рисую, и никто никогда не увидит того, что я хотел показать? Странное дело, я начал замечать повышенное ко мне внимание со стороны охотников, не всех, но многих. Они здороваются со мной, разговаривают на переменах, улыбаются и подмигивают. Старательно делаю вид, что не замечаю, но жопа чует приключения, и не пойму нравится ей это или нет. Юва и Лира пару раз подлавливали меня в столовой и приглашали отобедать с ними. Белоснежка сам напросился ко мне в пару на лабораторных по физике. Химию продолжаю делать с мрачным немым Эльфом, потому что чувствую, что без него я вообще не сдам ни одной работы, а ему всё равно, есть кто-то рядом или нет. Вообще я заметил, что у этого противного человека отличная успеваемость по всем предметам, несмотря на его пофигистичное отношение ко всему. А учителя закрывают глаза на всё, что бы он ни делал. Из-за этого он бесит меня ещё больше. Саша не такой, он старается, если что-то не получается, то он огорчается, но долго не унывает, тут же находя чему порадоваться. Вообще Белоснежка жутко позитивный человек, все в классе его любят, даже голуби, хотя и побаиваются, потому что он всё-таки хантер. Почему-то мне дружба этих двоих кажется странной, они больше похожи на соперников всегда и во всём. Что бы ни делал один, другой всегда старается сделать лучше, хоть это и не бросается в глаза. Но есть одно разительное отличие в том, как они делают что-то: Белоснежка всегда хочет, чтобы его старания увидели и одобрили как можно больше людей, он любит похвалу и комплименты. Тогда как Эльф делает всё незаметно, старается не привлекать внимания и предпочитает одиночество. Даже сидя в классе, он умудряется окружить себя некой аурой отчуждения. Иногда кажется, что привлекательность Эльфа ему в тягость, и он совершенно не замечает своих возможностей. Такие люди ещё хуже, если бы он принимал себя, гордился красотой и талантами, его было бы легче ненавидеть за это. К пятнице мне порядком поднадоело повышенное внимание к моей скромной персоне. Это уже не укрывалось от голубей, особенно от тех с кем я живу. Севу всё это выводит из себя больше остальных, и он не упускает моментов напомнить мне, что я бездарность, дармоед и недотрога, и вообще непонятно, как со мной можно жить и как меня земля носит. Его раздражает сам факт моего существования. Только Стас служил неким регулятором, он умудрялся быть в хороших отношениях со всеми и каждый раз гасил наши вспышки гнева. За первую неделю декабря меня накалили так, что я чуть не завизжал от радости, когда получил сообщение от Куницы, что сбор в Комнате в одиннадцать. Меня пригласили, значит, я снова могу пойти туда, где меня не будут гнобить за то, что мои карандаши и ластики валяются везде, и я громко дышу. Главное – это не пить, с остальным я как-нибудь справлюсь. Вот бы ещё Эльфа там не было и Волка, не понравился мне этот жутковатый бугай. В десять я стою у дверей блока Куницы на третьем этаже. Кстати, её зовут Настя, я узнал это за два её портрета в карандаше, нарисованных моей рукой. По-другому компромисса не находилось. Сева умудрился выклевать мне мозг до такой степени, что я предпочёл целый час смотреть женские сборы на танцы, чем сидеть у нас ещё хоть минуту. Сегодня небольшая компания охотников и домашних собиралась в клуб, к моему удивлению, я оказался приглашён. Как мы пройдём мимо охраны, понятия не имею, очевидно, у кого-то там либо знакомые, либо родня, другого объяснения не нахожу. В голубятне все знали, куда я пошёл, все смотрели осуждающе, но все промолчали. Куница встретила меня с радостными воплями, затащила к себе в комнату и заставила выбирать подходящие к платью серёжки из пятидесяти пар. Какие женщины всё-таки странные создания, тратят уйму времени на то, чтобы подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки, совершенно забывая о том, что душу не покроешь стразами и серебряной пыльцой. Но мы любим их за это, любим за то, что они делают наш серый мир ярче. Комната небольшая, но довольно милая и уютная, сразу видно, что здесь живут девочки. Такие блоки рассчитаны на четыре человека: две комнаты по два жителя. Блоки повышенной комфортности. Больше всего мне тут нравится то, что на две комнаты у них так же две душевые и два туалета – прямо мечта, я бы тоже хотел жить в таком блоке. Всего один сосед – сказка по сравнению с той берлогой, где я сейчас обитаю. С Куницей живёт ещё одна девочка, я помню, что Редледи назвала её Хлоей, а в Комнате её называют Бастет. Это подруга Зиккурата, по совместительству его домашняя. Именно он дал ей такое красивое прозвище египетской богини радости, веселья