Эльфийский пёс

Я проснулся только в обед, все попытки Севы разбудить меня сразу, как только открыл глаза он, успехом не увенчались. Мой добрый сосед включал телевизор, гремел посудой, громко разговаривал по телефону и даже пылесосил. Я просыпался, но, не открывая глаз, снова проваливался в забвение. В итоге его осадил Стас, только эти двое не уехали домой на выходные. Я пробудился, попытался встать и глухо застонал в подушку. Тело пронзили сотни раскалённых игл. Любое движение давалось с неимоверным трудом. – Что, так плохо? Не нужно столько пить, – обеспокоенный Стас ставит на мою тумбочку стакан с водой и кладёт рядом таблетку. Эх, Стасик, знал бы ты, что это далеко не похмелье меня ломает. – Спасибо, – шепчу я и всё же глотаю таблетку. Вдруг часть боли действительно из-за выпитого. Соскребаю себя с постели и направляюсь в душ, Сева куда-то ушёл, и я благодарен судьбе за эту маленькую радость. Я не моюсь, стою под струями воды и не шевелюсь. На руках, на ногах, на груди – везде эти синие отметины вчерашних приключений. Подхожу к зеркалу и смотрю на свою спину, не удивительно, что Эльф замер, увидев эту хохломскую роспись. Смахивая слёзы ресницами, наношу мазь везде, куда только могу дотянуться. Смотрю на одежду Эльфа, валяющуюся у моих ног. Он сказал, что её можно выкинуть? Так и поступлю. Будто мне в радость ходить в его обносках. В комнате Стас смотрит Дискавери, не знаю, имею ли я право нарушать его отдых своими расспросами. Скажет ли он вообще мне что-нибудь. Они тут все как партизаны в Великую Отечественную, когда дело касается охотников. Комкаю штаны с футболкой, которые надо бы выкинуть, сделаю это позже, закидываю их в шкаф. Взгляд задерживается на оранжевой пластиковой папке. Чувствую, как глубоко внутри закипают гнев, злость, обида, тоска, боль. Узнаю эту гремучую смесь, именно в такие моменты мне больше всего на свете хочется выплеснуть свои эмоции на бумагу: написать песню или картину. Я неплохо когда-то играл на гитаре, но с психу выбросил её в мусорный бак. Беру альбом и рисую… его. Чем сильнее ощущаю свою ненависть к Максиму Савченко, тем идеальнее у меня получается его образ на бумаге. Парадокс какой-то. Возможно, я просто хочу сделать его лучше, чем он есть на самом деле, хотя бы в своих работах. – У тебя хорошо получается, – Стас заставил меня вздрогнуть, я был слишком увлечён прорисовкой бровей и носа. – Прости, не хотел тебя напугать. – Да нет, всё нормально, – стараюсь ничем не выдать своего беспокойства за то, что он увидел, кого я рисую. – Я, кажется, знаю его, – Стас всматривается в очертания черно-белого лица. – Это же твой одноклассник Савченко? – Неужели похож? – где-то в глубине души всё же радуюсь. Значит, не такая уж я бездарность, если в эскизе человека уже можно узнать. – Похож, – соглашается Стас. – Ненавижу его. – Ненавидишь и рисуешь? – Именно так. Представляю, что этот на бумаге не такой урод. – Интересное у тебя мышление. Наш разговор прерывает вернувшийся Сева, убираю альбом, так как точно знаю, что этот человек не поймёт моих увлечений преобразованием урода в милого спокойного эльфа. Кстати, надо дорисовать ему длинные уши, чтобы и правда был похож на принца леса. – Выспался, звезда наша? – Сева задаёт вопрос таким тоном, что даже отвечать ему не хочется. А он и не ждёт ответа. – Ты у нас теперь знаменитость, жаль только по всем каналам тебя не покажут. – Я не понимаю о чём ты, – представляю, как вместо меня вчера там, у ворот, на четвереньках стоял бы Сева, но меня тут же передёргивает от воспоминаний. Теперь самым страшным наказанием моих недругов в моих фантазиях будет порка ремнём. – Отказать коллекционеру, даже я себе такого не позволил. Ты – просто монстр, – его ехидное посмеивание выводит меня из себя. – Ни один из вас не удосужился мне хоть мало-мальски объяснить вашу чёртову систему! Только и можете, что строить из себя всезнающих и ржать над тем, что я ни черта не понимаю! – А мы ничего тебе объяснять не обязаны. – Раз так, тогда просто заткнись и представь, что меня нет, – как бы я хотел сейчас просто хлопнуть дверью в свою комнату, чтобы никого не видеть и не слышать. – Тебя и так тут скоро не будет, – Сева чуть не мурлычет эту фразу, похоже она ему очень приходится по душе. – Начнутся гонения, и ты их просто-напросто не выдержишь, сбежишь под мамино крылышко, поджав хвост. Вот только нас не вздумай втягивать в это дерьмо. Отворачиваюсь от этого кретина и игнорирую всю его тираду. Почему-то даже Стас сейчас не пытался вмешаться в разговор, притих на диване и слушал. Впрочем, жить с ними можно, если тотально абстрагироваться и убрать из дома оружие. Предпочитаю на всё забить, как обычно. Только одна мысль мне покоя не даёт – кто и за что меня наказал там за забором? *** То, что отношение ко мне резко изменилось, я отчётливо ощутил уже утром в понедельник. Ещё вчера говорил маме, что всё нормально, и беспокоиться не о чём, но сегодня эта уверенность начала увядать. К тому факту, что охотники со мной не особо общаются, я привык, но теперь со мной не разговаривали и домашние, и даже голуби сторонились. Стараюсь выглядеть невозмутимо, но меня это беспокоит. Кто-то смотрит на меня с презрением, кто-то с жалостью – это, по меньшей мере, странно. В столовой голуби отсели на другой край стола, будто я заболел ветрянкой или ещё какой заразой. Даже вечно улыбающийся и льнущий ко мне Белоснежка делает вид, что я – пустое место. Про Эльфа я молчу, он всегда так считал. Но больше всего меня удивила реакция Куницы. Когда я встретился с ней в коридоре и спросил, как она провела выходные, Настя поджала губы, отвернулась и убежала. Женщины вообще странные создания, никогда не поймёшь, о чём они думают и на что обиделись. Вечером в комнате со мной так же общаются, только если это действительно необходимо, в основном стараются делать вид, что меня вообще нет. С одной стороны мне это даже нравится, я и раньше стремился быть незаметным, но с другой это нервирует. С чего бы такие резкие перемены? На следующий день в коридоре на меня «случайно» налетел парень из параллельного класса и впечатал в стену, наградив новым синяком вдобавок к тем, что уже имелись. Потом кто-то подставил подножку в столовой, и я растянулся на полу всем на посмешище. Меня чуть не спустили вниз по лестнице, я чудом успел удержаться за перила. Можно было списывать всё это на случайности, но слишком уж много их на одного маленького меня. После пятого урока прибежала девочка из младших классов и сказала, что Ситникова Алексея вызывают в учительскую. Я даже вещи не стал брать, вряд ли случилось что-то серьёзное. Только вышел из класса, прозвенел звонок на урок, придётся опоздать. Учительская на первом этаже, сворачиваю на ближайшую лестницу и отсчитываю ступеньки. Меня всегда это успокаивает – идёшь себе, не думаешь ни о чём, просто считаешь шаги. Выворачиваю в коридор и чуть не налетаю на троих парней из одиннадцатого. Пытаюсь их обойти, но меня не пропускают, и что-то на их лицах даёт мне понять, что никто в учительскую меня не вызывал. Закричать? Убежать? До дверей на лестницу меньше метра. Один из парней хватает меня и огромной лапой закрывает рот, сдавливая лицо так, что я морщусь от боли и могу только мычать: – Будь хорошим мальчиком – это в твоих интересах, – говорит он. Продолжая меня удерживать, ведут по направлению к спортзалу. Сейчас занятий там нет, и, судя по влажному полу, сегодня уже не будет. Мы проходим в мрачное пыльное подсобное помещение, здесь когда-то был тир, а теперь складируются старые маты и списанный инвентарь. Не понимаю, что я с кем не поделил, зачем меня сюда притащили? Небольшую ясность вносит появившаяся Юва со своей вечной белокурой спутницей Лирой. Улыбки на их лицах не выглядят правдивыми ни секунды. Один из парней с силой давит на плечи, невольно падаю на колени, спина всё ещё болит. – Ты интересный мальчик, Алексей, – Юва садится на потрепанного коня и закуривает, – но ты совершенно не понимаешь, что для тебя лучше. – Я вообще не особо понимаю, что происходит. Парень отвешивает мне подзатыльник, призывая к молчанию. Я чуть язык не прикусил. – У нас свой интерес в присоединении тебя в коллекцию, – Лира выглядит менее дружелюбно, зато говорит уже более понятно. Тут же вспоминаю, что и Эльф, и Сева что-то говорили про мой отказ коллекционеру. – Коллекцию? Вы коллекционируете домашних? – я удивлён, говорю первое, что пришло в голову. – Хм, а ты умный мальчик. Сам догадался, или кто подсказал? – Погодите, но я же не домашний, я же живу с голубями. – Живёшь, – согласно кивает Юва, – но ты не голубь. Пока. – И не домашний, – дополняет Лира. – Мы даём тебе возможность сделать правильный выбор. Поверь, такой шанс выпадает только избранным и дважды его не дают никому. Для тебя мы сделаем исключение. Юва встаёт и достаёт что-то из кармана, узнаю этот предмет – тот самый блекберри, который они давали мне в клубе. Девушка протягивает его: – Тебе нужно просто взять. – Это что, такие новые приколы у мажоров? – бросаю на обеих кукол злобный взгляд, совершенно забывая, что за спиной трое их помощников, о чём мне тут же напоминает новая затрещина. – У тебя плохие манеры, Алексей, не