и любви. Бастет действительно похожа на египтянку, особенно когда выводит чёрным карандашом свои большие глаза. У неё длинные прямые смольные волосы и острые скулы, а ещё она сдержанная и добрая. Чувствуется благородная кровь, или как это ещё называют – порода. Я совсем не удивлён, что Зик души не чает в своей подопечной. А ещё она учится в одиннадцатом классе, так же, как и её хантер, это удивляет меня: почему в комнату заселили девочек с такой разницей в возрасте. Бастет как раз делала маникюр, когда меня затолкнули в кресло и обложили коробочками с серьгами, над чем она тихонько посмеялась и продолжила своё занятие. Я и правда смотрелся забавно – как слон в посудной лавке, совершенно не вписываясь в этот розовый воздушный интерьер. – Вот эти, – радостно заявляю после длительного перебирания бижутерии и протягиваю Кунице украшения, очень надеясь, что мне не придётся просматривать двадцать оставшихся коробок. Настя дополняет свой образ выбранными серьгами и выглядит обворожительно, но почему-то в глазах её грусть. Маленькая принцесса с печальной душой – прекрасный образ. – Что-то не так? Я могу посмотреть ещё. Поспешно хватаю коробочку из двадцати оставшихся, но Куница останавливает меня, берёт за руку и поворачивает к себе. – Лёш, ты прости меня. Я не думала, что всё так будет. – Ты о чём? – хлопаю глазами, искренне не понимая, за что она может просить прощения. – Я об охотниках. Не нужно мне было тебя приводить тогда. – Настя, я не понимаю, за что ты извиняешься. Всё же нормально. Куница выглядит подавленной, Бастет сушит наманикюренные пальчики и смотрит телевизор, она не хочет участвовать в разговоре. – Лёш, я бы многое могла тебе рассказать, но не имею права. Понимаешь? – отрицательно качаю головой, потому что, как обычно, ничего не понимаю. Я к этому уже привык. Куница только вздыхает. – По правилам тебе пока ещё можно выбирать. Не ошибись. Бастет уже стоит у двери и деликатно покашливает. Настя поспешно встаёт и бросает в свою сумочку телефон. – Что я должен выбрать? – шепчу я, накрывая её руку, когда Хлоя выходит из комнаты. – Охота началась. Тебя поймает тот, в чью сторону ты побежишь. Куница быстро выходит из комнаты, я не отстаю, но молчу. Опять какие-то загадки. Поймает тот, в чью сторону я побегу. Они что, меня поставят на перекрёстке и окружат? Или пустят зайцем по лесу и отправят следом гончих? Мне кто-нибудь нормально объяснит правила этой игры? *** Когда мы зашли в комнату, там находились только Зик и Эльф, остальные уже уехали. – Ты как всегда обворожительна, моя Богиня, – Зик схватил в охапку свою египтянку и начал кружить. Она била его по рукам, требуя поставить на место, но всем было и так ясно, что Бастет нравится внимание её… кхм… хозяина. Я так и не привык до сих пор к тому, что тут у людей есть хозяева. При виде меня у Эльфа ненормально округлились глаза, он явно не ждал этой встречи. – Он что тут делает? – вопрос был адресован Кунице. – Они его позвали, – Настя опустила глаза, словно в чём-то виновата. – Понятно. Значит, сегодня, – Эльф вышел и все двинулись следом. Я так и не понял, что за «они» меня позвали. В машине за рулём Зик, я смотрю на него с подозрением. Девочки сзади сидят со мной, тихо шепчусь с Настей. – У него есть права? – Нет, – Настя улыбается, будто видит в этом повод для веселья. – А как же тогда?.. – У него папа в ментовке большая шишка. Тут все эту тачку уже знают, нас не останавливают. Я замолк. Дети богатых родителей, всё-то им позволено. Как я вообще сюда попал? В клуб мы зашли через чёрный вход, но там тоже стояла охрана, та же проверка на наличие холодного оружия и запрещённых препаратов. Но никакого предъявления паспортов и прочей ерунды. Оказывается, так легко. В зале меня оглушила музыка, ослепили софиты, на некоторое время я выпал из реальности. Пришёл в себя уже у барной стойки в обществе Ювы и Лиры. Их внешний вид не сильно отличается от того, который я лицезрел в школе, разве что одежды тут ещё меньше. Такой же боевой раскрас, такие же рамки вокруг рта и кислотного цвета ногти-когти. Бармен поставил около меня коктейль и ушёл. – Мы угощаем, – крикнула Лира и чмокнула меня в щёку. Что ж, угощают же, беру коктейль и начинаю осматриваться. Эльф с Куницей сидят совсем рядом, тоже балуясь коктейлями, украшенными пляжными зонтиками и вишенками. На танцполе замечаю Зика с Бастет, с ними Белоснежка, Гудвин и Шаман. Ещё кто-то из охотников и несколько домашних. Я не всех запомнил по именам и кличкам, но в лицо уже узнаю. Давлюсь своим угощением, когда краем глаза цепляю образ Волка в VIP зоне. С ним трое