повышай голос на охотника. Тем более перед тобой не какой-то там простой хант. Тебя ничему не научил прошлый урок? – Что? – я ушам не верю, бессознательно провожу ладонью по плечу и, достигнув болезненного ушиба, начинаю понимать смысл сказанного. – То есть тогда, после клуба… это вы? Дёргаюсь вперёд, но меня тут же валят на пол и заламывают руки. Не знаю, зачем я это сделал, я бы всё равно её не ударил. – Какой буйный, – хихикает Лира. – Перед тем, как скалить зубы, убедись, что за спиной у тебя есть хозяин, который тебя защитит. Потому что без него ты ничто. Она подходит и за волосы поднимает мою голову, чтобы видеть глаза. Ей смешно. Ещё бы, что я могу сделать, когда на мне сверху сидит сто двадцать килограмм свежего мяса. – Послушай, мальчик, перестань сопротивляться, ты теряешь свой блеск. Если ты сейчас откажешься, то можешь смело собирать вещички и валить из этой школы, потому что мы сгнобим тебя здесь. Ни один охотник не пойдёт за тебя. – Да пошла ты. Улыбка на лице блондинки резко сменилась недовольством. Она отпустила мою голову с таким видом, будто в грязи извалялась. – Ты допустил большую ошибку, – Юва заняла место отошедшей подруги и выдохнула сигаретный дым мне в лицо. Тот, который сидел на мне верхом, вытащил из-под себя мою левую руку и начал разгибать пальцы, раскрывая ладонь. Я сжимал кулак, насколько хватало сил, пока второй парень не вывернул мне большой палец до такой степени, что от боли я сдался. Юва с совершенно равнодушным видом сделала ещё одну затяжку и затушила сигарету в предоставленной пепельнице. Я до последней секунды думал, что она блефует, пока не почувствовал, как уголёк прожигает тонкую кожу. Я заорал что есть мочи, но мне зажали рот. Судорожно дёргаясь и стараясь высвободиться, я чувствовал, как потекли по щекам влажные дорожки, лоб покрылся испариной. Им нравится делать больно, им нравится, когда кто-то страдает. – Оставьте его здесь. Я не понял, кто из двоих сумасшедших отдал приказ. Меня оставили, но перед этим несколько раз наградили своими фирменными ударами под дых, очевидно, чтобы жизнь мёдом не казалась, связали руки и ноги и примотали веревку к ржавой батарее. Уходя, они выключили свет. Действительно, я же не взял с собой книгу, чтобы почитать на досуге. Я сидел в душном тёмном помещении без единого окна и просто не понимал, за что мне всё это. Пытался вспомнить все свои грехи, но ни один из них мне не казался заслуживающим такого наказания. Они тут все психи, ненормальные, чёртовы садисты. Прижжённая ладонь напоминала о себе резкими уколами боли, хотелось почесать её и затолкнуть в ледяную воду. Попытался как-нибудь ослабить верёвки, но замысловатые узлы ни в какую не поддавались. Кричал, пока не сорвал голос и не стал сам себе казаться умалишённым. В темноте и тишине не получается отсчитывать время, не понятно просидел ты час или день. Чтобы не уснуть я стал напевать себе под нос: В моей комнате как-то холодно, Не согреться - ведь выбьет пробки. Вода из крана холоднее холода. Чай без сахара, пустые коробки. Очень сладок дым последней сигареты. Пообедаю, видимо, утром, И если больше ничего в этом нету, Я лягу спать, счастливый как будто. И мне снится, теплый-теплый дом. И мне снится, что мама больше не плачет. И мне снится, что это все не сон. И мне снится, что завтра будет иначе. *(1) Мой концерт нарушила открывшаяся дверь и ослепивший меня свет загоревшейся под потолком лампочки. – Нет, ну разве он не чудесный? Я думал, он тут на стены лезет, а он песни поёт. – Давай быстрее, мне проблемы с Ювелиром ни к чему. Щурюсь, чтобы понять, кто меня спасает на этот раз, вроде бы никого не вызывал. – Саша? – выпучиваю глаза на своего принца, оглядываюсь, но коня белого не вижу. – Ты откуда узнал, что я тут? – Не важно, – первый раз вижу его таким серьёзным. – Нас тут не было. Понял? Он между делом высвобождает мои руки и ноги. Получив одобрительный кивок, Белоснежка столь же стремительно покидает мою тюрьму, оставляя дверь открытой. – Они совсем уже рехнулись, – голос Саши за дверью. – Ты всё равно уже ничего не можешь сделать. – А ты? Не узнаю голос собеседника, плохо слышно и они быстро удаляются. Растираю затёкшие запястья и с опаской выглядываю за дверь, на полу стоят мои вещи. Стараясь слиться со стенами коридоров, тенью проскальзываю в свою комнату. Слава Богу, на этот раз без приключений, почему-то больше мне их не хочется. К чёрту эту дебильную школу! К чёрту этих шизофреников! Хочу домой, к родителям, в свою собственную комнату, где нет никаких охотников за головами, домашних животных и глупых птиц.