из его стаи (я уже выяснил, что домашних у этого человека больше всех, он называет их своей стаей) и ещё какие-то жутковатые дяди, больше похожие на бандитов. – Фух, жарко! Лёха, привет! – Белоснежка протискивается к стойке возле меня, вызывая недовольное шикание Лиры. Но он не обращает на неё ни малейшего внимания и делает заказ. Саша очень красивый, эта обтягивающая кофта отлично подчеркивает широкие плечи, а узкие джинсы как влитые сидят на шикарной заднице. Еле сдерживаюсь, чтобы не потрогать его. – А ты чего не танцуешь? – спрашивает он меня и расслаблено облокачивается на спинку стула. Бусинки пота на лбу и взъерошенные волосы сводят меня с ума, в горле пересыхает, несмотря на постоянное смачивание его содержимым моего стакана. – Он проводит время в обществе прекрасных дам, – Юва обвивает мою шею руками и дерзко смотрит на Белоснежку, но тот в слишком хорошем настроении, чтобы сдаваться просто так. – Тогда прекрасные дамы не будут против, если его украдёт не менее прекрасный мужчина. Чувствую пальцы на своём запястье, и буквально через секунду меня одним рывком вытаскивают в толпу беспорядочно движущихся тел. Хорошо, что я успел вернуть стакан на стойку незадолго до этого, а то пришлось бы платить за бой посуды. Уже отдаваясь музыке и танцу, замечаю гневный взгляд Лиры и что-то шепчущую ей на ухо Юву. Боже, да чего нужно от меня двум этим старым кошёлкам? Разве есть мне до них дело, когда рядом эти голубые глаза? Расслабляюсь на полную катушку – это то, что мне было нужно, подальше от голубей, от школы, от этих поднадоевших скучных стен и дурных событий. Когда музыка стирает мысли, а тело движется в танце само по себе, можно ненадолго стать свободным, отдаться дурману забвения. Ни о чём не думаю, просто живу, просто смеюсь открыто, чисто, искренне. Куница и Бастет утанцевали меня до седьмого пота, мы так смеялись после наших прыганий, что у меня даже заболел живот. Наверняка завтра будут ныть все мышцы, но мне всё равно, так весело мне давно не было. Заливаясь смехом, заказываем себе ещё по коктейлю. Краем глаза замечаю, как Куница что-то говорит Эльфу. Тьфу ты, я совершенно забыл, что это чудовище тоже тут. Он всё время так и просидел у бара, ни повеселиться, ни потанцевать. Зачем приехал, спрашивается? Я хоть и обещал себе не пить, а в голове уже приятно шумело от очередной порции напитков. Их вливаешь в себя и не замечаешь, магия какая-то. Зато биологические процессы действуют как надо, тихонечко покидаю зал и направляюсь справить нужду. Мою руки и смотрюсь в зеркало. Интересно, а я бы мог понравиться Саше? Ну, хоть немножко? У него наверняка есть девушка, я что-то слышал, что у него четверо домашних, встречается ли он с кем-нибудь из них? Или со всеми, такой парень наверняка может себе это позволить и девчонки будут всё равно счастливы. Почему-то Белоснежка своих домашних никуда не берёт: ни в Комнату, ни в клуб. Кажется, у него среди питомцев ещё есть парень или два. Или вообще три. А что, Белоснежка и семь гномов, так и должно быть. Мои беззаботные мысли прерывает ворвавшийся в туалет Эльф. Лицо его беспокойное, хотя по нему не поймёшь, может это он радость так изображает. Блондин осматривает туалет и, уже собираясь выходить, замечает меня. Да, Ваше Величество, вообще могли бы не обращать свой взор на такое ничтожество, я совсем не обижаюсь. Мысленно душу его подушкой, хихикая при этом как душевнобольной. – Ты Сашу не видел? – Кого? – я прекрасно понял, про кого он спрашивает, но хочу его позлить. – Белоснежку. Не могу его найти. Вот ничуточки он не разозлился, что бы ему такое сказать. – А что, соскучился? – отрежьте мне язык! Это во мне говорят коктейли. Зачем я всё время пытаюсь вывести его из себя? – Если бы у тебя был свой хант, он бы давно выпорол тебя за такую дерзость, – в глазах Эльфа я вижу серые всполохи сдерживаемого гнева. – Как страшно, весь дрожу, – развязно поворачиваюсь и упрямо смотрю на него. Туалет покидает последний посетитель, и мы остаёмся вдвоём. Какое-то странное у меня предчувствие. Эльф в два шага сокращает расстояние между нами до нуля и впечатывает меня в стену. Открываю рот, чтобы высказать своё возмущение, и тут происходит то, чего я не ожидал совершенно, он засовывает мне в рот палец и давит на челюсть вниз, открывая её ещё шире. Я пребываю в шоке и даже не сопротивляюсь. Ещё бы, мне первый раз в рот засунул руку незнакомый мужик. Прихожу в себя и делаю попытку сомкнуть зубы. – Укусишь, и я сломаю тебе челюсть. Мне хватает благоразумия не проверять правдивость его слов. Я до сих пор с содроганием вспоминаю тот удар в столовой. Эльф проводит пальцем сначала по нижнему ряду зубов, потом по верхнему, будто ищет среди них золотой. А я стою и охреневаю от того, что позволяю делать с собой такое. Почему-то оказавшись так близко, он заставил моё тело оцепенеть. – Смотри-ка, все на месте. Странно, я думал, с твоим языком ты уже лишился пары зубов, – говорит Эльф, всё ещё не вынимая палец из моего рта. – Послушай меня, никогда не дерзи охотникам, никогда не цепляй чужих домашних – это может плохо для тебя кончиться. Он наконец-то достаёт палец из моего многострадального рта, и я судорожно сглатываю, но дерзости во мне только прибавляется. – Ты мне угрожаешь? – Я тебя предупреждаю, – Эльф отмывает руки от чужих слюней и смотрит на меня через зеркало. Хочу наговорить кучу гадостей, но сдерживаюсь и отворачиваюсь, не хочу, чтобы он затолкал мне в рот ещё что-нибудь. – Дай мне телефон. Даже не буду спрашивать зачем, просто достаю из кармана мобилу и протягиваю её. Эльф быстро набирает какой-то номер, надеюсь, он звонит не в Аргентину, а то моих копеек на балансе может не хватить. – Ты где?.. Да, я… Нет, не со своего, мой в машине…Стой там, я сейчас приду. Эльф отдаёт мне телефон и, даже спасибо не сказав, открывает дверь. – Алексей, – я вздрагиваю от собственного имени, хорошо, что спиной он этого не видит, – когда что-то у кого-то берёшь, сначала подумай, нужно ли тебе это. – Да пошёл ты, – огрызаюсь я. Тоже мне начальник, всеми командует! Хрен тебе, я – не все, и подчиняться не намерен. Эльф делает вид, что не услышал. Может, считает ниже своего достоинства марать об меня руки, хотя пальцы в меня он затолкал не задумываясь. Смотрю на закрытую дверь и думаю, что я мог у него взять? Странный тип вообще. Возвращаюсь в зал, Юва с Лирой и Гудвин встречают меня пьяными улыбками. Ищу глазами Сашу, но его нигде нет. Ещё пара опустевших стаканов и несколько зажигательных танцев. Вроде бы я недавно видел Бастет и Куницу, или не видел, Саша появлялся, или это было давно. Уже тяжко соображаю, ищу глазами Зика, но и его почему-то не нахожу, вместо этого ловлю хищный взгляд Волка, он манит меня к себе. Диваны в зоне VIP мягкие кожаные, так и хочется провалиться в них и уснуть, но я бодрюсь. Волк держится дружелюбно, спрашивает, бывал ли я тут раньше, нравится ли мне, предлагает сигару и виски. Вежливо отказываюсь и собираюсь пойти на поиски Куницы, но меня садят обратно. – Лёш, я хотел сделать тебе небольшой презент, – улыбка Волка заставляет волосы на моих ногах встать дыбом, я нервно сглатываю. Он кивает одному из мальчишек, тот быстро протягивает мне бумажный пакет. Очень надеюсь увидеть там бигмак из Макдоналдс. Осторожно заглядываю внутрь: кожаный браслет с металлическими пряжками, смотрю на руки парня, который передал мне презент, у него на левом запястье тоже чёрный кожаный браслет, только с металлическими шипами. Цепляю взглядом второго домашнего – и у того браслет с шипами. Щурю глаза и смотрю на Волка. Не нравится мне это. Тот, видя моё замешательство, пожимает плечами: – Это просто подарок, ничего особенного. – Прости, я такое не ношу, – выдавливаю беззаботную улыбку и кладу пакет на стол. – Ты хорошо подумал? – Волк буквально рычит, яростно вращая глазами. Жуть. Я вжимаюсь в диван. Волк отворачивается и делает характерный жест рукой, означающий, что я свободен. Гора с плеч. Возле бара меня догоняет Лира: – Что он хотел? – Ничего. Просто поболтали. – Он ничего тебе не давал? – она возбуждена и обеспокоена. Я отрицательно качаю головой, и Лира заметно расслабляется, расползаясь в улыбке. – Пойдём, – она манит меня за собой. Я иду, попутно выискивая глазами Сашу, Зика или, хотя бы, Эльфа. Никого из них не вижу. Лира приводит меня в курилку, к сожалению, там только Юва и ещё какие-то незнакомые ребята, которым до нас нет дела. Рыжая выдыхает в потолок сигаретный дым и, смеясь, манит нас к себе. Мне изрядно поднадоело общество двух этих девиц, но я пытаюсь быть вежливым. Почему-то вспоминаю слова Эльфа о том, что не нужно дерзить охотникам. Девушки смотрят на меня и друг на друга. Висит неловкая пауза, хочется о чём-то поговорить, но я не нахожу в голове ни одной подходящей темы. Улыбаюсь, молчу. – Лёша, мы не будем ходить кругами, – нарушает нашу тишину Юва, – ты нам нравишься. Мы хотели бы взять тебя к себе. – К себе? Я не совсем понимаю, о чём ты, – мне не по себе, я знаю, что она говорит сейчас о чём-то важном, о чём-то касающемся игры про охотников и домашних, но недостаток информации не позволяет мне играть на их уровне. Боюсь «наделать ошибок». – Ты будешь нашим домашним, – сладостным голосом поёт мне на ухо Лира и зарывается пальцами в мои волосы. – С чего вы решили, что я соглашусь? – принимаю максимально расслабленную позу и обдумываю все пути отступления. Господи всемогущий, какого чёрта тут происходит? Так-так-так, нужно собраться. Думай, голова, думай! Куница что-то говорила о том, что пока ещё я могу выбирать. Я могу выбирать, кто будет на меня охотиться? Скажите, что это так, пожалуйста. Меня не радует перспектива играть с этими обжабанными девками. Где ты, Белоснежка? – А почему бы и нет? Разве мы плохо заботимся о своих бриллиантах? – Юва хищно прищуривает глаза и выдыхает облачко дыма в мою сторону. Хочу стать факиром, взять дудочку и отвлечь эту страшную кобру. Какие ещё бриллианты? Мне не нравится этот разговор. Нужно обсудить всё с Куницей или ещё с кем-нибудь, кто сможет объяснить. – Простите, дамы, мне нужно найти одного человека, – поднимаюсь, чтобы уйти. – Подожди, Алексей, – Юва толкает ко мне по стеклянному столику блекберри, он останавливается в сантиметре от края. Ещё мгновение и я бы рванул, чтобы поймать его, но обошлось. Лира зло поджимает губы. Она что хотела, чтобы блекберри грохнулся на пол? – Это наш тебе подарок, от чистого сердца, просто за то, что ты такой замечательный парень. Со стороны я, наверное, выгляжу сейчас очень глупо. Стою, молчу, пялюсь на подарок на столике, обсыпанном сигаретным пеплом. – Какие-то странные у вас шутки, девочки. – А никто не шутит, – подаёт голос Лира и обнажает влажные зубы. – Спасибо, конечно, но я не готов принимать от вас такие подарки, – делаю шаг к двери. – Алексей, – голос Ювы пронизан злобой, а брови сведены к переносице, – ты отказываешься? Кажется, она удивлена и подруга её тоже. На что они надеялись? К чему эта показуха с телефоном? Не к месту в голове снова звучит голос Эльфа: «Подумай, нужно ли тебе это?» Я чётко расставляю для себя приоритеты – не нужно. – Именно так. – Ты пожалеешь об этом, – слышу я за спиной грозное шипение, но не поворачиваюсь. Несусь через зал в гардероб, налетаю на Шамана. – Слушай, ты Куницу не видел? – Её Эльф часа два уже как на такси домой отправил, – я как-то долго смотрю на него, стараясь сообразить, как давно уже не видел ребят. С Эльфом в туалете мы разговаривали меньше часа назад. – Она тут кое-что оставила. Не передашь ей? Шаман протягивает мне странную вещицу: маленькое деревянное кольцо, перетянутый коричневыми нитками, по бокам свисают пушистые пёрышки. Очень похоже на амулет или оберег. Вспоминаю Волка, Лиру и Юву и опасливо отдёргиваю руку. Почему-то мне кажется, что пока я ничего не возьму из их рук, я в безопасности. Шаман корчит недовольную гримасу, а я устремляюсь в гардероб. Встречаю там Гудвина, он только что зашёл с улицы в сопровождении двух своих домашних. – Ты далеко? – он кивает своим, чтобы шли без него. – Нет, я сейчас вернусь, – беззаботно улыбаюсь, а внутри всё бурлит, ноги подкашиваются, к горлу подступает тошнота. – Слушай, купи мне сигарет, – Гудвин достаёт кредитку и протягивает мне. Я кошу глаза на его джинсы, откуда выглядывает новая пачка. – А что, одной тебе уже мало? – подозрительно смотрю на протянутую карточку и забираю свою куртку. – А ты не так прост, как кажешься, – улыбается охотник и играет пальцами с кредиткой. – Так что, возьмёшь? Я ничего не отвечаю, просто выхожу на улицу подальше от этих обезумевших подростков. Зачем я вообще поехал с ними в клуб? Свежий воздух ударяет в голову не хуже бокала виски. Узнаю район, до школы не так уж и далеко, возможно прогулка пешком вернёт ясность ума и трезвость мыслей. Как буду проходить охранников, не представляю, с ребятами было бы спокойнее. Погода никак не соответствует началу долгой зимы, на улице плюсовая температура даже ночью, всё тает и вместо снежных барханов вокруг лужи. Мерзко, сыро, не снег, а каша под ногами. Насвистывая одну из любимых мелодий, прокручиваю в памяти сегодняшний вечер. Наверное, я вёл себя, как псих. И чего это мне вздумалось, что слова Эльфа как-то могут относиться к подаркам ребят. Это просто вещи, а я – параноик. Юва с Лирой жутко разозлились, нужно будет потом извиниться. Просто не понимаю, зачем им дарить мне блекберри? А ещё меня мучает вопрос, почему ребята уехали без меня? Не помню, чтобы они что-то говорили о том, что уходят. Может быть они ещё там, просто я их не нашёл. Успеваю несколько раз обматерить себя за поведение, поплеваться в снег, вспомнив о пальцах Эльфа у себя во рту. Потом думаю о родителях и о старой школе без странных детей. Непроизвольно воскрешаю в памяти Леголаса и чуть не плачу, всё бы отдал, лишь бы рядом был друг, который не предаст. Возможно, если бы я выпил меньше или не убивался бы так из-за собственной ничтожности, то услышал, как меня догоняют. Возможно, я бы даже успел убежать, ведь до школы оставалось всего ничего, я уже видел этот бесконечный синий забор на горизонте. Я не успел даже пикнуть. Мешок на голову и спирающий дыхание удар в солнечное сплетение. Корчась от боли, я не понял, как они затолкнули меня в машину. Куда-то ехали, но не долго. Меня вытряхнули в мешанину снега и грязи, как мешок картошки. Попытку подняться пресекли грубым точным ударом, следующий не заставил себя ждать. Пинали как бомжа, как грязное животное, от моего сопротивления удары становились только сильнее. Почему-то не бьют по голове, продолжаю соображать, хотя боль такая, что в пору бы уже заскулить и вырубиться. Сдёргивают мешок, и я вижу четверых мужиков, один стоит сзади, никого из них не знаю. – Что вам нужно? – спрашиваю и не узнаю своего голоса. Дышать тяжело, не то что говорить. Тело ноет, хочется завыть, как одинокий волк на луну. Я никогда не отличался храбростью, но жизнь меня научила ничего у неё не просить, потому что взамен ей всегда нужно больше, чем у тебя есть. И если ты не сможешь вернуть долг, то она заберёт у тебя самое ценное. Ни один не отвечает, все смотрят на меня, как на дерьмо у дороги. Один держит меня за волосы, рывком он отправляет мою полумёртвую тушку в грязный сугроб на обочине. Я надеялся, что на этом их агрессия иссякнет, но я ошибался. Господи, как же я ошибался. Пока я отплёвывался от снега с землёй, они стянули куртку, кофту и ботинки с носками, оставив меня только в джинсах, пропитанных придорожной слякотью. Я не знаю, трясся я больше от страха или от холода. Чувствую себя подстреленной газелью, вокруг которой столпились шакалы. Мысль быть изнасилованным пятью мужиками в грязной подворотне сводила с ума. Когда один из них расстегнул ремень, я уже не сомневался, что запомню эту ночь на всю оставшуюся жизнь. Меня грубым толчком поставили на четвереньки, но я не плакал, не кричал и не молил о пощаде. Просто молча ждал неизбежного. Я уже мысленно взывал ко всем Богам, чтобы они умертвили меня до того, как это произойдёт, когда тело пронзила нестерпимая боль. Меня словно рассекли пополам, огненная лента отделяла две половины некогда целого. Слёзы хлынули из глаз, а в ушах зазвенел истошный вопль. Только потом я понял, что кричу я сам. Меня стеганули ремнём по голой мокрой спине. Я не знал, что такое отцовский ремень, меня никогда не наказывали, считая это пережитком прошлого. Второй удар последовал незамедлительно, он был больнее, чем первый в сотню раз, я взвыл. Вены звенели от напряжения. Нет, они не собирались меня насиловать, они пороли меня кожаным ремнём, и я не знаю, было ли это лучше или хуже. Когда я уже охрип от крика и думал, что тело просто онемело и больше не почувствует ничего, меня стеганули по голым ступням. Слёзы хлынули с новой силой, после ещё двух таких ударов я уже не мог даже стонать, просто стоял, впившись в снег пальцами и коленями, роняя слёзы и сопли, и хотел умереть. Ничего в жизни я ещё не хотел так сильно, так страстно и безудержно. – Хватит с него, – раздалось где-то над головой приглушённо и гнусно. – Оставим его здесь? – Да. Больше указаний не было. Они ушли, шорох шин по снегу затих вдалеке, а я всё стоял на четвереньках и думал о том, что если я упаду, то они увидят, что я сдался. Что и кому я хотел доказать? Не знаю. Я не чувствовал тела, всё превратилось в один сгусток боли, который дрожью прокатывался то вверх, то вниз. С новым толчком боли меня вырвало, такое чувство, что выплюнул все свои внутренности разом. Я снова заплакал, но теперь не от боли, а от жалости к себе самому. Я жалок, раздавлен и никому не нужен. Они ничего не сказали, не взяли ни денег, ни телефон. За что? Падаю на бок, хочу распластаться на снегу, но не могу перевернуться на спину. Холод сковывает тело, перестаю чувствовать пальцы на руках. Тело, объятое огнём боли, остывает так быстро, что даже немного страшно. Пересиливая себя, я дополз до куртки и негнущимися пальцами достал из кармана телефон. Последний набранный номер мне не знаком, кажется, Эльф звонил Саше. Набираю его. Долго слушаю гудки, пока система автоматически не сбрасывает звонок. Ни на что не надеясь, набираю ещё раз. Возможно, монотонные гудки просто убаюкивают меня, тело постепенно коченеет. После пятого гудка на том конце кто-то отвечает сонным вялым голосом: – Слушаю. Я хочу сказать что-нибудь, но не могу, горло саднит, и оттуда вырываются только хрипы. – Алло. Кто это? – Саш, забери меня отсюда, – искренне надеюсь, что на том конце провода голос звучит не так страшно, как в моей голове. – Алексей? – человек на той стороне явно взбодрился в одно мгновение. – Ты где? С тобой всё в порядке? – Нет, – мне не хватает сил даже удивиться тому, как беспокойно звучит голос Саши. – Я не знаю, где я. – Скажи мне, что ты видишь? Есть какие-нибудь здания? Хоть что-то, что могло бы указывать на твоё местонахождение? Оглядываюсь по сторонам: – Зелёный железный забор, около него две колонны с наконечниками в виде шпилей. – Посмотри справа, ты видишь ель с тремя стволами и мусорным баком под ней? – Вижу, – вяло отвечаю я, а перед глазами всё плывёт, даже пресловутая ель больше напоминает сухое облако. – Стой там, я сейчас тебя заберу. Он отключается. Падаю на куртку и кутаюсь в неё. Не чувствую ног, не чувствую рук, голова идёт кругом, будто меня готовят на центрифуге к полёту в космос. Держу себя мыслью, что нужно пробыть в сознании ещё немного, хотя бы до прихода сказочной Белоснежки. – Лёша? – голос вырывает меня из сумерек, но я не могу открыть глаз, кто-то осторожно пытается поднять меня. Слышу свой собственный стон и мне стыдно. – Что они с тобой сделали? – Пороли, – шепчу я и понимаю, что не смогу сказать больше ни слова. На мои босые ноги возвращаются ботинки, руки попадают в рукава куртки, и я отрываюсь от земли. Прекрасное чувство, наконец-то ангелы заберут меня к себе на небеса. Сдерживаюсь из последних сил, чтобы не заплакать, он несёт меня на руках. Выпадаю из реальности, слушая его дыхание, больше мне ничего не надо. Резкий свет больно бьёт в глаза даже через закрытые веки. Меня садят на пол, слышу плеск воды, наполняющей ванну. Раздевают, на секунду задерживаясь, когда поворачивают спиной. Наверное, на неё страшно смотреть. Снимают грязные джинсы и трусы, но мне так больно, что уже даже не стыдно. Чувствую, как сильные руки помогают мне погрузиться в воду. Непроизвольно шиплю, спину словно поливают раскалённым воском. Слышу, как лопаются пузырьки пены для ванн. Чужие мокрые пальцы осторожно скользят по моему лицу, отмывая присохшую грязь. Наконец-то открываю глаза и понимаю, что я сижу в большой квадратной ванне, при желании сюда могут поместиться двое. Это совсем не похоже на душ в моей комнате. Чужие руки скользнули к спине, невольно дёргаюсь в болезненной судороге. – Больно, Саш. – Чем тебя пороли? Ремнём? Палец идёт вдоль одного из синяков. Голос совершенно не похож на Сашин, но я узнаю его. С бешенными глазами разворачиваюсь к своему спасителю. В белой майке и всё тех же пижамных серых штанах на краю ванны сидит Эльф. Я шарахаюсь от него и уползаю на другой конец ванной, будто это он меня порол полчаса назад. Он ничего не говорит, просто поднимается и уходит. Выскакиваю из воды и даже не обращаю внимания на то, что ступни саднит не меньше спины. Закутываюсь в большое пушистое полотенце и плюхаюсь на кафельный бортик, потому что стоять всё-таки больно. Эльф возвращается так же неспешно и грациозно, неся в руках какой-то тюбик. Смотрю на него зло и упрямо, как побитая собака, которая всё равно жаждет укусить обидчика. Если бы я увидел в его глазах хоть каплю жалости или сострадания, я бы высказал ему всё, что думаю о таких, как он. Но нет ни сочувствия, ни жалости, ничего. Просто серые пустые круги в обрамлении ресниц. Он садится рядом, долго смотрит на фиолетовые синяки на ногах, потом медленно тянет за край полотенце. – Что ты делаешь? – рычу я и дёргаюсь в сторону от него, как от чёрта. Каждое движение отзывается страшной болью. Лицо Эльфа становится суровым, он хватает меня за руку, подтаскивает к себе и одним рывком оголяет спину. – Дёрнешься, и я утоплю тебя в собственной ванной, мне ничего за это не будет, – рычит он мне прямо в ухо, и я цепенею. Если бы он хотел моей смерти, то не забрал бы из той подворотни. Слышу, как щёлкает крышка тюбика, потом по спине тонкими полосками холода начинают наносить мазь. Ссадины тут же жжёт, шиплю и дёргаюсь. Руки мгновенно исчезают, я спиной ощущаю, как он мысленно сдавил на моей шее пальцы. Не поворачиваюсь, просто склоняю голову и замираю. Руки с мазью снова возвращаются и медленно продолжают начатое. – Где Саша? Я думал, что звонил на его номер, – стараюсь развеять давящую тишину. – Так и есть. Он спит. Его сейчас не разбудишь, даже если будешь стрелять из пушки над его головой. Он снова замолкает, а меня на изнанку выворачивает, меня спас человек, от которого я ждал этого меньше всех в этой школе. – Почему ты пришёл за мной? – Потому что ты попросил. Чтобы дверь открылась, в неё нужно постучать. Снова молчит. Ненавижу его молчание, в нём столько скрытого смысла, что я ощущаю его каждой клеточкой своей спины. Как у него получается молчать так громко? – Что произошло? – теперь он спрашивает, а я проглотил язык. – Не хочешь говорить? – Почему вы уехали без меня? – я что обвиняю его в том, что случилось? – Нам сказали, что ты вызвал такси и уехал домой. Бастет была уверена, что видела, как ты выходил, видимо, она обозналась. – Я решил вернуться пешком, хотел развеяться. Они поймали меня возле школы, затолкали в машину, увезли куда-то, избили, раздели и выпороли ремнём, – я замолкаю, за спиной только ровное дыхание и больше ни звука. – Как ты нашёл меня? – Это задний двор школы, через те ворота обычно вывозят мусор. Я знаю это место. Я хмыкаю. «Мусор» – именно так я себя чувствовал, пока лежал там. Руки Эльфа замирают на моём плече, кошусь на него и вижу, как он смотрит куда-то в сторону и хмурится, явно что-то обдумывая. – Как вели себя охотники, после того, как я уехал? – Как обычно, – я пожимаю плечами и тут же жалею об этом. – Никто из них ничего не давал тебе? Разворачиваюсь, чтобы видеть его лицо, надеюсь, прекрасного эльфа не смущает полуголый плебей в его ванной, сам притащил меня сюда. – Что это значит? – Ты можешь ответить на вопрос? – вижу, как он начинает злиться. – Я не взял. Эльф устало потирает глаза, наверное, он хочет спать, а я тут со своими проблемами свалился на него. – Кто и что тебе предлагал? Хмурюсь, напрягая память, я тоже жутко устал и хотел бы лечь спать, желательно на живот. – Гудвин давал кредитку, чтобы я купил ему сигарет. Шаман – какую-то висюльку с перьями, говорил, что это вещь Куницы, хотел, чтобы я отдал её. Юва и Лира пытались подарить мне блекберри, а Волк кожаный браслет, – после произнесения трёх последних прозвищ лицо Эльфа помрачнело ещё больше, я думал, что дальше уже некуда, но я снова ошибся. – Это плохо, да? – Почему ты ничего не взял? – Ты же сам сказал думать нужно ли мне это! – с выпученными глазами я похож на бешеного окуня. Эльф смотрит на меня немного удивлённо, видимо, он не ожидал, что я прислушаюсь к его словам. – Что ты знаешь об охоте? – Ничего. Я абсолютно ничего не знаю о ваших дурацких играх! – чувствую, как меня пробирает мелкая дрожь. Я хватаюсь за голову, они сговорились свести меня с ума, чем дальше, тем хуже. – Ты всё ещё сам по себе, но отверг предложение двух коллекционеров. Если честно, даже не предполагал, что будет так, – он запустил руки в волосы и встряхнул белые локоны. Я заметил, что волосы просто распущены, интересно, кто плетёт ему по утрам косички над ушами? Ловлю себя на мысли, что просто пытаюсь отвлечься от произошедшего. Я устал, хочу спать, и у меня болит всё, что только может болеть. Наверное, это написано на моём лице огромными красными буквами, потому что Эльф берёт с тумбочки футболку с длинным рукавом и штаны, помогает мне одеться. Его одежда мне велика, я похож на бродяжку, который донашивает чьи-то тряпки. – Я постираю и верну, – бубню я себе под нос, совсем не вовремя вспоминая об испорченных в первый день джинсах. Эльф ничего не отвечает. Выходим в тамбур, дверь в комнату приоткрыта, я заглядываю туда, просто потому что мне любопытно. На огромной двуспальной кровати вижу распластанное мужское тело, прикрытое простынёй. Эльф резко захлопывает дверь перед моим носом, мне кажется, ещё чуть-чуть и он закончит то, что начали те пять мордоворотов. Он берёт меня за руку и тащит по длинным пустым коридорам. Еле поспеваю, ступни болят и каждый шаг – это мука. Как и в прошлый раз, мы останавливаемся перед дверями в голубятню. Эльф окидывает меня оценивающим взглядом: – Тебе нужно выспаться. Лучше никому из своих не говори о том, что случилось. Лучше вообще никому не говори. Он уже готов уйти, но я удерживаю его за руку. О, нет, не затем, чтобы поблагодарить, до этой светлой мысли мой воспалённый мозг не додумался. Гореть мне в аду за мой язык без костей, я сказал это вслух: – Макс, ты гей? Да лучше бы я издох там под забором. Столько ярости на бесстрастном лице я не видел в своей жизни ни до, ни после этого момента. Никогда не верил, что одними лишь глазами можно передать весь спектр чувств, сжигая противника изнутри. – Одежду можешь выбросить, – процедил Эльф сквозь зубы, – после тебя всё равно ей даже пол в туалете мыть будет противно. Он суёт в мои руки мазь от ссадин и синяков и уверенным твёрдым шагом устремляется подальше от такого дерьмового человека, как я. Смотрю ему вслед и думаю, как долго эти сильные руки будут отшаркивать хлоркой ванную, в которой они шоркали меня.